Глава 22

02.04.1971 г. Святославль

Больше ничего примечательного в школе не было — единственное, сегодня как раз была химия, и я впервые за эти недели отнесся к предмету максимально серьезно. Договорился же с пацанами! Хотя, скорее всего, надо мне будет репетитора найти — сам я на пятерку вряд ли вытяну. Учебник-то имеется, но в смысле написанного надо же еще суметь разобраться!

По дороге на завод забежал в больницу, в надежде узнать, как состояние Васи. Целенаправленно искал одного из двух докторов, с которыми Терентьев разговаривал в моем присутствии, в надежде, что вспомнят и поделятся информацией, а не отошьют настырного пацана. Первым нашел нейрохирурга, и сработало — он мне поведал, что Васю перевезли вчера вечером в Брянск, и до этого он из комы не вышел. Ну, хоть не помер и поехал в более серьёзную больницу, чем наша. И тут же меня осенило — я же на эту клятую олимпиаду поеду именно в Брянск! Заодно и Васю там навещу, авось он к тому времени уже и из комы выйдет.

На заводе первым делом сходил в помывочную. Теперь я туда наведывался при каждой возможности, а сегодня так и вовсе это была вещь нужная. Таки в гости к родителям девушки пойду, лишние запахи мне не нужны. А то я сам время от времени страдал от некоторых граждан, которые неделями не мылись, но пытались затмить тяжелый запах немытого тела обилием дешевых духов. Двойной удар, блин, по моему обонянию! Хорошо хоть, тут город провинциальный, лифтов еще ни разу и не видел — а то стоит только представить, как в тесной кабинке лифта с таким вот товарищем, страдающим боязнью мытья своих телес, этажей двадцать проехать придется… Б-ррр!

Сделав всю работу, большую часть времени занимался обществоведением, а также думал о том, как разоблачить заводских преступников, не получив по черепу тяжелым предметом. Эх, как не хватает технологий двадцать первого века в 1971 году! При таком расследовании в 21 веке все, что надо было бы сделать, чтобы всех повязать, так это с согласия руководства разместить скрытые камеры в цеху и его подземельях, да на проходной. Неделя-другая, и мы бы без всякой опасности для своего здоровья знали бы — кто и как ворует. И какие объёмы. Дальше — вызов полиции, и допросы, на которых преступники бы наперегонки сдавали бы друг друга. Это они за бутылкой водки у себя на кухне торжественно клянутся в вечной дружбе и никого не боятся — а как в камеру попадают, начинают закладывать своих дружков со страшной силой. Сидеть пятнадцать лет, если ты молчишь, а твой подельник — нет, или пять, если успеешь раньше его заложить, чем он тебя — таки разница существенная.

Пока ничего в голову, чем можно заместить отсутствие привычных мне технологий, не пришло. Но ничего, время у меня есть. Тем более прямо сейчас ничего делать и не надо — сам же ОБХСС в лице Александра Терентьева разъяснял, что после нападения на Васю преступники затихарятся на какое-то время.

Показал главбуху, что все дела сделаны и отпросился минут на двадцать раньше уйти — объяснил, что иду знакомиться с родителями девушки, а конфеты дома забыл. И в самом деле, такой косяк совершил, грешен. Ирина Викторовна отнеслась с полным пониманием, и даже пожелала мне удачи. Посетовала, что мне бы неплохо цветы купить, но где их взять в апреле — сама не представляет. Об этом я уже навёл справки — если на восьмое марта нам целенаправленно привозили цветы на базар, то сейчас, когда никаких красных дней календаря не имелось, в продаже их в городе не было. От слова совсем. Абсолютно незанятая ниша — хоть ставь теплицы, да снабжай город самостоятельно. Подумав об этом, я хмыкнул — плохо это закончится в 1971, почти наверняка. Был бы бизнесмен, а статья УК для него подходящая найдется.

