Глава 6

Япония, Токио

С утра позавтракали остатками готовой еды, которую с собой привезли из Москвы. Прикинул, что на следующее утро уже либо что-то готовить надо, либо мне надо снова придумывать какой-то очередной «комплимент от заведения».

Ну ладно, на следующее утро и разберемся.

А сегодня с девяти утра у меня в программе был достаточно любопытный пункт, «любование Фудзиямой». Я уже выяснил перед поездкой, что Фудзияма километрах в ста от Токио находится. Так что приготовился к очень долгой поездке. Это же по прямой сто километров, а тут страна вся из скал состоит. Не удивлюсь, если эта сотня километров по прямой в две превратится, если не по воздуху лететь, а на машине ехать…

У моих коллег репетиция в театре должна была с трех часов начаться, так что они решили составить мне компанию. Как и ожидал, ехать нам достаточно долго.

Наконец нас привезли к подножию какой-то горы, и перед нами лестница вверх каменная уходила.

— Это мы по этой лестнице на Фудзияму будем подниматься? — бодро спросил Боянов нашего сопровождающего.

У того сначала глаза расширились, а потом он замотал головой.

— Нет, что вы. Это пагода Чурейто. Отсюда открывается лучший вид на Фудзияму. Правда, если нам повезет и распогодится. Но если нет, значит просто пагоду посмотрим. Она старая и очень красивая.

— А сама Фудзияма где? — разочарованно спросил Вишневский.

— До нее отсюда больше часа еще на машине ехать. Но на саму Фудзияму подниматься сейчас нельзя. Погода не позволяет. С первого июля можно на Фудзияму подниматься. Но это долго. Это серьезное путешествие. Надо пару дней на все это выделить.

— А, это потому, что надо не только подняться, но еще и спуститься, — с мудрым видом покивал Боянов. — Нет, два дня на то, чтобы на гору подняться и спуститься, я лично, товарищи, выделять не готов. Так что и хорошо, что сейчас на нее не пускают.

В общем, пошли мы по этой лестнице подниматься к пагоде.

Пагода достаточно забавная оказалась, из нескольких ярусов. Правда, я раньше такие же видел в Китае в районах, где старая застройка и памятники архитектуры. В общем, с этой точки зрения получается, что старая архитектура в Японии с китайской вполне себе по внешнему виду соотносится.

Правда, я также знал прекрасно, что это последнее, что стоит говорить, когда общаешься что с японцами, что с китайцами. Отношения у них, мягко говоря, не очень. Так что подобным замечанием ты можешь себе очень сильно отношения с местными испортить.

Часа полтора слонялись вокруг пагоды, но с погодой так и не повезло. Фудзияму мы так и не увидели. Хорошо хоть дождь не сильный был. Морось преимущественно, так что особо не промокли. Но небо оставалось мрачным. Так что никакой нам сегодня Фудзиямы.

Поездка столько времени заняла, что обратно в Токио вернулись только к половине третьего. Тут же вопрос стал о том, что надо бы пообедать, прежде чем мои друзья отправятся в театр на репетицию. Ничего, что немного опоздают, не голодными же им туда идти?

Впрочем, мой сопровождающий и сам это имел в виду. Завел нас в совсем недешевый ресторан. Вернее, я бы не сказал, что он по ценам дороже был, чем наша гостиница. Но гостиница же все-таки пять звезд.

В общем, заметив реакцию моих коллег, когда они про цены в меню у него справились, я тут же сказал решительно, что поскольку мне кучу денег от сестры передали, то я всех угощаю и никаких возражений по этому поводу не приму.

Только так и решили этот вопрос.

Пока обедал, вспоминал про семью. Соскучился уже и по жене, и по детям. А ведь завтра уже у Галии и вылазка в американское посольство! Ну, авось Марат поддержку сестре окажет, как и обещал.

После обеда подкинули Боянова, Вишневского и Миронова до Токийского театра. А у меня началась уже своя собственная отдельная программа.

Сегодня у меня в программе была после обеда экскурсия по Токийскому университету. Но что-то мне подсказывало, что вряд ли это будет традиционная экскурсия. Все же я прекрасно понимал, что посол Японии в СССР не зря всю эту поездку организовал. Скорее всего, меня ожидает что-то наподобие того, что было в начале января в МГИМО, когда я туда пришел для выступления на студенческую конференцию, а для меня организовали что-то вроде защиты кандидатской диссертации прямо на месте.

