Глава 7

Москва, Кремль

С самого утра Пельше велел помощнику записать его на прием к Леониду Ильичу и вовсе не удивился, когда ему уже через час было назначено. Пельше гордился тем, что был вхож к генсеку. Тот знал, что по пустякам он его не потревожит. Так что если настаивает на срочном визите, то явно какой-то вопрос будет по делу. А учитывая, чем КПК занималась, вопросы эти, Брежневу, как прекрасно знал Пельше, нравилось с ним рассматривать. Всякие злоупотребления партийных чиновников, включая хищение имущества, идеологические недоработки, которые, с точки зрения Пельше, вред стране наносили, — все это было достаточно интересно обсуждать с ним Брежневу. Так что их разговоры генсеку однозначно больше импонировали, чем встречи с многими другими членами Политбюро, у которых вопросы были гораздо скучнее и прозаичнее…

Придя на прием к Леониду Ильичу, Пельше, само собой, первые пару минут общий разговор вел. Все же не так они и часто встречаются — раз в несколько недель. Так что надо же хоть о здоровье супруги спросить, да и постараться понять общее настроение генсека.

К удовлетворению Пельше, настроение у Брежнева было достаточно позитивным. Похоже, что выходные у него нормально прошли, и никто не успел его какой-нибудь нерешимой проблемой с самого утра озадачить, которая бы его злила и тревожила.

Да и недавняя поездка на Кубу, несмотря на сложность длительных перелетов, все же немножечко генсека взбодрила. Пельше в ней лично не участвовал, но слышал, что Фидель очень хорошо генсека принял, и тот в целом был доволен этой поездкой. Не говоря уже о новеньком красивом ордене «Хосе Марти», который он себе уже на китель велел повесить. Эта тяга к красивым побрякушкам Пельше, честно говоря, немножко тревожила. Она уже начала приобретать какую-то болезненность. Но кто он такой, чтобы этот вопрос поднимать? Политическое чутье у него было на уровне. Заговоришь о таком с генсеком — и готовься на пенсию. Найдет он способ, чтобы тебя съесть.

Наконец пришло время поднять вопрос, с которым он пришел. И Пельше заговорил:

— Леонид Ильич, напомню вам про тот уровень бесхозяйственности и отсутствия дисциплины, который доклад Громыко выявил в сфере сельского хозяйства, а факты, приведенные председателем КГБ, подтвердили, что дело там, в этой области, печально. Напомню также, что КПК не раз тревожные доклады вам по этому поводу предоставляла…

— Было дело, да. — подтвердил Брежнев, хитро блеснув глазами. — Что, Янович, пришел предложить кого-то на должность министра сельского хозяйства?

— Так и есть, Леонид Ильич. — подтвердил Пельше. — Я считаю, что на должность министра сельского хозяйства мы должны поставить человека с очень серьезной репутацией с точки зрения способности вопросы дисциплины в сельском хозяйстве решить железной рукой. Нам нужен проверенный управленец, который сможет без проблем с этим вопросом разобраться.

— И кого же ты предлагаешь, Янович? — с явным интересом спросил его Брежнев.

— Я, и не только я, еще тоже и некоторые другие товарищи считают, что Петр Миронович Машеров — самый подходящий кандидат на эту должность. Партизан заслуженный, авторитет у него серьезный именно из-за умения со всякой расхлябанностью решительно бороться. И настолько он хорошо с этим в Белоруссии справляется, что начали уже легенды появляться о том, что белорусы какие-то прям более дисциплинированные, чем остальные жители СССР. А я так считаю, что их такими именно Машеров и сделал. Так что стране не помешает, если Машеров, занявшись всерьез сельским хозяйством, и там всех за несколько лет вот такими вот дисциплинированными белорусами сделает!

— Машеров? — с очень неприятным выражением лица, заставившим Пельше тут же насторожиться, переспросил его Брежнев. — Ну что касается Петра Мироновича, то, к сожалению, Арвид Янович, не могу с тобой согласиться. Не тот все же это человек. Расслабился он в своей Белоруссии, погряз на болотах, да влез не в те дела, к сожалению. Так что не то что на должность министра не тянет, но и хороший вопрос, не пора ли нам менять уже руководство в Белоруссии…

Пельше просто-напросто ошалел, услышав вдруг такой отзыв от Брежнева в адрес Машерова. Не укрылся от него и сигнал явного недовольства Брежнева. Тот до того, как он Машерова предложил, по отчеству его звал, что было признаком личного расположения. А едва про Петра Мироновича услыхал, как тут же по имени отчеству его назвал, более холодно и официально стал общаться…