Пришел домой, захватил конфеты, и заодно поменял рубашку на свежую. Намеренно сдерживал шаг — а то вспотею, и зачем тогда мылся, спрашивается? Молодость, все же, невероятно приятная вещь — в прежней жизни, после пятидесяти, пытался себе заставить ходить побыстрее, чтобы больше пользы было от ходьбы. А вот сейчас — ты словно владелец безукоризненно отлаженной машины, которая просто умоляет тебя ускорить движение. Блин, да я счастливчик!

Понять бы еще, почему мне так повезло, снова стать молодым? Общая это практика или просто невероятное везение? Думал я об этом, по понятным причинам, часто — и пока что, естественно, ни к каким выводам прийти так и не смог. Но главной версией было, что перерождение при смерти вещь вполне распространенная, просто подавляющая часть таких вот попаданцев ничего о прошлой жизни не помнит, а вот у меня, почему-то, воспоминания не стёрлись. Особое везение? Или, наоборот, проклятие? Никаких голосов свыше, которые бы мне поведали, в чем суть произошедшего со мной, я ни разу не слышал. Но результатом доволен, что уж там!

Встретил Галию на проходной завода — успел. Пошли мирно рядышком к ней домой. По пути она то и дело смотрела на меня, я каждый раз улыбался, пытаясь ее подбодрить. А то она шла с таким видом, словно собиралась на эшафот. Наконец, девушка не выдержала. Остановившись, она спросила меня, прижав руки к груди в защитном жесте:

— Почему я волнуюсь больше тебя? Ты совсем не боишься моего папы?

— А чего мне бояться? — улыбнулся я и взял ее за руки, — если бы он людоедом был, то, небось, не сидел бы сейчас дома в чисто выглаженной рубашке в ожидании дочки и гостя. Верно ведь?

— Ну, верно вроде! — смешно поджала губы Галия, — но моих предыдущих парней распугал же!

— Наверное, хлипкие они были ребята, слабые на испуг? — предположил я.

— Да сложно сказать, один так и вовсе размером с папу был!

— Размер не имеет значения! — сказал я быстро, а потом, осознав, как сказанное может быть истолковано, рассмеялся. И тут Галию словно прорвало — она засмеялась вслед за мной. Да так сильно, что это начало походить на истерику — уже начал вспоминать, как ее следует останавливать. Пощечина? Еще поймет неправильно, и конец нашим отношениям!

Но ничего, повезло, просмеявшись, Галия резко успокоилась, и дальше мы пошли уже вполне расслабленные.

Вошли в подъезд, впервые я поднялся с Галией до ее квартиры, а не остался на первом этаже махать ручкой. Звонить в звонок не пришлось — мать Галии явно ждала нас прямо за дверью и открыла, услышав родные звуки шагов дочери. Вежливо поздоровавшись, вручил ей шоколадку и кулек с конфетами, заодно окинул оценивающим взглядом. Ну что сказать, если Галия через двадцать лет будет выглядеть так же, то мне повезло.

— Оксана Евгеньевна, — представила мне мать Галия.

Оксана Евгеньевна была еще чудо как хороша на лицо и вполне фигуриста. Оценивал-то я ее взглядом опытного 58-летнего мужика! Я бы за такой молодой красоткой в двадцать первом веке точно приударил, что мне ее сорок пять лет — целых тринадцать лет разницы в ее пользу.

Но при этом налицо была та же ситуация, что и с Галией недавно — ее мать была невероятно напряжена и напугана. Отец Галии не вышел в прихожую нас встречать — сидел в гостиной, причина такой тревоги тоже понятна. Эх, Загит Джиганович, как же ваши женщины вас уважают! Надеюсь только, что причина лишь в жестком характере, и жену с дочерью отец семейства физически не обижает. А то если так, никакого уважения с моей стороны он не получит. Заберу Галию и уедем — Союз большой, нас он не найдет.

