Глава 18

Ночью проснулась, будто толкнули. Не раз уже получала такое ощущение… подтверждение тому, что подсознание действительно функционирует постоянно и без отдыха. Потому что неожиданные выводы и мысли иногда выскакивали непонятно откуда. И сейчас, проснувшись ночью в удобной и чистой постели… ну вот чего бы не спать?! А я, босиком и в одной только шемизе, стояла и смотрела в окно, в которое заглядывала чуть скошенная набок Луна… уже понимая, что беременна.

Сложилось что-то в голове и вот - результат… Всё, что эти дни не воспринималось всерьез, сейчас сформировалось в вывод, от которого моё сознание отбрыкивалось всеми силами. А внутренний компьютер в это время анализировал и сопоставлял.

Не было месячных, пускай и не регулярных, но давно уже. Грудь увеличилась… может это и связано с общим набором веса… но! Наркотическая буквально нужда в кофе – соскучилась? Не до такой же степени! Головокружения, ярко-желтый цвет мочи в горшке, безосновательные в общем-то обиды на Дешама, на которого должна молиться, по большому счету. И либидо, вдруг шевельнувшееся, когда симпатичный шевалье задержал мою руку в своей, целуя её и прощаясь до утра.

Я и проснулась, наверное, потому что низ живота тянуло, а грудь не просто налилась, а еще и ныла. Что снилось – уже не вспомнить, но я хотела… почти забытое уже ощущение. А почему – нет? Маритт совсем молодая женщина и тело требовало. Не только у мужиков есть этот… зов плоти и потребности. Все так… но я уже проснулась и снова не хотела или скорее – не могла поверить. Значит, нужно убедиться. А для этого купить немного соды… только во Франции в эти времена она и была – добываемая из содовых озер. Даже искусственную потом – позже, придумает тоже француз. Я поняла, что сода здесь есть, пробуя то нежнейшее песочное печенье. Не коржик, а высокопробную выпечку, которой угощал нас полковник. Сода есть. И она покажет… даст определиться окончательно.

При беременности моча сдвигается в сторону щелочного… добавить немного соды и, если появятся пузырьки – зачатия не произошло. Нет ярко выраженной реакции – вероятна беременность. Но что-то подсказывало, что ответ будет однозначным – разрозненные симптомы, каждый в отдельности имеющий свое разумное объяснение, в совокупности говорили о том, что я могу стать мамой…

Я – и мамой…

В свете луны здания на противоположной стороне улицы казались призрачными и возникшими будто только сейчас, всплывшими из глубины веков… Я обнимала себя за плечи, потому что будто снежной изморозью осыпало – тело пошло мурашками.

Ребенок менял всё!

Вернувшись в постель, я положила ладони на живот, прикрыла глаза, подышала… и начала, наконец, мыслить разумно, без паники.

Что касалось отцовства, не было других вариантов – только тот ночной насильник. И тогда Дешам прав – дю Белли был слишком стар. А Маритт слишком истощена. Это бывает серьезным препятствием для наступления беременности.

Насильник здоров. Об этом говорило то, что за месяц не проявилось совершенно никаких тревожащих симптомов. И то, что я уже видела всех офицеров полка и выглядели они здоровее некуда. И я научилась доверять Дешаму. Если он сказал – здоровы, значит так оно и есть.

Я странно чувствовала… Это можно и нужно списать на гормоны… но сейчас я почти любила ту ночную мразь – за то, что он не сифилитик! Может и слишком сильно сказано - любила, но точно было что-то такое… необъяснимое. Облегчение, наверное, а еще дрожащая где-то внутри таким… недоверчивым огненным язычком радость, уже согревающая и требующая подтверждения, чтобы вырваться наружу ослепительно полыхающим счастьем!