Ничего же не предвещало. О Машерове они, как и о многих других деятелях важного уровня как на местах, так и в Москве, с генсеком не так и давно разговаривали. И тогда Брежнев однозначно никакого негатива в адрес Машерова не высказывал. Будь оно иначе, Пельше и в голову бы не пришло предварительно с Машеровым встречаться, чтобы обсуждать с ним эту должность, или к Брежневу идти с этим предложением. Поэтому он осторожно спросил генсека:

— Леонид Ильич, так что, у вас есть какие-то материалы по поводу неправильного поведения Машерова, которые КПК мог бы рассмотреть? Я же тоже, понимаете, должен быть в курсе того, если какой-то непорядок есть в Минске. Внешние-то показатели в БССР очень даже неплохие, что меня и подтолкнуло подумать над тем, чтобы Машерова на такую серьезную позицию выдвинуть…

— Внешние показатели, Арвид, это не самое главное, — вздохнул тяжело Брежнев. — А что касается того, чтобы КПК во все это дело вовлекать, не переживай. Придет время, я тебя к этому делу обязательно привлеку, если понадобится. Пока просто скажу, что эта информация получена из надежного источника. Не ты первый ко мне пришел, предлагая Машерова на эту должность. Но, к сожалению, дополнительные уточнения по Машерову прояснили некоторые неблаговидные факты.

— Вот даже как, — осторожно сказал Пельше, досадуя на то, что Брежнев не отвечает ему откровенностью.

— Но это сугубо между нами. Пусть вопрос еще отлежится, прежде чем по нему какие-то меры надо будет предпринимать. А на должность министра сельского хозяйства мы с Кулаковым решили Месяца выдвинуть. Так что ты уж будь любезен тоже его поддержать в четверг. Валентин Карпович — толковый управленец. Уверен, что он сейчас полностью созрел, чтобы сельским хозяйством заняться как следует на союзном уровне. И без всякого Машерова в нем все наладить…

* * *

Москва, Кремль

Пельше, конечно, выходил из приемной Брежнева ошарашенный. Ох, как нехорошо вышло. Кто же смог какой-то негатив в адрес Машерова Брежневу так ловко пропихнуть, что генсек в него безоговорочно поверил? Вот Пельше сам, к примеру, вовсе не был уверен, что этот негатив чего-то серьезного стоит. К сожалению, уж очень много он по роду своей деятельности как главы КПК сталкивался с откровенными кляузами в адрес тех или иных партийных деятелей, тщательная проверка которых приводила к совершенно противоположному результату. Выяснялось, что человек абсолютно ни в чем не виноват, кроме того, что его успехи привлекают внимание завистников, которые не могут сидеть сложа руки.

Но вот что касается Брежнева, Пельше, к сожалению, уже твердо знал: если генсеку в голову что-то втемяшится по поводу того или иного человека, то надо очень сильно постараться, чтобы уговорить его изменить свое отношение к нему, опираясь на факты. В подавляющем большинстве случаев это и вовсе не получалось.

Да и кто такой Пельше, чтобы точку зрения самого генсека, пусть и необязательно объективную, опровергать? Что такое партийная дисциплина и про необходимость подчинения члена Политбюро мнению генерального секретаря, Пельше прекрасно знал. Зайдешь слишком далеко в области попыток выяснения истины в адрес человека, про которого сам Брежнев ничего хорошего слышать уже не хочет, — закончиться все это может для тебя достаточно печально.

Вот простой пример. Всех до сих пор очень волновало, что за кошка пробежала между Брежневым и Полянским? Полянский же очень высоко в свое время генсеком ценился… А теперь вот что с ним стало. Сначала Брежнев его с гораздо более высокой должности на должность министра сельского хозяйства переместил, да еще и демонстративно против его воли, но и там он совсем недолго продержался. Пельше был уверен, что кто-то Брежневу нашептал что-то по поводу Полянского негативное, и эта кляуза Брежнева моментально от Полянского и отвернула. И сделал это кто-то, кому Брежнев доверяет. Но вот КПК, к примеру, понятия не имело, чем же Полянский внезапно стал так плох. А у Пельше в его КПК, само собой, очень много разной правдивой негативной информации скапливалось по тем или иным людям.

Ну что же, теперь Пельше все стало абсолютно ясно. Вопрос с продвижением Машерова на должность министра сельского хозяйства можно было полностью и безоговорочно закрывать. Ничего с этим делом при таком решительном настрое Брежнева против Машерова не выйдет. Если бы он хоть рассказал, кто и в чем Петра Мироновича обвиняет, он бы еще мог попытаться выяснить, так это или не так. Но генсек был настолько уверен, что располагает совершенно объективной информацией, что не пожелал воспользоваться его помощью… Эх!

Вернувшись в свой кабинет, он велел помощнику созвониться с помощниками Андропова, Громыко и Гришина, сказав, что надо им всем ненадолго пересечься в ближайшее время. Предложил, чтобы его помощник согласовал, когда они могут все в его кабинете встретиться. Учитывая, что они знали, к кому Пельше отправился, все трое, конечно же, были заинтересованы как можно быстрее узнать результаты беседы с генсеком. Так что найти время в своем плотном графике удалось всем членам Политбюро, и через полтора часа они уже встретились в кабинете у Пельше.

