Глава 21

Москва, квартира Сатчанов

Еще раз сказав, что понятия не имею, что там у него с женой происходит, перевел разговор на другую тему.

— Слушай, тезка, у меня в марте еще одна поездка будет, но уже в Италию.

— Ого! И что там, с театром опять едете? Или путевку умудрился раздобыть такую редкую? — спросил меня Сатчан, тут же позабыв про свои проблемы с женой.

— Да нет. Сестра моя же там сейчас находится. Так вот, ее родичи со мной хотят пообщаться и приглашение мне прислали.

— Это которые очень богатые родичи? — поднял брови Сатчан.

— Да, они самые. Так что мне нужно будет опять выездную визу делать, но уже не в Японию, а в Италию. Поможешь там со своими людьми?

— Помогу, конечно. Но ты вот что скажи, ты с Гусевым на эту тему уже говорил?

— Говорил, — кивнул я.

— И как он к этому отнёсся?

— Не очень положительно, — честно признался я, — но и не отказал. Он волнуется, что поездка эта помешать может приёму меня в партию. Но я уточнил у него, что партсобрание, на котором этот вопрос будет подниматься, будет уже после того, как я из Италии домой вернусь. Хотя его, конечно, волнует, как бы кто не начал меня расспрашивать, что я в этой капиталистической Италии такого там делал и почему вообще туда поехал.

— Понятно-понятно, — понимающе кивнул Сатчан. — Ну ты, главное, с Захаровым это тоже не забудь согласовать. Мало ли, он не одобрит. Да и в целом, Гусев прав. Поездка в капиталистическую страну вообще без серьезного основания, всего лишь к родственникам, не всеми будет понята. А если тебе еще и в партию срок подошел вступать, то да, стоит тебе по этому поводу еще подумать как следует.

— Да ты знаешь же, что не стремлюсь я ни к каким высоким карьерным высотам. Но я так думаю, что если меня при поддержке Захарова, тебя и Гусева не удастся в партию принять всего лишь из-за этой полуторанедельной поездки в Италию, то и ничего страшного. Спешить мне, собственно говоря, со вступлением в партию совершенно некуда, согласись. Вступлю потом, через несколько лет, когда уже университет закончу и будет у меня первое рабочее место.

— Ну, как скажешь. Только мне, само собой, приглашение будет нужно, как и в прошлый раз, чтобы выездную визу организовать.

— Да я с собой его привез. В квартиру вернемся, передам тебе.

— Надо мне не забыть тогда в понедельник с самого утра Жанну Луппиан озадачить этим вопросом, — сказал Сатчан.

Поговорили с Сатчаном и по модернизации подотчетных ему предприятий. Детально так поговорили, хорошо. Он мне про свои планы рассказал еще раз, мало ли я забыл что. А я тут же на ходу начал их дальше развивать, чтобы уже в таком виде предложение от него получить на следующей неделе.

Удачно вышло, что выпил он совсем еще немного и вполне себе результативно мы с ним поработали. Правда, жены наши, когда мы в квартиру вернулись, несколько удивленно на нас посматривали. Ну да, перекур же — это минут пять-семь, а мы минут сорок проторчали у подъезда. Немножко даже и замерзнуть успели. Температура около нуля, она, когда сырости особенно много, очень способствует замерзанию.

Неплохо посидели в гостях в целом. И с пользой для дела в том числе.

Как приехали домой, тут же Галию начал расспрашивать аккуратно, о чем именно она с Риммой говорила. Моя вина, я в прошлый раз не очень внимательно слушал. Ну какой же мужик будет, когда жена про свой разговор с другой женщиной рассказывает, каждое слово пытаться услышать. Долго же это невозможно слушать, само собой. Сознание автоматически отключается и на другие мысли перескакивает.

Впрочем, не хочу быть сексистом. Может быть, у женщин то же самое происходит, когда мужик начинает свои мужские разговоры пересказывать. Кто его знает. Но в этот раз по понятным причинам я слушал уже жену очень внимательно.

Галия несколько смутилась после моих расспросов, но начала старательно припоминать, рассказывать, о чем они с Риммой общались. И да, достаточно быстро я сообразил, что верно догадался. Именно в этом разговоре и состоит корень нынешних проблем у Сатчана.