Если правда… На этом фоне все остальное казалось такой ерундой! Но ею не было – я понимала это. Ребенку нужно имя, ему нужно где-то жить и что-то есть. А если я хочу дать ему еще и возможности… а я хочу! Значит, имя должно быть достойным и нужен брак. А вот это уже проблема.

Отец ребенка не спешил оказывать мне знаки внимания, да и странно бы… Я мысленно прошлась по всем возможным кандидатурам и затруднялась, если честно – каждый из этих мужчин был образцом галантности и учтивости. И духами теми больше не пользовался, сволочь… фиг поймешь! Я ловила себя на мысли, что благодарна и за это тоже – кто его знает, что учудила бы, вдруг уловив даже просто их отголосок? А что я могла? Бежать, куда глаза глядят. Потому что смотреть ему в глаза уже не смогла бы. Странно, но факт. Сейчас у меня голова в песке, а задница торчит наружу... типа пофигизм - наигранный, искусственный. Но конкретный человек на месте туманного воспоминания, это другое. Я накрутила бы себя до предела.

Офицеры полка вели себя достойно, я всегда чувствовала себя комфортно в их присутствии. Что там думали и кем меня считали – не важно, главное - виду, что что-то такое знали, не подал никто. И тот глубокий взгляд полковника в лазарете… его тоже можно было объяснить, как угодно. Тогда я была настолько на взводе, ожидая худшего! Только вот маркиз с его насмешливой физиономией… но его и близко тогда в лагере не было. А выглядела я при знакомстве не особо… отсюда и насмешка во взгляде.

Значит… мужа нужно искать в другом месте и быстро. Вспомнился вчерашний шевалье. Маритт только на ступень выше его и там такая же нищета… Мой «отец» - барон Гаспар д’Адемар де Лантаньяк отбыл в Новый Свет и, насколько я знала, жил и занимал какую-то военную должность в Квебеке. Мать умерла еще до свадьбы Маритт и он просто развязал себе руки, отдав дочку за старика. Сейчас я имела право носить титул покойного мужа, но и только – больше никаких преимуществ.

Аристократов и просто дворян во Франции, как собак нерезанных – только герцогских фамилий до полутора сотен… В самом низу – безземельные рыцари, шевалье и чуть выше – бароны с каким-никаким земельным наделом и поддаными, которые их кормят. Вряд ли я могу рассчитывать на что-то больше барона… да и не самый это распространенный титул, редкий, можно сказать. Вымирающий, как и рыцарский.

Мне понравился шевалье де Боже– не недостижимый идеал, как граф… и насильником он не был. Не сыграть так мимикой, взглядом… Я же, как загнанный зверь, все это время ловила малейшие нюансы поведения мужчин! А еще он заставил меня чувствовать. Ну, и еще был су-лейтенант…

И оба – не вариант. Обмануть не получится – дураков мало, а чужой ребенок никому не нужен. И так малопривлекательная в плане замужества, с ним я теряю все шансы. Или нет… Нужно думать. Улегшись на бок и обнимая живот, я попыталась уснуть… и уснула.

Утром, после завтрака в той же харчевне, мы посетили мастера. И в мастерской с голыми кирпичными стенами я увидела, кроме разных приборов, практического применения которым даже не представляла себе, и медицинские – латунный шприц для впрыскивания ртути, ножи для кровопускания с острым выступом, искривленные ножи для ампутации…

- Предпочтительнее – прямые, с их помощью удобнее формировать лоскут кожи, которым закрывается культя, - зачем-то высказалась я.

- Но этим быстрее, мадам… - не согласился седой мужчина небольшого роста и в круглых очках.

- Да, наверное, - не стала я спорить и попросила показать инструменты, выполненные по моему чертежу.

- Это интересно, - подал мужчина готовый образец, - одна часть фиксирована, другая скользит по рейкам за счет окончатых прорезей.

- Есть и другие - еще удобнее, - загорелась я, - но та конструкция еще сложнее – с кольцами на рабочей части для введения пальцев. Замок кремальерного типа обеспечивает фиксацию зубцов в нужном положении после разведения краёв раны.

