Глава 1

Четверг, 18.02.71 г. У дома Домрацких-Ивлевых.

Так, что могло случиться? — встревоженно подумал я. Почему Иван выглядит таким подавленным?

Из-за Эммы и ее отчима я забыл, что у нас совещание сегодня на конспиративной квартире. Хотя, десяти часов ещё нет. Да и не стал бы Иван переживать, даже если бы я забыл про совещание. Чего об этом волноваться, живем рядом.

— Я на минутку, — оповестил я своих, быстро накинул на себя бушлат и вышел на улицу, где меня ждали Иван и Вася-негр.

— У Цушко инфаркт, — сказал Иван.

— Ничего себе новость! Он жив вообще? — спросил я.

— Когда в скорую грузили, был жив, — ответил за него Вася-негр. — В больницу нашу повезли.

— Что теперь, план меняется?

— В смысле? — не поняли меня парни.

— Ну, выемку документов же теперь задержат, наверное?

— Не знаю, — развёл руками Вася.

— Вы у Терентьевых уже были? — спросил я.

— Нет.

— Ну, давайте тогда пойдём, посовещаемся, — предложил я. — ОБХСС должна сказать, что дальше делать. Мне только своих предупредить надо.

Я вернулся к нам в кухню. И девчонки, и Герман всё так же сидели за нашим большим столом. Атмосфера царила напряженная. Я услышал, как бабушка говорила Эмме:

— Каждый сам выбирает, как ему жить и с кем. Поверь, если бы твоя мать хотела что-то изменить в своей жизни, она бы это сделала.

— Конечно, — добавила моя мама. — Подумай сама, неплохо она устроилась — дочь по хозяйству и с детьми помогает. Пенсию на тебя получает. Больным ребёнком прикрылась, все её жалеют. А как тебе живётся с ней и её мужиком, какие у тебя проблемы — ей плевать.

Я подошёл к столу.

— Мне уйти надо. Иван помочь просит, — сказал я, когда за столом повисла пауза.

Бабушка кивнула головой.

— Не задерживайся допоздна, — попросила мама, — ты совсем мало спишь.

— Я постараюсь, — ответил я и вышел на улицу.

Мы втроём направились по Школьной улице в сторону дома Терентьевых. Шли молча. Иван был сильно расстроен. Я улучил момент, когда мы немного отстали от Васи.

— Мы не виноваты в том, что Цушко в больнице, — сказал я Ивану, — Вася тебе подтвердит, Цушко сегодня контролёру из Брянска дал приличную сумму в качестве взятки. И по случайному стечению обстоятельств об этом все узнали. Вечером, когда я уходил с базы, Цушко уже плохо выглядел. Небось, перепугался огласки, вот и довел себя до инфаркта.

— Всё равно, как-то не по себе, — ответил Иван. — Такое чувство, как будто это мы его довели.

— Он сам себя довёл, — возразил я, — ты помнишь, чем он занимался? Как Веронику хотел подставить?Он точно не сожалел бы, что жизнь ей испортил.

Иван при этих словах немного встряхнулся. Видно было, что чувство вины заставило его на какое-то время подзабыть, с чего все началось.

— Наган и патроны ещё никто не обнаружил. Хочешь, заберём их сегодня? — спросил я, чтобы окончательно вернуть его в чувство.

— Не знаю даже, — ответил Иван.

— Ну, думай пока, — сказал ему я.

— Ладно.

— Вась, сегодня ты ночью на базе дежуришь? — уточнил я на всякий случай, когда мы снова поравнялись с ним.

— Да, — ответил он.

Пока мы молча шли к Терентьевым, я всё думал о матери Эммы. Что могло заставить её закрывать глаза на домогательства своего никчёмного сожителя к собственной несовершеннолетней дочери? Денег от него не было. Такой боров, он что нашабашит, сам же пропьёт и проест. Живут в доме Эммы и её дядьки на птичьих правах. О чём она вообще думала? Мне уже захотелось посмотреть на эту, с позволения сказать, женщину.

