Глава 2

Токио, Keio Plaza Hotel

Улыбнувшись, я предложил руководителям «Ромэна»:

— Михаил Алексеевич, Михаил Русланович, а как вам идея, когда мы в Москву вернемся, раз в неделю давать наш спектакль там в таком же японском антураже? Мол, по итогам японского путешествия почтенным зрителям предлагается также и вот такая азиатская версия нашей пьесы, с восторгом принятая японскими зрителями. Тем самым мы не дадим забыть, что пьесу эту аж в Японию приглашали на постановку. И новым зрителям пришедшим, которые вообще не знали, что эта японская поездка была, можно перед спектаклем тоже будет разъяснять, объясняя этот странный грим, насколько это серьезная пьеса, раз ее в самом Токийском театре ставили.

Боянов с Вишневским переглянулись, а потом Боянов меня со всей дури по плечу рукой хлопнул. Аж руку отсушил!

— Ну, Паша, ты, как говорили Ильф с Петровым, голова! Это же прекрасная идея. А то мы с Мишей, конечно, сильно переживаем, как оно все будет после приезда в Москву. Миронов-то так пока и не дал ответа, согласится он или не согласится дальше играть в нашей пьесе. А ведь если он уйдет, это сразу же резкое уменьшение интереса к пьесе. А вот таким вот макаром, даже если он откажется, мы все же восстановим интерес москвичей по отношению к «Ромэну».

— Да, это надо обязательно будет использовать, — согласился Вишневский. — Правда, — поморщился он, — уже предвижу, как непросто это будет согласовать наверху. Найдутся дураки, которые начнут упрекать нас в том, что мы японщину пропагандируем, хотя Япония явный недруг Советского Союза. И спрашивать, не заразились ли мы тлетворным буржуазным влиянием после этой поездки?

— Ничего, ничего, — сказал ему Боянов воинственно. — Дураков наверху всегда хватает. Но если мы твердо будем держаться и за все ниточки дергать, то я тебе уверяю, мы все же эту идею обязательно продвинем. Надо только справки навести, как с театром с крашеными лицами обстоит в каких-то других азиатских странах, где есть социалистические режимы.

Я понимающе хмыкнул.

— Если, к примеру, есть что-то такое же как японское кабуки во Вьетнаме, — продолжил он, — тогда можно будет тут же на революционный социалистический Вьетнам сослаться и спросить, что этот запрещатор имеет против социалистического друга Советского Союза? И пусть он попробует что-то тогда уже вякнуть, ссылаясь только на японцев.

— Да, это надо будет обязательно проверить, — согласно кивнул Вишневский. — В общем, как часто и бывает, не было бы счастья, да несчастье помогло. Не будь этой драки наших ребят в порту с американцами, ни за что бы нам в голову не пришло провернуть такой вот финт. А ведь какой фурор! Меня аж всего трясло, когда я вчера этот восторженный рев публики слушал!

Я, конечно, с большим уважением подумал про Миронова. Ясно, что он тоже в теме, почему этот маскарад начался с гримом в японском стиле. Но все же пошел навстречу просьбе руководства театра, несмотря на все неудобства. Да и из театра тоже вышел в гриме, явно чтобы пострадавших в драке актеров прикрыть, у которых из-за синяков и фингалов другого варианта не было, как в гриме театр покидать. Мол, все актеры, как один, по какой-то дополнительной творческой задумке в гриме обратно поедут. Что-то вроде того, что представление не завершилось после выхода из театра.

А ведь ясное дело, что грим кожу раздражает. Но все же после спектакля вот так вот с ним и поехал в лимузине, дотерпел до номера.

Подумал также о том, что мог он ведь вполне взбрыкнуть со словами, что он суперзвезда и не будет во все эти дурацкие игры играть. А вместо этого решил помочь выгородить актеров, которые в драку в порту с моряками влипли, хотя по определению им в порту было делать нечего при обычном раскладе. Миронов звезда по всем параметрам, что есть, то есть, а повел себя совершенно по-человечески. Как нормальный человек решил выручить коллег.

Да, что молодец, то молодец. Широкой души человек.