- Я был бы благодарен…

- Безусловно! – радовалась я, - я нарисую. Но этот расширитель разрешите забрать прямо сейчас. Материал, из которого он изготовлен…?

- Латунь самого высокого качества, мадам. Я предупреждаю появление коррозии низкотемпературным обжигом. И все же избегайте влажности и воздействия соли.

- Merci, maоtre, - укладывала я инструмент в простой деревянный футляр, - сколько это стоит?

- Оплачено, мадам, а тот, который удобнее… я сделаю для вас бесплатно.

- И получите с этого свою выгоду, maоtre, - правильно поняла я, - я не против. Тогда для меня - два.

Выйдя из тесного каменного здания, я приступила к осуществлению плана, который обдумала ночью. Мне нужны были хотя бы минимальные сведения о здешнем обществе – дамах и мужчинах. А кто, если не швея…? Хорошо, что хоть сообразила раньше, а не позже. Шевалье согласился ненадолго отвезти меня к ней.

Я немного изменила свои планы. Если раньше планировалось умеренно шокировать общество, оправдываясь своей профессией и желанием привнести в бал элемент карнавала, появившись в наряде времен трубадуров и прекрасных дам… Сейчас уже не хотелось отсвечивать. Мне нужно было осмотреться, не слишком привлекая к себе внимание.

- Эмма, вы не успели еще раскроить платье? – ворвалась я к модистке.

- Что вы, мадам? – всплеснула она руками, - только простыню… Бархат слишком дорог.

- Простите меня, милая, давайте все сначала? Изменения будут не очень большими, но… И я хотела бы задать вам пару вопросов – безобидных совершенно. Просто сориентируйте меня…

Через пару часов, чуть ближе к обеду мы с охраной уже пересекали мост через Ду, возвращаясь в лагерь. В разговоре с шевалье я выяснила, что дожидаться распутицы полковник не будет и, как правило, в казармы полк возвращается в начале сентября, а значит – буквально на днях. И уже идут приготовления – заканчиваются все запланированные учения, пакуется инвентарь, обихаживаются лошади...

Дешам встречал меня с сумрачным выражением лица. Молча смотрел, как я выхожу из кареты, приняв руку сопровождающего. И ни приветствия, ни улыбки… привлекательный шевалье сразу выскочил у меня из головы.

- Что? - подходила я к доктору на тяжелых ногах, уже понимая, что ничего хорошего он не скажет. Вот только о чем?

- Пойдемте, мадам, - развернулся он в сторону лазарета. Я шла за ним.

И еще снаружи услышала мучительный стон там – внутри. Дешам объяснил:

- Солдат 2 класса, из фузилеров. Хотя сейчас, я слышал, их хотят переименовать в мушкетеров.

- Не тяните, Дешам, - попросила я.

- Там безнадежно, Мари, - резко обернувшись ко мне, произнес он шепотом: - Случайное ранение багинетом в живот. Поврежден кишечник. Лучше вам не ходить туда. День-два… я подержу его на опии. Он кричал, теперь притих.

- «Светлый промежуток». Через несколько часов разовьется клиника распространенного перитонита и острые боли возобновятся. Не переживайте за меня, - обошла я его и прошла внутрь.

На койке лежал мужчина средних лет, уже избавленный от одежды, и смотрел на нас лихорадочно блестевшими темными глазами.

- Мадам? - быстро прошептал он, пытаясь улыбнуться искривленными от боли сухими губами: - Доктор уж-же-е сказал, что пожил я… своё.

- А сколько вам лет, голубчик? - спросила я, присев на край кровати и сжимая его запястье. Кивнула мэтру на песочные часы и стала считать пульс – слабый, нитевидный. Лоб влажный, ледяной, бледный… Кровотечение. Запросто может развиться шок. Нужно спешить.