Мы подошли к дому Терентьевых. Каштанка сопровождала нас от калитки до дома радостным лаем.

Из входной двери выглянул Николай и пригласил нас в дом.

— Что это вы целой делегацией пришли? — удивлённо спросил он.

— У нас дело грозит развалиться из-за отсутствия обвиняемого, — ответил за всех Вася, пока мы раздевались-разувались.

— Не понял? — удивился Николай, пропуская нас в хату.

— Цушко госпитализирован с инфарктом, — пояснил я.

— Вы это серьёзно? — опешил хозяин.

— Серьёзней некуда, — ответил Вася. — Его скорая увезла в бессознательном состоянии.

— Вот так так, — пробормотал Николай.

К нам подсел Александр и вместо приветствия показал всем прижатый к губам указательный палец.

— Тише, — прошептал он, — мать уже спит.

Мы расселись вокруг стола поближе друг к другу и, наклонившись вперёд,начали обсуждать сложившуюся ситуацию.

— Что насчёт выемки, отменят теперь? — первым делом уточнил я самый важный вопрос.

— Понятия не имею, — ответил Николай. — Скорее всего да. Ну или, как минимум, перенесут.

— Да подождите вы, — возразил Иван. — Может, он ещё оклемается и вскоре на работу выйдет.

— Это вряд ли, — ответил ему Вася. — Выглядел он совсем хреново. Мы с Никифоровной боялись, как бы он не помер до приезда скорой.

— А что он так распереживался-то? — спросил Александр. — Что аж Кондратий чуть не хватил!

— А вот было ему с чего переживать, — ответил ему Вася. — Он сегодня контролёру из Брянска пару тысяч взятку дал, да Паш?

— Сложно так на глаз определить, сколько там было, — попытался прикинуть я. — Весь пол был усыпан зелёными и синими купюрами. Это же трояки и пятерки?

— Как это усыпан? — спросил Николай. — Зачем?

— Случайно так получилось, они точно не планировали, — ответил я, и мы с Васей непроизвольно засмеялись, вспоминая эту картину.

— Что там у вас случилось? — спросил Александр.

— Контролёр взятку выронил, — ответил я, с трудом сдерживая смех. — Рассыпал по всему кабинету Цушко. Всем трудовым коллективом собирали.

— Что, серьёзно? — засомневался Николай. — И сколько же там было?

— Если там были только трояки и пятёрки, — попытался опять прикинуть я, — то, наверное, тысяча.

— Да нет, — возразил Вася. — Больше.

— Я никогда не видел рассыпанной по полу пачки денег, — задумчиво сказал я. — Но, думаю, что сто листов будут смотреться очень впечатляюще. Сто трояков это всего лишь триста рублей, пачка пятёрок это пятьсот рублей. Три пачки разного номинала вот тебе и весь пол усыпан. А по факту там всего тысяча с копейками.

— Всего тысяча с копейками, — передразнил меня Вася. — А если там были не трояки, а полтинники? Они же тоже зелёные.

— Полтинники и сотки крупнее других купюр, — задумчиво сказал Николай, — если размер синих и зелёных купюр был одинаковый, то это трояки и пятёрки.

— Короче, что гадать? — решил Вася. — Никифоровна собирала купюры и точно видела их. Вот, её допросишь и всё выяснишь.

— И то верно, — согласился Николай.

За одной из занавесок кто-то заворочался в постели.

— Уже поздно, давайте по домам, — предложил Иван.

Мы засобирались. Когда мы вышли на улицу, Вася-негр быстро попрощался с нами и поспешил вернуться на базу.

А мы с Иваном пошли к себе.

— Ну, что ты решил насчёт нагана? — спросил я Ивана.

— Ничего пока не решил, — ответил он. — Смысла его оставлять там теперь особо нет. Но утро вечера мудренее. Мало ли как все еще обернется. Не будем спешить. У меня ещё есть время подумать до понедельника.

Я не стал поднимать больше эту тему. Прикинул, что если Вася дежурил вчера и сегодня, то следующие его ночи будут как раз с воскресенья на понедельник и со вторника на среду. Так что и правда, время отыграть обратно подставу Цушко у нас есть.