Зашел в гостиную — отец Галии сидел за празднично накрытым столом. Ага, это уже плюс в мою пользу! Был бы он совсем свирепо настроен, стол бы такой накрывать бы запретил. Пропесочил бы нахального парня по-быстрому, да и отправил восвояси — зачем для него поляну накрывать? Похоже, определенное положительное впечатление во время нашей встречи я на него все же сумел произвести.

Такое настроение укрепилось, когда он встал, пожимая мне руку. Тоже определенный жест уважения.

— Это мой отец, Загит Джиганович, а это Павел Ивлев! — снова нервничая, представила меня Галия. Видать, от матери по новой заразилась. Та молчаливой тенью стояла за ее плечом, комкая в руках кухонное полотенце.

— Знакомы уже! — сказал батя Галии, присаживаясь обратно за стол, — садись!

Я уселся поудобнее. Заодно немного осмотрелся. Гостиная была метров восемнадцать, типовой проект для трехкомнатных квартир. Повезло, что дети разнополые, иначе максимум двушку бы сумели получить. Ковер на полу, ковер на стене, вид из окна на частный сектор. Обои с салатовым узором на белом. На столе два разных салата, включая оливье, на который я сразу нацелился, бараньи ребрышки, вареная картошка. Тарелка с солеными огурцами, рядышком другая с нарезанной вареной свеклой. Запотевшая бутылка водки по центру, четыре рюмочки. Не удивлюсь, если водку мать Галии вытащила на стол из холодильника, когда заметила, как мы подходим к подъезду.

— Как это знакомы? — удивилась Галия.

Отец ее не спешил вдаваться в детали. Пришлось мне пояснить.

— Да просто пересеклись разок около вашего подъезда! С минутку всего, мне надо было спешить встречать Эмкиных стариков, на вокзале!

— Кто такая Эмка? — немедленно ожил Загит Джиганович.

— Это подруга моего хорошего друга, Славки, — ответил я, прекрасно представляя причину такого интереса, — там у них все сложно. У нее два мелких брата, а мать сама не очень спешит за ними присматривать. Вот я и помогал с Ахмадом и Славкой встретить ее деда и бабушку, чтобы они ей помогли.

— Ахмад у нас на заводе начальником экономического отдела работает, — поспешила пояснить Галия, все еще обиженно на меня посматривая, — он из Чечено-Ингушской АССР.

— А он зачем с вами на вокзал ездил? — спросил ее батя.

— Так у него машина есть, и он жених моей матери, — ответил я, — я их уже благословил, кстати.

— Благословил? — удивилась мать Галии.

М-да! На шестом десятке советской власти так уже не говорят!

— Это литературное выражение, — пояснил я, — сказал ей, пусть замуж выходит. Молодая еще, что ей одной дома сидеть. Старшая сестра моя уже замуж вышла и уехала, я один у нее остался. Но меня уже смысла воспитывать нет, я уже мужчина.

— Так, — сказал Загит, — с усмешкой посмотрев на меня после моих слов, — давайте все за стол. А то мужчины — он специально голосом выделил это слово — сидят, а вы стоите.

Я тут же начал ухаживать за Галией и ее матерью — предлагать передать им блюда, что стояли рядом со мной. Загит смотрел за моими маневрами с любопытством, а сам разливал водку, наполнив все четыре стопки.

— Ну, давайте за знакомство! — сказал он.

Мы с ним опорожнили рюмки до дна, мать Галии тоже, сама Галия, морщась, выпила половинку. Я не стал закусывать — предполагая, что спиртное на столе будет, дома успел сожрать здоровый кусок сливочного масла. Теперь, чтобы меня напоить, Загиту придется постараться.

Второй тост сказал уже я сам, по своей инициативе. За честных и открытых людей, на которых держится эта страна. Третий тост через две минуты тоже я — за прекрасных женщин.

Затем начались неизбежные расспросы со стороны бати Галии. Как я планирую свою дальнейшую жизнь, и, подспудно, чего хочу от его дочери. Отвечал твёрдо, что обязательно получу высшее образование, постараюсь пораньше получить отдельное жилье, и что очень рад, что Галия уже учится в университете.