- А когда это случилось?

- Я только успел наложить повязку, - ответил доктор.

- Голубчик… все может быть. И то, что вам пора – тоже. Все мы под Богом ходим. Но как вы посмотрите на то, что мы с доктором попробуем вам помочь? Гарантий нет… но есть надежда. Она ведь есть всегда, вы согласны?

- Режьте, - выдохнул мужчина, - вы… спросили - мне тридцать шесть. Не нажился еще... Но если не выйдет... обещайте прирезать, чтоб не мучиться. Я видел – как это, когда в живот… еще с той войны помню.

- Я обещаю вам… - давилась я словами, - что умирать в муках вы не будете. Но говорить о смерти пока нет причины! Вы молитесь, молитесь… никогда не помешает. Доктор, вы согласны попробовать?

- Пробовать не привык, Мари! – отрезал Дешам, - если не уверен – просто не берусь.

- Тогда я попрошу вас ассистировать, вы не можете мне отказать, - умоляюще смотрела я ему в глаза. Тридцать шесть, блин! Мой ровесник. И как он себе представляет – просто сидеть, смотреть, слушать и ждать?

- Люк! – взревел вдруг доктор, заставив меня присесть от неожиданности: - Котелок на огонь! Готовим операционный стол.

И резко вышел из лазаретной палатки.

- Надежда, мадам… у меня - надежда. Попробуйте. Я не боюсь, - быстро бормотал солдат, - меня зовут Жан... Жан Готье. У вас получится, я верю… верю… больно как, Господи всемогущий! Жжется, как крапивой.

- Так всегда при подобных травмах, ничего у вас нового. Я верю в лучшее, Жан. Потерпите чуть-чуть, совсем еще немножко - вы очень сильный мужчина. Мы скоро.

Быстро переодеваясь у себя в платье с обрезанными еще после первой операции рукавами и убирая волосы в пучок, я обдумывала варианты – что там могло? Ранение колющее, рваного разрыва и раздавливания внутренностей быть не должно. Район пупка…

Вышла на улицу, осмотрелась – солнце. Ярко, светло, тепло пока еще – юг… Подготовка шла полным ходом. Уже стоял большой стол – тот самый, с отпиленными под мой рост ножками. Рядом – стол маленький и мой сундук с перевязочным материалом. Люк вешал на перекладину еще один котелок с родниковой водой – побольше размером. Я бросила в закипающую воду сегодняшнее приобретение – расширитель.

- Хороший мастер, - доложила Дешаму. Он промолчал.

- Не злитесь, док, - попросила я, - доверьтесь мне, пожалуйста. Сказать – смертельна рана или нет нельзя, не оценив внутренних повреждений. Никогда не поздно… Пирогов делал однажды резекцию тонкой кишки после пулевого и даже без наркоза, и больной выжил.

- Вот вы сейчас обещали ему легкую смерть, я правильно понял? Сделаете? – нейтрально поинтересовался он, не обращая уже внимания на непонятные частности и странности: - Или это из несбыточных обещаний? Как это удобно, правда? Так сильно надеяться на кого-то, кто есть рядом?

- Я безумно сильно надеюсь на вашу помощь и верю, что у нас получится. Но, если что… это буду я, Жак, - кивнула я, - обещаю вам.

У каждого врача, а особенно хирурга, действительно, есть свое маленькое кладбище. Было оно и у Шонии… Я никогда не забуду именно ту операцию – месиво из лопнувших при тупом ударе кишок, крови и кала, и капли пота, которые я буквально поминутно стирала с его лба. Как он в какой-то момент отложил инструмент и просто отошел от стола, глядя в потолок… Мы все молчали, а он решал. Но немного постоял там и вернулся. Если есть малейший шанс… Тогда пациент не выжил, но варианта, при котором шеф не вернулся бы к столу, я просто не представляла.

- Подите вы к черту, Мари! – рванул Дешам за палатку.