Мы свернули на нашу улицу и столкнулись с Германом. Он возвращался от нас к себе. Я пожал Ивану руку на прощанье и остановился перекинуться парой слов с Германом.

— Я тут что надумал, — сказал я ему, — кому-то из взрослых надо обязательно поприсутствовать при первой встрече Эммы с матерью. Иначе толку не будет. Мать просто задавит Эмму своими претензиями, та не сможет сопротивляться. Надо пригрозить матери выселением из вашего с Эммой дома, лишением её родительских прав на Эмму и, соответственно, Эмминой части пенсии по потере кормильца.

— Я понимаю твое возмущение. Сам взбешен всей этой ситуацией. Но не уверен, что надо сразу действовать так строго… –ответил Герман. — Эмма может не захотеть.

— Без этого никак. Эмме самой с матерью не справиться, Нужна помощь взрослых. Мать задавит её чувством вины и сделает из неё свою добровольную рабыню.

— Уже сделала, — пробормотал Герман. — Только Эмма этого не понимает.

— Тогда, в любом случае, их надо разводить, хотя бы для того, чтобы у девушки был выбор: остаться сегодня с матерью и помочь ей по хозяйству и с детьми или вернуться в спокойную обстановку заняться учёбой или просто отдохнуть, — сказал я. — Сама Эмма этого добиться не сможет. Мать ее, судя по рассказам, человек не совсем адекватный. А значит надо изначально показать ей, что никаких лазеек нет и не будет, что Эмма отныне под защитой взрослых и в обиду ее не дадут. И если что пойдет не так, то мать лишится не только дочери, но и существенной части своих преимуществ. Ты посоветуйся с супругой, подумайте еще обо всем об этом и позовите нас с бабушкой, когда мать Эммы приедет. Попробуем вместе до неё достучаться.

— Хорошо, обязательно позову. И это — спасибо за помощь сегодня! Ты очень сильно повзрослел, — Герман подал мне руку, мы попрощались и пошли по домам.

Я пришёл домой, думая, что у нас все уже спят. Какое там. Бурлящее бабье царство. Моих трое плюс Эмма и их малыш. Все перевозбуждённые. Аришка наша с восхищением приняла Эмминого братишку. Визг, писк, борьба в партере на моём диване. Эмма у них за старшую.

Я подсел за стол к бабушке и матери. Вид у них был уставший, но довольный. С чувством исполненного долга они пили чай и обсуждали произошедшие сегодня события. Я тоже налил себе кружку и с удовольствием вытянул ноги. Устал. Сегодня за целый день я ни разу не вспомнил об учёбе. Такими темпами я к экзаменам не подготовлюсь.

— Кстати, Эмма, — крикнул я, не вставая из-за стола. Девчонка сразу выглянула из моей комнаты. — Ты в каком классе учишься?

— В девятом. — ответила она.

— А учишься как?

— Хорошо, без троек.

— О, молодец. У тебя ещё год есть к выпускным экзаменам подготовиться. Думала уже, куда после школы?

— Может, в садик к тёте Вале нянечкой пойду.

Я поперхнулся чаем.

— Работать? — удивлённо переспросил я, прокашлявшись. — А учиться?

— Нам деньги нужны. — ответила Эмма.

— Кому нам? — спросил я, начиная раздражаться.

— Нашей семье. — ответила Эмма. — и мать похвалила, говорит, надо мне скорей зарабатывать.

— Да, хорошо же ей мозги промыли, — тихо сказал я бабушке с мамой, когда девчонка скрылась в комнате, — Может вы объясните ей, что семья родителей это они сами и их несовершеннолетние дети, ответственность в семье за всё несут родители. А выросшие дети должны заводить свои собственные семьи и за них уже нести ответственность. Эмме надо после школы дальше идти учиться и о своём будущем думать.

— А за постаревших родителей кто несёт ответственность? — спросила бабуля, с интересом глядя на меня.