А потом мне еще одна мысль в голову пришла, и я спросил:

— Так а что, завтра Миронов сразу из отеля с нами тоже в гриме поедет по всем нашим мероприятиям перед театром? Нас же тогда затерзают поклонники кабуки, в любом месте, куда бы мы не явились. Они, конечно, понятия не будут иметь, кто он такой, но наверняка ломанутся за автографами, как сегодня у Токийского театра было.

Боянов с Вишневским переглянулись, видимо, эта мысль мне в голову пришла, а им еще нет. Потом Боянов сказал:

— Вообще-то мы так и думали поступить. Миронов согласился, что раз ребята из гостиницы в театр в гриме поедут, то и он из гостиницы в гриме тоже выедет. Потом только подновить нужно будет в театре. Но ты прав, не стоит тогда этого делать. Пусть он без грима в театр приезжает. Вот только как это японцам объяснить, почему остальные актеры в театр в гриме приезжают, а он — без?

— Скажите, что предпочитаете доверять главного актера нашей труппы рукам японских специалистов, чтобы учиться на будущее, как правильно грим для кабуки накладывать. Сравнить с тем, как сами накладываете, и при необходимости в будущем исправления внести. — посоветовал я.

— О, это идея! — обрадованно сказал Боянов.

И Вишневский ему подмигнул.

Может показаться, что я такой весь самый умный, прямо одной идеей за другой фонтанирую толковыми, как японцам лучше голову морочить, а Боянов и Вишневский подтормаживают. Но мне-то это легко делать, я же из будущего, когда пиар и маркетинг на каждом шагу использовались, в отличие от семидесятых. В двадцать первом веке очень важно было правильно подать сделанное тобой или твоей компанией коварной и вредной прессе, готовой на что угодно пойти ради сенсации. Ну и научился, конечно, лавировать и выкручиваться, куда уж без этого… И мне это теперь и в СССР в самых разных делах очень пригождается, и на выездах за рубеж.

А откуда Боянову и Вишневскому такого опыта набраться? Советская пресса ручная и вежливая. И ясно, что надо очень сильно напортачить, чтобы о крупном московском театре плохая статья в какой-то советской газете появилась.

* * *

Япония, Токио

Резидент ЦРУ в Токио Роберт Барнс был человеком добросовестным. Получив указание из Вашингтона отработать по советскому драматургу Павлу Ивлеву, он тут же начал собирать всю информацию по визиту труппы советского театра, с которой Ивлев прибыл в Токио.

Где труппа проживала, выяснить ему не удалось. Но вот то, что вскоре советские артисты дадут один из последних спектаклей во время своего турне в Японии, это он выяснил быстро. Откладывать поручение было никак нельзя. Да, он был возмущен, что так поздно ему сообщили, но что толку в этом возмущении, когда в Лэнгли от него ждут выполнения приказа?

Он тут же позвонил в Токийский театр, представившись американским журналистом, как часто делал. У него и поддельное удостоверение журналиста «Нью-Йорк Таймс» всегда было при себе.

Ему с огромным уважением рассказали, что советская труппа приезжает обычно к 15.00 на репетицию, но само представление стартует в 18.30.

Японцы в целом, к его полному удовольствию, американцев сильно уважали. Эти воинственные азиаты любили тех, кто сумел дать им как следует под зад, что изрядно веселило резидента каждый раз, когда он думал о причине этого уважения. Ну и, конечно, на фоне недавней послевоенной нищеты материальное благополучие американцев не могло не вызвать у японцев преклонение.

Решив, что, скорее всего, драматург должен быть где-то с труппой, он на всякий случай приехал заблаговременно, к половине третьего, и дождался приезда советских артистов. Фотография Ивлева у него с собой была, вот только как, извините, работать, если две трети из русских, вышедших из автобуса, оказались с намалеванными лицами, точь-в-точь, как принято в японском театре кабуки? Он бы усомнился, русские ли это актеры вообще, раз под таким японским гримом ходят, но все, кто первыми вылезли из автобуса без грима, были точно русскими. Был он как-то нелегалом пару лет в Болгарии на курорте, где много русских приезжало, так что как они выглядят и как себя ведут, он знал прекрасно. Но что толку теперь с его фотографии, если среди тех, кто был без грима, Павла Ивлева он не углядел? Но ведь он мог запросто оказаться среди тех, кто был в гриме!