Походив с сопровождающим и переводчицей минут пятнадцать вокруг зданий университета, проследовали затем в ректорат Токийского университета знакомиться с ректором. Я прекрасно понимал, что это очень круто. Не менее круто, чем вчерашняя встреча с президентом «Тойоты». Токийский университет — это что-то даже более серьезное, чем МГУ в Советском Союзе. Очень много государственных позиций в Японии почти невозможно занять, если ты не заканчивал именно это учебное заведение, а уж поступить в него предельно сложно.

В СССР существует номенклатура, содержащая в себе важнейшие должности для функционирования Советского Союза. В нынешней Японии Токийский университет играет роль образовательного учреждения, который обеспечивает большинство позиций уже в японской номенклатуре. Не знаю точно, как у них все это сложилось, но можно понять, как это работает. Одни выпускники Токийского университета, заняв высокие позиции в государственных структурах, тянут к себе других, заполняя имеющиеся в их распоряжении вакансии исключительно выпускниками Токийского университета.

И в этом есть определенный смысл. Если вы учились у одних и тех же профессоров в очень высоко конкурентной образовательной среде, то вы точно знаете, что человек, который все это выдержал и получил диплом, достаточно стоек и хорошо образован. И с ним вы точно найдете общий язык. Когда вас учат одни и те же люди, вам гораздо легче понять друг друга, легче решать те или иные задачи.

Ректору на вид было лет шестьдесят пять, а то и семьдесят. Сухонький такой японец, метра полтора ростом. Но вот впечатление он производил очень серьезное. От него шла совершенно отчетливая аура власти. Видно было, что он привык к беспрекословному подчинению от своих сотрудников.

Ну да, университет в Японии, да еще такой важный, это не совсем то, к чему мы привыкли у себя в Советском Союзе. Ректору советского университета, пусть это даже и что-то наподобие такой величины, как МГУ, необходимо ладить с большим количеством других советских чиновников. Некоторым из них необходимо и непосредственно подчиняться. В частности, любой член Политбюро, я так думаю, может веревки вить из ректора МГУ.

А у этого японца все было гораздо лучше. По нему чувствовалось, что он тут главный и абсолютный начальник. И вряд ли есть кто-то в стране, кто вообще может ему приказывать. Разве что у него есть какие-то обязательства перед теми, кто помог ему стать ректором. Но это уже совсем другой вопрос.

С ректором мы беседовали примерно полчаса. Правда, я так понял, что ему не объяснили, с какой целью меня привели к нему. Он воспринимал меня как студента МГУ и главным образом расспрашивал меня, как у нас устроена в МГУ учёба. Не спросил даже про отношения между СССР и Японией, к примеру, или чем я занимаюсь, помимо того, что в МГУ учусь.

В общем, эта встреча оставила меня несколько озадаченным. Уже начал даже думать, что ошибся, и ничего специфического японцы в мой адрес не задумали. Но вот затем мы прошли в большую аудиторию с круглым столом, за которым сидели два десятка японцев в костюмах в возрасте от сорока до семидесяти лет. И вот тут я уже понял, что да, не ошибся. Сейчас будет что-то вроде того, что однажды неожиданно обрушилось на меня, когда ничто не предвещало, на территории МГИМО.

Мой сопровождающий, правда, предпочел подать это достаточно невинно.

— Ивлев-сан, не так уж и часто у нас бывают гости из Москвы. Поэтому ректор попросил для вас организовать встречу с профессурой Токийского университета, которая работает в сфере международных отношений. Надеюсь, вы не будете против с ними пообщаться.

Интересно, подумал я, сколько тут сидит среди этой профессуры профессиональных разведчиков. Да еще, небось, и магнитофон какой-нибудь уже вовсю работает, ведя запись. Будут потом крутить запись, и анализировать не только что я говорю, но и как я это говорю. Какие эмоции в голосе звучат, не запинаюсь ли…

Ну да ладно, инструкции от КГБ у меня имеются, как правильно общаться с подобного рода любопытствующими. Ну что же, пообщаемся, значит.

Началась, правда, наша беседа с провокации. Явно хотели вывести меня из себя для того, чтобы заставить потом быть более откровенным, чем я бы хотел.

— Скажите, Ивлев-сан, как скоро советское правительство собирается вернуть оккупированные японские острова, Итуруп, Кунашир, Хабомаи и Шикотан, Японии? — спросил, перед этим представившись, профессор Ямаути, моложаво выглядящий японец лет пятидесяти. — По Симодскому договору 1855 года это наша территория. Вы же понимаете, что на самом деле все острова принадлежат Японии и должны быть ей возвращены.