— Среднему поколению всегда больше всего достаётся, –подумав, ответил я. — И за подросших детей отвечать надо. И постаревших родителей опекать. В нашей семье среднее поколение — это мама. Я улыбнулся и посмотрел на мать.

— Я? — встрепенулась она. — А что сразу я?

— Так получилось, — попробовал я закончить этот разговор, глаза уже слипались. — Давайте детей укладывать. Уже поздно.

Мы кое-как развели малышню. Аришка устроила скандал, хотела ещё поиграть с Колей, братишкой Эммы.

Вторая кровать в спальне бабушки была значительно уже, чем все остальные кровати в доме. А мой диван раскладывался в полноценную двуспальную постель.

Я предложил малого положить со мной, потому что у бабушки в комнате им вдвоём с Эммой будет тесно. Но малой испугался и вцепился в Эмму мёртвой хваткой. Пришлось мне лечь в комнате бабули, а на моём диване положили Эмму с братишкой.

Постепенно все успокоились и разлеглись. Ходики отбили полночь. Завтра в школу. Я даже не посмотрел, что там по расписанию. Ладно, всё завтра. Я так устал сегодня. Всё завтра.

Ночь прошла спокойно. Или я спал не просыпаясь. В половину седьмого меня растолкала бабушка.

— Ты просил тебя на полчаса раньше будить, — напомнила она.

Спросонья я не мог сообразить, куда мне надо сегодня так рано. Пошёл умылся холодной водой из умывальника. Только потом вспомнил, что я же бегаю теперь по утрам.

Я оделся в домашние штаны, рубашку и свитер. Надел свои бурки, шапку-ушанку, варежки и вышел во двор. Уже почти рассвело. Ощущался лёгкий мороз. Я вышел на улицу, Славки ещё не было. Я решил пока немного разогреться и размяться. Помахал руками, поделал наклоны вперёд, назад и в стороны. Вскоре подбежал Славка, и мы не спеша побежали к хлебозаводу, обмениваясь новостями.

— Что, был вчера у Кузнецова? — поинтересовался Славка.

— Был. Ему здорово досталось. Вся рожа сплошной синяк, на верхней губе несколько швов, еле говорит.

— Во блин. Сказал, кто его так отделал?

— Дядька.

— Давай сходим к нему в больницу после школы.

Мне на подработку вроде надо было бы сегодня. Но Цушко в больнице, и кто мне вместо него заплатит? Похоже, нет смысла сегодня идти работать.

— Давай сходим, — согласился я. — Что вообще в школе нового?

— Да ничего интересного.

— Юльке не влетело за нашу проделку с макулатурой?

— Вроде нет, — задумчиво ответил Славка. — Во всяком случае, ничего не говорила.

— Ну, будем надеяться, пронесло. Поход в субботу не отменили?

— Нет. Ты что? Готовимся, — важно ответил Славка. — Деньги на продукты собирали, я за тебя полтинник сдал.

— Отлично, спасибо, — сказал я. — Кстати, а палатки, спальники, котелки, это где всё брать?

— Палатки, котелки школьные. А спальники свои.

— Да? У меня тоже есть спальник? — спросил я Славку.

— Честно? Я не знаю, — ответил он с сомнением. — Ты зимой никогда в походы не ходил.

— А что так?

— Так больной ты, вроде, — ответил мне смущённо друг. — Тебе нельзя.

— Да ладно, — удивился я. — И чем я болен?

— Что-то с лёгкими, кажется.

— Вот чёрт. И бабушка всё пугала меня пневмониями, когда я закаляться решил, — вспомнил я.

— Точно, точно, пневмония у тебя была недавно, — подтвердил Славка.

— Так меня же мать с бабушкой и в поход могут не пустить, — испугался я. — Надо будет им сказать сегодня, посмотреть на реакцию.

Так не спеша, за разговорами, мы добежали до хлебозавода и повернули обратно, прибавили скорости и говорить уже не могли. Последний участок бежали на скорость. Славка меня обогнал, очкарик, а туда же. Все, физической формой пора заняться всерьез. Организм молодой. Самое время тренировать его.