С какой стати драматургу замазывать лицо гримом на японский лад, он понятия не имел. А с другой стороны, ведь не менее логичным был и вопрос, с какой стати советским актерам мазать лицо на японский лад на своем представлении? Если уж логика вообще начинает хромать, то почему бы не предположить, что и советский драматург с какой-то целью лицо себе замазал?

Очень сильно его удивило масштабное сопровождение подъехавшего автобуса со стороны полиции Токио. Создавалось впечатление, что они сопровождают каких-то иностранных звезд, репутация которых так велика, что в любой момент какой-нибудь маньяк из толпы может выскочить, чтобы прославиться тем, что он зарезал одного из великих актеров. Ерунда какая-то… Не могут быть советские актеры так популярны в Японии!

Обратил он внимание и на вскоре подъехавший красивый новенький лимузин, тоже с полицейским сопровождением. Подумал даже вначале с надеждой, что, может быть, Ивлев из него вылезет? Так-то стекла салона затемненные, снаружи понять, кто находится в машине, нельзя. Но оттуда вылез какой-то европеец, больше похожий на француза или итальянца, и спокойненько себе прошел в театр, а лимузин достаточно быстро после этого уехал с тем же самым полицейским сопровождением.

Ладно. Непонятно, конечно, что происходит, но Ивлева он так и не нашел. А руководству вряд ли понравится отчет, что советскую труппу он нашел, но драматурга так и не увидел. Так что Роберт решил прийти позже на само представление в надежде, что уж там-то он точно сможет увидеть драматурга.

До 18.30 времени было полно, так что резидент ЦРУ пошел вдаль от театра. Правда, свернув за угол, едва не остановился от удивления. Только старая привычка сохранять невозмутимость его и выручила, и он продолжил шагать дальше, как ни в чем не бывало. А ведь он увидел кое-что очень интересное, две характерного облика новенькие черные машины с непрозрачными стеклами. Явно из тех, партию которых недавно закупили японские разведслужбы, как ему удалось выяснить. У японцев вообще мало что получалось скрыть от ЦРУ на своей территории. Уж больно много было желающих рассказать ближайшим союзникам, американцам, даже то, что руководство приказывало считать тайной.

Ну и, конечно же, его постоянная и неукоснительная работа тоже этому способствовала. Сколько у него и его подчиненных было здесь агентов — это что-то невероятное. Редко в какой стране мира ЦРУ удавалось такое количество серьезных агентов среди местных завести, как в Японии.

При этом особенно легко было работать с молодежью. Молодые японцы уже были воспитаны в духе преклонения перед американцами. Не все, конечно. Были и те, кто Америку не любил за Хиросиму, Нагасаки и в целом за поражение в тысяча девятьсот сорок пятом году. Но та американская команда, которую из Вашингтона прислали сразу после войны в Японию, неплохо постаралась. И конституцию разработала, при которой у Японии не будет другого выхода, как любить Америку, и в целом поработала на благо США.

Так что теперь очень много двадцати-тридцатилетних молодых людей были воспитаны в духе преклонения перед США. Да, пока что они занимали не самые высокие должности как в государственных, так и частных структурах, но у них все еще впереди. Эти агенты с каждым годом будут приносить для ЦРУ все более и более серьезные и важные новости по мере своего дальнейшего кадрового роста. В этом он нисколько не сомневался.

Так что получается, что японская разведка обосновалась прямо неподалеку от театра, где выступают советские артисты. И с какой это, интересно, целью? Не нагнали ли, кстати, именно разведчики такое количество полицейских к театру? А сами-то они, конечно, оставив машины с шоферами здесь, могут где-нибудь неспешно по тротуарам бродить или сидеть в ресторанчиках напротив театра, изображая обычных местных жителей. Так что то, что он их не заметил, когда около театра русских ждал, вполне закономерно. У них было полно времени как следует обосноваться на местности, чтобы прикинуть, как лучше слиться с ней. Да и он вовсе не пытался высмотреть никого из своих японских коллег. Просто-напросто не ожидал, что он сможет здесь их увидеть.