* * *

Япония, Токио

Сотрудники КГБ, прибывшие в Японию под видом кинобригады для того, чтобы фиксировать тех, с кем будет встречаться Ивлев, были сильно напряжены. Как-то так получилось, что никакой реальной возможности ездить вместе с Ивлевым на те встречи, на которые его приглашали, у них вовсе не оказалось. Представитель Министерства культуры Японии, что Ивлева сопровождал, смотрел на них волком и вел себя совершенно недипломатично, наотрез отказываясь их с собой на эти встречи брать.

А у них были инструкции не переходить определенные грани и ни в коем случае не портить отношения с принимающей стороной. Ясно, что если они будут чрезмерно настойчивы, это тут же вызовет подозрение, что они вовсе не являются кинобригадой, а занимаются какими-то совсем другими делами. А это чревато огромными проблемами. Учитывая, что они въехали в страну не в качестве дипломатов, когда разоблачение означает всего лишь объявление персоной нон-грата с выездом из страны в течение двадцати четырех часов, сейчас они по факту были нелегалами, которых при разоблачении немедленно и с большой радостью японские спецслужбы арестуют, а судьи надолго посадят в тюрьму за шпионаж.

Ну и кроме того, такой арест, естественно, провалит и всю проводимую операцию. Ясно, что у японских спецслужб тут же станет вопрос, а зачем четыре офицера КГБ прибыло в Японию, маскируясь под кинобригаду, именно вместе с труппой «Ромэн»? И как все это связано с Ивлевым, который тоже сюда прибыл? Задача им была достаточно четко поставлена в Москве: ни в коем случае не подвергать миссию риску разоблачения, так что по любым прикидкам не было у них никакой возможности вести себя нагло, настаивая на том, чтобы их все же пустили Ивлева сопровождать и снимать его встречи.

Похоже, когда их миссия планировалась, просто-напросто никто не подумал о том, что принимающая сторона будет вести себя настолько жестко. Выезд-то по линии Министерства культуры, а не Министерства обороны. По определению, японская сторона должна была вести себя предельно вежливо и корректно. Кто же знал, что этот японский чиновник Минкульта будет поступать в отношении иностранцев как самурай с катаной из девятнадцатого века, нисколько не стесняясь давать укорот их просьбам.

В общем, они уже второй день были в Японии, и все, что у них было, так это видеосъемка Ивлева в ресторане, где он беседовал с совершенно безобидными старичками, управляющими Токийским театром. Тут, по всем прикидкам, ловить было абсолютно нечего. Никакого толку из-за проведенной фиксации этих потенциальных пенсионеров для комитета не будет.

Пришлось пока что переключаться на другие задачи. В частности, им ведь требовалось также по возвращении реальный фильм состряпать. Так что, чтобы материалы для фильма собрать, начали они вчера репетицию актеров снимать, вот только те на них все время отвлекались. Не привыкли они, что их полноценно снимают для фильма. В итоге Боянов вызверился и велел кинобригаде выйти из зала, сказав, что пусть они лучше потом уже где-нибудь на сам спектакль появятся, когда в зале будет полно зрителей. Пьеса уже будет полностью на новой сцене отработана, и отвлекаться артисты на кинобригаду точно уже не будут.

Но до той поры получалось, что заняться им абсолютно нечем. Впрочем, глава их группы, подполковник Матюшкин, естественно, не считал возможным четырем командированным офицерам комитета без дела маяться. Так что собрал всю бригаду, и они сегодня бродили по улицам Токио, тренируясь снимать всякие антуражные места. Да, они определенного опыта поднабрались еще в Москве, нельзя же было вовсе с пустыми руками отправляться на задание, не пройдя необходимое обучение работе с серьезной кинокамерой. Так-то у всех был некоторый опыт съемки на любительские, но это, конечно, совсем другое дело.

Ну и опять же, подполковник планировал, что если попадутся из отснятого материала красивые куски с интересными домами и улицами, то их можно тоже будет вставить в документальный фильм. Кто же из советских зрителей разберет, какие панорамы Токио относятся к Токийскому театру, а какие нет. Лучше уж тогда что-нибудь покрасивее в фильм включить…

Часа три они уже ходили, снимая то тут, то там. Как-то незаметно для себя оказались на приличном расстоянии от центра. И тут Матюшкин заметил какое-то богато украшенное здание со свежим ремонтом. Подумал, что оно очень даже аутентичное, по-настоящему японское, и решил, что это может быть вполне неплохим материалом для будущего фильма.

Кинокамеру установили, и Матюшкин дал команду для начала съемок. Оператор, майор Бредихин, и снимать уже начал. И тут красиво разукрашенная дверь вдруг отворилась, и из нее наружу повалила толпа каких-то совершенно невежливых мужиков, что-то орущих. Сквозь их расстегнутые рубахи были видны красочные татуировки. Матюшкину даже показалось, что на груди у одного из этих раскрашенных дракон был изображен. Красиво, между прочим, и качественно.