После пятой рюмки я попросил больше мне не наливать водку. Загит тут же ехидно спросил, не опасаюсь ли я чего сболтнуть лишнего. А я с достоинством ответил, что в хорошей компании и пить необязательно, чтобы себя комфортно чувствовать. А уж пяти рюмок для хорошего настроения более чем достаточно.

Батя Галии в ответ задумчиво хмыкнул. С одной стороны, ему хотелось меня напоить как следует, чтобы выведать под хмелем «зловещие планы» в отношении его дочери. С другой стороны, он уже начал все же рассматривать меня серьезно, как будущего зятя — и то, что я не заливаюсь водкой, как водой, при возможности, не могло его не радовать.

Затронул он и больной с его точки зрения вопрос о том, что я младше его дочери. Ну да, я помнил это время — совершенно нормальным считалось, что муж старше жены лет на шесть-семь. И совершенно недопустимым обратное.

— К счастью, небольшая разница в возрасте молодых людей — это вопрос, который становится совершенно несущественным уже на третьем десятке, — ответил я, — тем более, что женщины живут в СССР намного дольше мужчин. И если муж намного старше жены, почти гарантированно последние годы своей жизни она проведет одинокой вдовой. И к чему это?

За столом мы посидели еще пару часов. Вторая бутылка водки появилась и была выпита почти в одиночку самим Загитом — крепкая у него конституция, однако, учитывая, что внешне это на нем сильно не отразилось. Наконец, пришло время прощаться — сильно застревать в гостях на первый раз я не хотел. Им еще наверняка меня обсудить захочется, после моего ухода.

Галия проводила меня до двери, сама тоже быстро обулась, накинула пальто и выскочила вслед за мной в подъезд.

— Я потрясена! — сказала она мне высоким литературным слогом, едва прикрыв за собой дверь в квартиру, — отец разговаривал с тобой, как с человеком! Нормальным, живым человеком!

* * *

— Молодые вышли в подъезд, — сказала Оксана Евгеньевна, становясь за спиной у мужа и обнимая его за плечи. — Как он тебе глянулся?

— Забавный парень, — проворчал муж, — только болтлив немного. А так — первый нормальный пацан из всех, что за дочкой увивались.

— Мне кажется, он большим начальником будет, и дочку нашу в люди выведет, — сказала Оксана, — не по годам разумный хлопец.

— Одно странно, что он меня совсем не боится, словно я из бумаги сделан, — удивленно сказал Загит, — это нормально вообще в его возрасте?

— А чего тебя бояться, ты у меня хороший! — хохотнула Оксана, заставив мужа усмехнуться.

* * *

Галия была очень довольна исходом моего похода к ее семье. В глазах читалось такое облегчение! А затем она, покосившись на закрытую дверь, впилась поцелуем в мои губы! Я в долгу не остался. Горячая штучка девка, я не ошибся в своих предположениях!

Как сама набросилась целоваться, так молча же и сбежала обратно в квартиру. Я не обиделся, что на словах не попрощалась, мне такое вот прощание гораздо больше понравилось словесной формы. Да и понял я, почему она так поспешно сбежала — испугалась, что начнет срывать с меня одежду прямо в подъезде. Эк ее пробрало! Как у нас дойдет до этой фазы, чувствую, кровать нам понадобится очень крепкая, а стены должны быть толстыми, иначе мне все соседи будут завидовать.

Вернулся домой практически на автопилоте — все представлял в деталях, волей-неволей, как у нас все это будет. И никакая холодная погода мой пыл остудить не могла. Женщины меня, конечно, начали расспрашивать — отвечал им настолько невпопад, что вопросы перестали задавать, начали загадочно улыбаться друг другу, думая, что я их не вижу.

Неожиданно хлопнула входная дверь. Это в двенадцатом-то часу! В недоумении, кто к нам в такое время может прийти, вышел в сени.