- Помочитесь, чтобы не отвлекаться, док, и пора уже мыться! Определитесь с анестезией, я хотела бы начать, как можно скорее.

- Я понимаю…

Скоро тепло укрытый больной спал, привязанный к столу ремнями. В прорези простыни кровила колотая штыком рана. Я опять необыкновенно остро воспринимала действительность – будто включились дополнительные органы чувств. Слух, например, улавливал малейшие звуки: тихий шелест листвы, бульканье кипятка в котелке, беспокойное дыхание Люка слева от меня, у столика с разложенными на простыне инструментами. Сдержанное, но шумное – Дешама, стоящего по ту сторону стола, на месте ассистирующего.

- Док, если я снова шлепнусь в обморок, не прикасайтесь ко мне. Пусть Люк умоет меня холодной водой. Я встану и закончу, обязательно, - уточнила я на всякий случай. Дешам что-то промычал в ответ. Я лично намывала им обоим руки щеткой и щелоком, и мне не хотелось бы…

Запахи – крепкий ромашковый, исходящий от котелка с фильтрованным экстрактом и пропитавший салфетки, которыми я планировала очищать брюшную полость, слабый желудёвый – от дубов… и мужского пота. Я тоже волновалась, но как-то иначе. Пальцы вдруг стали необыкновенно чувствительными, глаза смотрели будто сквозь очки – полная концентрация, полное погружение… состояние, похожее на медитативное - отстраненность, почти пофигизм.

- Лапаротомия, блин… - выдохнула я, принимая от Люка скальпель и опять вспоминая предоперационную подготовку с УЗИ, КТ, рентген с водорастворимым контрастом… Сложнейшую аппаратуру и инструментарий для лапароскопии. А еще сшивающие аппараты, исключающие зависимость наложения анастомоза от квалификации хирурга. А еще – улыбку Шонии, ласково прищурившую его глаза и его спокойный, уверенный голос… Благословите же свою ученицу, шеф!

- Ну, с Богом! И-и-и… обеспечиваем доступ, рассекая брюшину в месте травматического вмешательства… Люк – расширитель… Док, держите здесь. Не двигаться, держим рану открытой. Люк - салфетки… еще, еще, еще… поставь лоток ближе, буду брать сама... Так… чистую подкладываем под травмированный участок. Док, резекции не будет – два длинных пореза тонкой кишки, видите? Ровных, не рваных, одна и та же петля, - выдохнула я с облегчением, - длина петли достаточная… выводим её наружу… будем шить вне брюшной полости. Освобождаем участок от жировой клетчатки. Влажные салфетки… Опорожняем петлю… салфетки… Раствор… Вставь нить в маленькую иглу, Люк. Люк…? Не спеши, мой хороший – в маленькую. Большой будем шить живот… А этот шов называется двухрядным, причем первый ряд будет инфицированным, так как он проходит через просвет кишки. Стерильность шва обеспечивается наложением второго ряда … - опять не закрывался у меня рот.

Когда все еще спящего больного унесли и переложили на кровать, мы с доктором сели на бревно и замолчали. Болела спина, между лопаток будто вогнали нож. Кресло бы сюда, как у полковника, чтобы откинуться на него и полностью расслабиться... я не чувствовала в себе сил жить. И солнце ушло… прямо роковое какое-то время – ближе к закату.

- Платье заказали?

- Заказала – серое, - вяло кивнула я, отвлекаясь от тоскливых мыслей.

- Я же просил…

- Откуда вы знаете такие тонкости, Жак? – развернулась я к нему, - я уже заметила – вы в курсе многого из того, что знать не должны бы.

- Как и вы, Мари – не должны, - усмехнулся Дешам, - я бастард. Отца называть не стану, ношу имя матери. До четырнадцати лет жил рядом с ним, но не в семье. Потом меня отослали в медицинскую школу. По окончанию вместе с посольством отбыл в Персию… там пять лет, потом Королевская академия хирургии, которая мало что мне дала. Дальше служба в войсках, участие в войне за «польское наследство».