— В общем, так, товарищи, — сказал Арвид Янович. — Был я у генсека и скажу вам, что с Машеровым у нас назначение провести однозначно не получится. Генеральный секретарь ему совершенно не симпатизирует.

Все трое опечалились, конечно. Уже и работу предварительную провели, и с Машеровым неоднократно встречались. И тут вдруг такая серьезная проблема.

— И насколько негативно настроен к Машерову генеральный секретарь? — спросил осторожно Громыко.

Пельше не стал уже ничего говорить. Это выходило за рамки того, что он мог с другими членами Политбюро в отношении генсека обсуждать. Просто печально развел руками и подытожил:

— Так что, товарищи, как сказал генеральный секретарь, товарищ Месяц — идеальный кандидат на эту должность. Он его уже и с Кулаковым согласовал как с секретарем по сельскому хозяйству. Поэтому я не вижу для нас возможности каким-то образом дальше на кандидатуре Машерова настаивать. Лично я буду голосовать в четверг за кандидатуру Месяца. Леонид Ильич очень серьезно его поддерживает.

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Только с Румянцевым разобрался, как позвонил мне Боянов. Голос у него был, как всегда, бодрый и радостный.

— Ну что, Паша, хочу тебя порадовать. — заявил он. — Минкульт принял принципиальное решение по поездке. Согласовано и время выезда, и приглашение нам уже передали на каждого члена коллектива. На тебя мы именное приглашение попросили нам прислать, так что Яша к тебе через полчасика заскочит и занесет тебе его.

Двадцатого февраля уже и вылетаем. Ровно неделю там будем, почти до конца февраля, потом обратно летим.

— Великолепно, сказал я. — Только хочу уточнить. В капиталистическую страну я еще ни разу не выезжал. Там все то же самое по документам, что и по соцстранам?

— А опиши, Паша, что ты делал по выезду в соцстраны, и я подскажу, если что-то дополнительно нужно будет делать по Японии, — тут же попросил Боянов.

Ну, описать мне было сложновато. Когда с Эммой Эдуардовной на конференцию в Германию ездил, она мне все бумаги оформляла. Я только потом выездную визу забирал у нее вместе с паспортом. Даже деньги она меняла на нас обоих…

Ну а когда выезжали в Берлин на эту грандиозную молодежную конференцию в прошлом году, то там все точно то же самое было. Меня даже никуда не пригласили прийти. Дело с самого верха курировалось, так что никаких напрягов не было.

А когда на Кубу выезжал, я с Гусевым договаривался. Он тоже для меня все организовал. Но, припомнив, какие бумаги видел, когда с ним уже перед выездом общался, сказал:

— Ну там характеристика же нужна вначале?

— Правильно, в профкоме, — подтвердил Боянов.

— И подписи нужны, — вдохновившись, продолжил я, припоминая, что там было в тех бумагах. — Раз я еду хоть и как драматург, но на полную ставку нахожусь студентом в МГУ, то нужны подписи ректора или первого проректора, секретаря парторганизации, и председателя профкома. Правильно?

— Да, все верно, все точно так же и по капстране, — поощрительно сказал Боянов.

— Ну и в райком теоретически могут вызвать на беседу… — продолжил я.

— Ну нас вполне практически вызывают, а не теоретически, — подтвердил Боянов.

Не стал ему, само собой, говорить, что за меня эти вопросы каждый раз кто-то решал, то Эмма, то Гусев…

— Что-то еще? — осторожно спросил я.

— Нет. Потом комиссия при райкоме утверждает список. Но, само собой, тебя это уже мало касается. Тебе главное предыдущие этапы выполнить.

Тогда уже после этого утверждения и получишь выездную визу.

— Ну тогда получается, что все то же самое, что и по соцстранам, — приободрился я.

— Да. Ты главное это дело в долгий ящик не откладывай, а то, мало ли, у вас там какие проволочки где-то на каком-то этапе могут возникнуть… Чтобы уже точно девятнадцатого февраля, как штык, с выездной визой вместе с нами в аэропорт выезжал. Билеты будет Минкульт на всех приобретать, как на делегацию, но от тебя мне по этому поводу ничего не надо. Твои паспортные данные мы им передадим, взяв из договора по твоей пьесе.

— Прекрасно! Не буду ничего затягивать. Сегодня или завтра пойду этим заниматься. Раз уже договорились, то поеду, куда я денусь, — улыбнувшись, подтвердил я Боянову.