Мы разошлись по домам, договорившись встретиться здесь через час и идти в школу вместе.

Я вошёл в хату. Было начало восьмого. Все, кроме бабушки, ещё спали. Я разделся до трусов, взял полотенце, ведро с водой и потащил его во двор. Бабуля уже не ворчала.

После водных процедур я переоделся сразу в школьный костюм, который бабушка предусмотрительно вынесла мне из гостиной к себе в спальню. Но мне всё равно пришлось побеспокоить спящих на моём диване гостей. При свете, проникавшем из кухни через открытую дверь, я собирал портфель, с трудом вспомнив, какой сегодня день недели.

Сегодня по расписанию алгебра, геометрия, русский, литература, черчение и география. Я покидал в портфель тетради, учебники, атлас по географии и контурные карты. А что брать на черчение? Готовальню? А бумага-то чертёжная где?

— Ну, вон же папка для черчения, — вдруг услышал я шёпот за спиной.

Я резко обернулся от неожиданности. Эмма уже оказывается не спала.

— Я что, вслух говорил? — ошарашенно спросил её.

— Ну да. Бурчал себе под нос, как дед, — улыбнулась она, приподнялась на локте и показала мне на папку формата А3, стоявшую на полке секретера торцом ко мне.

Вот тебе на. Получил молодое тело, а привычки остались, как у старика. Хотя, реакция организма на юную красотку в одной ночнушке вполне здоровая.

Я поспешил выйти со своим барахлом в кухню. Поставив портфель на стол, я укладывал в нём книги и тетради. Вдруг в памяти всплыл шутливый стишок из прошлого:

— Если девушка красива и в постели горяча — в этом тоже есть заслуга дорогого Ильича…, — тихо пробормотал я в тишине.

— Чего ты там бормочешь? — спросила бабушка, удивлённо глядя на меня и ставя передо мной тарелку с геркулесовой молочной кашей. — Ешь давай. И не болтай, а то подавишься.

Я смолотил кашу, глотнул чаю и пошёл за водой, пока время есть.

Вернувшись и поставив ведро с водой на место, я сел за стол допивать чай.

— Ба, у нас есть тёплый спальник? — спросил я, чтобы прозондировать почву насчёт похода.

— Зачем тебе?

— В поход завтра идём.

— С ночёвкой? — бабушка села на табурет, вытирая руки о фартук. — С кем?

— С классом.

— Полянские тоже идут?

— Наверное. Дались тебе эти Полянские. Что насчёт спальника?

В кухню вышла Эмма. Она уже была в халатике, но мою фантазию это не смущало. Девушка подошла к умывальнику. Я не мог оторвать свой взгляд от её тонкой талии, плавно переходящей в офигенную линию бёдер.

Только получив ложкой в лоб от бабушки, к счастью несильно, я отвлёкся от созерцания этой прелестной картины и посмотрел на неё. Она изо всех сил старалась сделать строгое лицо, но глаза её смеялись. Я не понял, чему она была так рада, состроил негодующую гримасу, отстаивая своё право на интерес к противоположному полу.

Бабуля в ответ показала мне кулак, уже не скрывая улыбки.

Эмма повернулась к нам, и мы поспешили сделать нейтральные лица.

— Зачем тебе спальник? — спросила меня девушка. — В поход собираешься? Я бы тоже хотела сходить, — сказала она мечтательно. — А то всё дома и дома. Уборка, стирка, уроки, братья.

О, смотри-ка, о себе начала думать. Не зря говорят: утро вечера мудренее.

— Найду спальники, пойдёшь завтра с нами, — пообещал я Эмме.

— Ещё чего придумал? — взвилась бабуля.

— Ба, расслабься. Ну что ты из всего проблему делаешь? Ничего с нами не случится.

Я собрался, пожелал всем хорошего дня и вышел на улицу. Славка тоже уже вышел из своего дома и шёл в мою сторону. Вскоре он догнал меня.

— Ну, что, в поход идёшь? — первым делом спросил он меня.