К моему удивлению, увидел сидящую на сундуке Никифоровну. Она неподвижно сидела и смотрела на свои сапоги, глубоко о чем-то задумавшись.

Что она такая… никакая?

— Случилось что? — присел я перед ней на корточки, пытаясь поймать взглядом её взгляд.

— Увольняют меня, Паш, — тихо проговорила она, обратив, наконец, на меня внимание.

Фигасе! Это что ещё за новости?! Только увольняют? Но почему она тогда такая вся убитая? Неужели недостачу на неё вешают? У меня похолодело всё внутри. Только под уголовку на старости лет попасть не хватало.

— Давайте-ка раздевайтесь, проходите… Расскажете всё, — начал я стаскивать с неё сапоги.

Подталкивая вперёд, завел в дом и усадил её, совершенно безвольную, за стол. Жестом показал вышедшей из комнаты и удивившейся не меньше меня бабушке, что неплохо было бы накапать Никифоровне чего-нибудь успокоительного, градусов, этак, сорока. Сел рядом.

Бабушка сразу сориентировалась, выставила бутылку водки на стол и два стакана.

Молча налила грамм по пятьдесят, молча пододвинула один стакан Никифоровне и села напротив неё. Они молча выпили.

Наблюдая за этой сценой, подумал, что сейчас бабушка спросит «Кто?», решив, что кто-то умер.

Но бабушка молча ждала. Ничего не дождавшись, она налила Никифоровне ещё полстакана.

Наконец, терапевтическая доза алкоголя была набрана и у Никифоровны заблестели глаза.

— Меня увольняют, — с какой-то вселенской тоской в голосе прошептала она.

Бабушка вопросительно посмотрела на меня, я пожал плечами.

— Аня, почему увольняют? — строго спросила она подругу, не позволяя ей окончательно раскиснуть.

— На пенсию-ююю!… — Никифоровну прорвало, она разрыдалась.

Ну, главное не под суд! Мне сразу полегчало.

— Это же отлично! — вырвалось у меня.

Бабушка пнула меня под столом ногой.

— Пашка! Что я дома буду делать? — с отчаянием в голосе спросила Никифоровна.

— К Аришке нашей в няньки пойдёте, — предложил я. — Пока нам ясли не дадут. А потом в баню, — бабушка и Никифоровна ошарашенно уставились на меня. — Техничкой. В мужскую раздевалку, — продолжил я мысль, и они обе рассмеялись.

Вот, и слава Богу.

— Так почему, вдруг, вас решили уволить, Анна Никифоровна? — немного выждав, пока они просмеются, спросил я.

— Кто ж мне скажет?! — с досадой ответила она. — Судя по всему, там ниточка от Цушко слишком далеко потянулась.

— В Брянск? — заинтересованно спросил я.

— Как минимум. С меня же подписку взяли!.. — покрутила у меня перед носом фигой захмелевшая Никифоровна.

Ну, в общих чертах, всё понятно. Некие махинаторы создали на базе городских провинциальных торговых баз разветвлённую сеть по сбыту левых товаров. И ниточка от Цушко привела слишком высоко. Фигуранты дела оказались слишком влиятельными и их влияния хватило, чтобы замять это дело.

Хотя, Влад Потёмкин из госконтроля говорил, что в Брянске Израйлича взяли прямо на рабочем месте…

А может, просто, засекретили дело, чтобы не вредить социалистической пропаганде или ещё для каких целей?

Одно точно — Никифоровне крупно повезло. Её просто отправили на пенсию, взяв подписку в рамках уголовного дела и припугнув ответственностью за разглашение. Могло быть хуже. Может, возраст помог…

— Ань, хорошо, что так, — сказала бабушка, прям, с языка сняла.

— Да, я понимаю…

— Пашка прав, найдёшь ты себе занятие.

— У меня ещё две недели есть, — вдруг, решительно выпрямилась Никифоровна. — Пашка, завтра чтоб был с утра на базе.

— Зачем? — не понял я.