Свои агенты в японской разведке у него, конечно, имелись, можно было и справки у них навести по этому поводу. Но тут такое дело — Центр велел при выполнении этого поручения запросы к японской разведке не делать. Ничего при этом, как водится, не объясняя. В теории, конечно, запрос об информации к агенту официальным не будет. Но есть нюанс. Когда ты имеешь дело с агентами в дружеской разведке, ты никогда не можешь быть уверен в том, что они не двойные. Что их само начальство не поощрило к тому, чтобы неформально отношения с ЦРУ наладить. И если это именно так, то его неформальный запрос тут же будет передан руководству японской спецслужбы, и он инструкцию от Центра нарушит…

Но в любом случае резидент ЦРУ приободрился. Еще недавно у него мало что имелось для отчета в Лэнгли, он даже еще Ивлева не нашел, а вот теперь уже точно было кое-что. Никто не сможет сказать, что он на этом этапе ничего не добился, собирая информацию по приказу из центра. Ну а как же? Полиция сопровождает русских. Японская разведка тоже, по всей видимости. Вряд ли это случайное совпадение, что сразу две машины припаркованы совсем недалеко от театра.

Что же тут, интересно, происходит со всеми этими русскими актерами, японской полицией и разведкой?

Понятное дело, что на представление к шести тридцати вечера он пришел уже в достаточно взбудораженном состоянии. Любопытство сильно измучило…

Билет, кстати, что порадовало, удалось купить без каких-либо проблем. Пусть не в самый первый ряд, но на четвертом ряду место нашлось. Так что версия о том, что русские актеры — какие-то суперзвезды, которых приходится охранять полицией от сумасшедших фанатов, после того, как в свободной продаже нашлись билеты, конечно, затрещала по всем швам. Но когда он оказался в зале, то увидел, что, в принципе, большинство мест занято. А к моменту, когда советские актеры вышли на сцену, осталось не занято всего мест сорок-пятьдесят. Не так уж и плохо, честно говоря, для иностранных актеров.

Когда зрители вдруг взревели от восторга, он от неожиданности аж подпрыгнул на своем кресле. И у него снова сомнения зародились по поводу предыдущей точки зрения, что советские актеры не являются звездами. Был он, когда помоложе, на концертах своих любимых артистов в Штатах, в том числе и Элвиса Пресли. Так вот, там точно так же восторженно залы или просто фанаты, собравшиеся под открытым небом, их принимали. Энергетика совпадала один в один.

Русские, что, такие же звезды в Токио, как Элвис Пресли в США??? Невероятно!

Правда, было непонятно, почему же тогда все-таки билеты в свободной продаже были? Ведь на те концерты звезд, которые он в Штатах посещал, билеты разлетались вскоре после открытия продаж. Ему приходилось часто спекулянтам переплачивать, чтобы их добыть. Что за загадка? Русские, что ли, очень популярны, но только среди ограниченного круга театралов? — ломал он голову, пока загримированные актеры давали представление на сцене.

Несмотря на весь их грим в японском стиле, постановка была полностью европейской, потому как обычное театральное представление, что в Вене, что в Москве, обычно ничем не отличается, разве что языком, на котором дается.

А затем, когда представление было закончено, он снова прочувствовал, каково это — находиться среди фанатов. Зал дрожал от криков и аплодисментов публики.

Но что плохо, Ивлева он так и не нашел. Все первые ряды, перед тем как сесть в зале, и пока не дали сигнал, что представление вот-вот начнется, он тщательно осмотрел. А где же еще быть драматургу, пришедшему на свой спектакль, как не в первых рядах зала? Но никого и близко похожего на Павла Ивлева там не было.

Не оправдались и его надежды обнаружить Ивлева на сцене после с таким огромным фурором прошедшего представления. На нее вышли те же самые русские, которых он видел выходящими из автобуса. Вот они и кланялись вместе с актерами, а драматурга на сцене так и не было.

Ну что же, это тоже результат, который можно будет внести в отчет. Драматург, который прибыл в Токио на показ своего спектакль, но, несмотря на огромный восторг публики, в зале отсутствует. Тоже какой-никакой результат.