Через полчаса действительно Яша ко мне забежал, передал приглашение. Открыл, посмотрел. Ну, ничего такая бумага, солидная. С официальной подписью начальника отдела Минкульта, с печатью Минкультовской. Все достаточно серьезно выглядит.

Улыбнулся, когда вспомнил, как в прошлый раз по Кубе мне Гусев навстречу пошел, организовав все эти подписи, за то, что я для него хорошее дело по отчетности делаю. Ну да, я же снабжал его комсомолок работой по разбору моих писем, а он это заносил в разряд дополнительной активности, которая ему бонусы приносила и в ректорате, и в комсомоле.

А сейчас же, получается, Сатчан со вторника как раз выходит на должность комсорга МГУ, как он в лесу рассказал мне… Значит, мне надо к Сатчану завтра идти после похода к Андропову, и всем этим его озадачивать… Улыбка моя стала действительно искренней и радостной. Сатчан, само собой, напряжет всех, кого надо, как и Гусев в свое время. А теперь еще получается, что и подпись парторга вообще не будет проблемы получить.

Хотя в прошлый раз, когда я на Кубу собирался, тогда же у меня еще не было никакого конфликта с Громыко, а парторг еще не пытался выслужиться перед ним… Так что Гусев, вроде бы, тоже достаточно просто у прежнего парторга необходимую подпись получил. А теперь уже, само собой, когда сам Гусев в парторгах, думаю, у меня все эти процедуры со свистом будут просто пролетать, когда Сатчан за них возьмется.

Так что две недели мне точно не понадобится. За два-три дня, я думаю, управятся Сатчан с Гусевым со всеми необходимыми бумагами. Эх, неплохо я в МГУ устроился! Теперь и парторг, и комсорг в моем полном распоряжении…

* * *

Москва, Кремль

Трое членов Политбюро, видя непреклонную решимость Пельше не идти против воли Брежнева, попрощались с Арвидом Яновичем и покинули его кабинет. Но, переглянувшись, расходиться не стали. Громыко пригласил всех пройти в свой кабинет, и Андропов с Гришиным охотно за ним последовали. Всех троих преследовало ощущение недосказанности, но обсуждать такие вопросы прямо в коридоре было бы верхом безрассудства…

Добравшись до места, закрылись в кабинете. Громыко велел помощнику пока что остаться в приёмной и следить за тем, чтобы никто там уши не грел. Другими словами, конечно, завуалированно, но мало ли разговор в его кабинете пойдет вдруг на повышенных тонах! Все же он, как и другие члены их теперь уже тройки, был очень разочарован таким вот неожиданным поворотом…

— Однозначно, это Кулаков прознал про наш маневр с Машеровым и какую-то гадость Брежневу рассказал про Петра Мироновича, — сказал Громыко, когда они устроились на диване и креслах в его кабинете. Был у него отсек в нем, где с важными гостями можно было общаться достаточно неофициально. Не со всеми стоит дела обсуждать, посадив на стул напротив своего стола, как просителя… — Пельше не зря упомянул, что Месяц Леонидом Ильичом уже с Кулаковым согласован. Прямо он не решился нам ничего сказать, но намек вот такой сумел сделать…

— Склонен согласиться с этим, — кивнул Андропов. — Вполне в стиле Кулакова. Как считаете, Пельше нам никак не удастся уговорить все же нас поддержать?

— Я его давно знаю, против Брежнева он никогда не пойдет, — покачал головой Гришин. — Я и сам не уверен, что нам стоит дальше кандидатуру Машерова поддерживать. Слухи о том, что Брежнев снова вернул Кулакову свою милость, и с ним согласовывает кандидатуру Месяца, быстро разойдутся. Найдется ли достаточно тех, кто решит Машерова поддержать?

— А что нам по Месяцу известно? — спросил Громыко, который, как международник, слабо разбирался в некоторых фигурах, которые больше были связаны с внутренней политикой.

— Машерову он не достойная замена, — покачал головой Гришин. — Нет в нем твердости, которая нужна, чтобы авгиевы конюшни в сельском хозяйстве разгрести. Он будет дела вести в точности, как все раньше было. А значит, проблемы в сельском хозяйстве будут только усугубляться.

— Соглашусь с Виктором Васильевичем, — кивнул Андропов. — Месяц — человек хороший, но не самостоятельный. Нет в нем того твёрдого стержня, который в Машерове чувствуется. Не справится он с повышением дисциплины и ответственности на селе.

Долго еще судили и рядили, что же теперь делать? Так и не договорились, что будут решительно продолжать продвигать Машерова. Но и не отказались пока что. Решили, что сегодня еще аккуратно переговорят, как вчера на даче и договаривались, с некоторыми членами Политбюро, чтобы понять, возможно ли будет собрать большинство голосов в пользу Машерова, при условии, что у Брежнева свой кандидат будет? А потом уже встретятся во вторник утром в этом же кабинете и поделятся своими впечатлениями…