- Сильно. И семья с тремя детьми? Не самая плохая судьба даже на этот момент, - кивнула я с уважением, - а восточный друг, поставляющий опий, это еще с персидских времен?

- Да, с тех… там опий называют - териак. Обезболивая им, делают даже кесарево сечение живым женщинам, и они выживают… - горько улыбался он, - я говорил об этом в Академии – и матку нужно сшивать, а не только живот! Меня высмеяли – она, мол, срастается сама… не стоит спорить с природой.

- Зависть… а еще сила инерции и привычка, - качнула я головой, соглашаясь с ним: - Юлий Цезарь своим указом распорядился делать чревосечение женщинам, которые скончались родами – чтобы извлечь младенцев. В принципе о выживании роженицы речи не шло. А опий в медицине хорош...

- Его уже много лет используют на востоке. Он будет жить, Мари? – сменил доктор тему.

- Сказала бы я вам, Жак… Прогноз? Я надеюсь. И нужно признать - мне непостижимо везет… хотя я готова была и к резекции кишечника. А тут… и кровотечение не настолько сильное, и вы очень удачно удалили пинцет при затягивании узла, не пришлось накладывать дополнительный шов. Если не разовьется перитонит – выживет. Во внутрибрюшную полость попало содержимое кишки и кровь. Я очистила по максимуму, но антисептический раствор слабенький... И до этого дня я еще ни разу не ушивала кишку, хотя справилась, кажется, неплохо, - грустно улыбнулась я, а Дешам выпрямился, пораженно глядя на меня:

- Да, я осмелилась. Сильно рисковала и рискую. Возможно, придется вскрывать повторно и делать ревизию… А то и резекцию поврежденного участка. Кормить его нельзя, пить – микроскопическими порциями на язык, часто смачивать губы. Люк - молодец. Люк! Ты умница, - клонило меня к земле. Устала, хотелось спать. Мне почти все время хотелось спать – еще один признак беременности. И я улыбнулась Люку. Просто подумала, а на душе уже легче, светлее...

- Меня едва не вывернуло, мадам, - скривился парень, лихо сплюнув в сторону: - Особенно когда полезло дерьмо.

- А я в обморок упала прошлый раз, - пожала я плечами, - и что?

- Как вы собирались… каким способом сделать это, Мари? – тихо поинтересовался доктор.

- Не хочу об этом, потому что не придется - я верю в успех. А способы есть, и вы их знаете. Я не представляю, Жак… но вы же видели эти муки и не раз. Опий… но его запасы у вас не бесконечны, я права? - встала я, - сегодня вы дежурите. А что касается платья… меня не будут представят, как вдовствующую баронессу, я не имею на это права – мой ребенок не наследует баронский титул. Значит просто – Маритт дю Белли.

- Что-то изменилось? – удивился Дешам, - вы должны понимать, что у вдовы больше свободы и возможностей.

- Я не собираюсь скрывать своё положение, просто не хочу его афишировать.

- Через семь дней лагерь снимается с места, - оповестил он, внимательно присматриваясь ко мне.

- За это время прогноз прояснится, док… а может придется прибегнуть к пенициллину. А вы не знаете – кто будет сопровождать меня туда – на бал? – затаила я дыхание.

- Кто-то из офицеров, - дернул он плечом, - они почти все приглашены. Вам должны будут сообщить.

- У швеи я многое узнала о дамах, которые там будут и которые имеют влияние. И еще они обязательно узнают от неё о моем наряде – а как иначе? Я не просила её молчать, - улыбалась я, - да она и не смогла бы. Зато моё платье не станет для них неожиданностью или сюрпризом, хотя очень… и очень.

Я постаралась ни о чем не думать, засыпая – считала слонов и овец. Получилось.