Японского языка ни один из четырех офицеров не знал. Не за языковые способности их выбирали, а за хоть какое-то понимание в киносъёмке. Но тут и знать не нужно было. Видно было, что это какие-то тупые разукрашенные хулиганы, двое из которых тут же попытались к камере прорваться с совершенно очевидными намерениями повредить ее.

Что они там лопотали, подполковнику слышно не было, но он совершенно четко отдавал себе отчет о том, сколько стоит настоящая профессиональная кинокамера, которую комитет одолжил у одной из советских киностудий. И ясное дело, что их задача была в целости и сохранности эту дорогущую импортную кинокамеру по приезду обратно и вернуть. Он не хотел даже прикидывать варианты, по которым он по приезде должен будет отчитываться о том, что купленное за инвалюту драгоценное имущество было утрачено из-за того, что какие-то разукрашенные хулиганы до него добрались. Уже и не важно, с какой целью: похитить явно дорогостоящую даже на вид кинокамеру или разбить ее из вандалистских устремлений.

— Парни, месим этих хулиганов, — отдал он приказ.

Если хулиганы рассчитывали, что их численное преимущество им поможет, то они сильно ошибались. С составом этой группы им не повезло. Да, бывают сугубо штатские офицеры КГБ, которые мало на что способны в серьезной драке. Ясно, что раз в неделю ходя на секцию боевого самбо, особых результатов ты не добьешься.

Но в данном случае как-то неудачно для хулиганов так сложилось, что у всех, кто подобрался в этой группе, было за спиной славное прошлое. Двое в десанте отслужили, прежде чем на работу по линии комитета податься. Один в погранцах был, а четвертый и вовсе, работая нелегалом в Латинской Америке, совершенно добросовестно работал там по линии боевых искусств. Будучи мастером спорта по боксу, маскировался под хозяина коммерческой конторы, что обучала латиносов боксу. И кстати говоря, его ученики серьезных успехов потом добивались.

Так что все они в комитет пришли в свое время с очень серьезными навыками боевых искусств, и их уже по ходу дальнейших тренировок и поддерживали, и совершенствовали. Поэтому у выскочивших из красивой двери девяти японцев и шанса не было. Они уже через минуту были полностью разгромлены и валялись на земле в жалком состоянии. А советские офицеры только парой синяков отделались, да порванным пиджаком у капитана Зверева.

Рук и ног хулиганам, само собой, офицеры не ломали, все же чужая страна, зачем потом проблемы с полицией иметь, но с вывихами не стеснялись. Гораздо удобнее все же, когда тот, кто пытался на тебя напасть, уже не в состоянии это сделать, пока ему вывихнутую руку или ногу на место не вправят.

Только с этими закончили, как дверь снова отворилась, и из нее выскочили еще двое разукрашенных мужиков, но уже с битами в руках. Однако биты им тоже не помогли. Матюшкин, проворчав что-то про то, куда бы этим папуасам эти биты стоило засунуть, лично вышел на одного из них, а мастер спорта по боксу Горюшкин взялся за второго. Несмотря на возраст у обоих далеко за сорок, уклониться от совершенно тупого, без всяких хитрых изысков удара битой, было не так и сложно. А вот второго шанса оба нападавших не получили. Бедолага, что напал на Матюшкина, корчился на асфальте с вывернутой рукой, а тот, что полез к Горюшкину, вообще лежал в глубокой отключке. Еще бы, пропустил сразу два удара, двоечку в челюсть и в висок — сотрясение мозга, когда опытный профессионал бьет, гарантировано. Несколько дней он точно уже бойцом не будет.

— Уходим, ребята, — велел Матюшкин.

Так и сделали, только капитан Зверев задержался, чтобы у парочки хулиганов кошельки забрать. Ну а что, он новый пиджак вместо порванного, должен за свои деньги покупать, что ли? Побитые японцы совсем не возражали, когда он деньги у них из карманов тянул, только испуганно жмурились.

Когда уходили, Матюшкин одной из бит, конфискованных у хулиганов, подпер дверь на случай, если из нее еще какие разукрашенные папуасы решат на улицу выскочить и за ними побежать.

— Ну вот, — сказал Матюшкин, когда они отбежали на пару улиц и снова перешли с быстрого шага на обычный, чтобы не привлекать к себе излишнее внимание местных. — А нам на инструктаже еще говорили, что тут, в Токио, преступности практически уличной-то и не имеется.

— Вот для того и нужно держать себя в форме, — сказал Горюшкин, и все согласно кивнули.