С одной стороны, уже и в таком виде отчет в Лэнгли можно посылать, в нем достаточно интересных моментов. Но не приходится сомневаться, что достаточно быстро последует новый запрос о том, где же все же находится и чем занимается этот Павел Ивлев? Давний опыт работы в разведке не позволял даже сомневаться, что руководство в Вашингтоне совершенно не будет заинтересовано выслушивать какие-то оправдания с трудностями поиска русского в огромном японском мегаполисе.

Правда, оставался все же еще один способ, что может позволить ему добыть информацию о том, где находится этот Павел Ивлев. Ну что же, значит, завтра с самого утра он отправится в Министерство культуры Японии, и, предъявив там фальшивое удостоверение американского журналиста, соврет, что хочет взять интервью для «Нью-Йорк Таймс» у советского драматурга, прибывшего в Японию. Авось там смогут пояснить, где он может его найти…

* * *

Токио, Keio Plaza Hotel

Оониси в десять утра встретил нас у стойки портье весь невероятно восторженный.

— Ивлев-сан, — сказал он, — вчерашнее представление в японском антураже вызвало огромный отклик среди японской публики. Поэтому нам придется изменить программу. Японское телевидение хочет, чтобы вы и руководители театра «Ромэн» выступили в одной из самых популярных передач нашего телевидения. А еще корреспондент из «Нью-Йорк Таймс» просил согласовать в Министерстве культуры Японии с вами интервью. И руководство театра «Ромэн» тоже все будут рады видеть на этих мероприятиях, я так думаю!

Боянов и Вишневский чуть не побледнели, когда все это услышали. Боянов тут же решительно сказал нашему японцу:

— Нет, никакого интервью на вашем телевидении я давать не буду. А уж американцу тем более.

Вишневский был не менее категоричен:

— И я тоже. Ноги моей не будет ни на телевидении, ни на встрече с этим американским журналистом, можете быть уверены.

Миронова никто ни о чем не просил, так что он в разговор и не влезал, с любопытством прислушиваясь. А Оониси, получив отпор от Боянова и Вишневского, с надеждой на меня посмотрел.

А я, конечно, задумался. Позиция администраторов «Ромэна» мне, в принципе, была полностью понятна. Как мне ее не понимать после реакции советского МИД на мою встречу с Раулем и Фиделем Кастро? Они же требуют все такого рода встречи с прессой советских граждан за рубежом с МИД согласовывать.

И, естественно, само собой, что и Боянов, и Вишневский боятся каких-то провокаций в свой адрес со стороны японцев. И я могу сказать после уже проведенных нескольких встреч в Японии, что правильно боятся. С провокациями у японцев все очень даже хорошо. Они их охотно используют, и неподготовленный к ним человек может действительно что-нибудь не то ляпнуть. Из-за чего потом, по возвращении в Советский Союз, можно сильно пострадать, если японцы это дело у себя на телевидении раскрутят.

Что касается интервью журналисту «Нью-Йорк Таймс», то тут и вообще обсуждать нечего. Перебьется. Какая бы там ни была сейчас разрядка между СССР и США, я же прекрасно помню, что она как началась, так в конце семидесятых благополучно и закончится. А уж Рейган, став президентом, сделает абсолютно все, чтобы покончить с Советским Союзом. Так что даже данное по согласованию с советским МИД интервью для «Нью-Йорк Таймс», на которое сейчас посмотрят сквозь пальцы, лет через шесть-семь может мне аукнуться. Учитывая, сколько у меня будет недоброжелателей, если я буду так же хорошо расти в СССР, как делал это до этого, кто-то да подсуетится…

Каждый твой успех — это, с точки зрения твоих конкурентов, их собственная неудача. Так что спокойно и благожелательно к твоим успехам многие люди относиться никогда не будут. Остается себя только утешать, что вариант «если ничего не делать, то у тебя не будет врагов» тоже имеет свои недостатки. Низкий статус и безденежье, как минимум. Не говоря о том, что он невыносимо скучен.

Значит, от встречи с американцем однозначно откажусь. А вот по поводу запроса от японского телевидения не все так плохо. Можно попробовать, в принципе, почему бы и нет, но, конечно, на моих условиях и после согласования с МИД.