— Тебе бы с ней снова как-нибудь поговорить в ближайшее время, Галия, — посоветовал я жене. — Намекни ей как бы, что каждый день на мужа, как он с работы приходит, набрасываться, в постель его тащить, не стоит. Надо немножко и роздыху ему давать. Работа у него новая, гораздо более тяжелая, чем была в исполкоме. Вон какое количество студентов на него повесили. Так что надо дать как-то ему адаптироваться. Ну и возраст все же, не двадцать лет же Сатчану.

Галия, сообразив, откуда источник моих сведений, тут же послушно закивала и пообещала, что в ближайшие дни с Риммой встретится поболтать и постарается ей передать то, что я сказал.

Жена с парнями пошла на улицу прогуляться, а я пообещал чуть позже к ним присоединиться, потому что кое-что сообразил. Зря я успокоился, что КГБ все равно стенограмму моего разговора с Бояновым получит, и меры примет по тому любопытному, что к Алмазу за информацией пришел. Мне все равно есть все резоны сообщить об этом тоже Румянцеву. Потому как если я этого не сделаю, то у КГБ будет два варианта оценки реакции с моей стороны. Первый — я после поездки в капиталистическую страну с чего-то вдруг расслабился и в такой вот непростой ситуации к ним не обратился. А ведь должен был, на случай, если это западный шпион проявился. Второй — что я не обратился, потому что знаю про прослушку…

И меня как бы оба варианта не устраивают.

Так что придется мне позвонить сейчас Румянцеву и прямо по телефону обо всей этой истории и рассказать. Хорошо, что до встречи Алмаза с неизвестным еще полно времени. Не получится меня упрекнуть, что слишком поздно сообщил о подозрительных расспросах обо мне.

* * *

Москва, Лубянка

Румянцева сильно отпустило после того, как Дьяков вернулся с понурой головой из Японии и рассказал, что Ивлева за всю поездку всего несколько раз, собственно говоря, и видел. В самолете туда и обратно да пару раз в токийском театре. Очень уж переживал капитан из-за такого провала, хоть и случилось это, как заверил его сам Румянцев, совершенно не по его вине.

— Чего ты так переживаешь? — сказал он Дьякову. — Тебе же дали совершенно четкие инструкции. На глаза Ивлеву не лезть. Внимание японской разведки, которое там во множестве вокруг предполагалось, не привлекать. Ну и не мог ты знать, что Ивлев в другое место совсем съедет. А даже если бы знал, как, собственно говоря, ты бы за ним мог последовать? Так что нечего так убиваться. Наша работа не настолько простая, чтобы каждый раз все было по-нашему. Надо уметь, в том числе, привыкать и к такого рода неожиданностям и спокойно их воспринимать.

Но главное, что Румянцев теперь не жалел, что в Японию не съездил. В особенности после того, как Дьяков ему рассказал, что всерьез действительно по реквизиту работал, не отлынивая. Ну и в город всего пару раз выходил. Потому что вначале не сразу сообразил по городу походить. А потом, когда фальшивая кинобригада в неприятности с местными бандитами влипла, уже и вовсе не до того стало, чтобы из театра на гулянки в свободное время или из гостиницы ходить. Так что даже извинялся, что всего лишь бутылку саке ему в качестве сувенира смог привезти. В общем, совсем не такой интересной, как раньше думал Румянцев, оказалась поездка Дьякова в Токио.

Всех возможных шпионов, которые к Галие могли бы привязаться по итогам двух ее походов в американское и британское посольство, группа под его руководством выделила. Только личность одного человека из всех, кто был твердо зафиксирован разговаривающими с ней на этих двух приемах, пока распознать не удалось. Он пешком пришел к британскому посольству и раньше никогда никаких других приемов не посещал. И по внешнему виду даже не совсем было понятно, иностранец он или советский гражданин. Как-то он так причудливо был одет, что в теории и регулярно выезжающий за рубеж советский гражданин мог тоже так прибарахлиться по западной моде.

Но всех остальных проанализировали, не обнаружив среди них ни одного из известных шпионов какой-либо из западных стран. Дипломатов, с которыми Галия разговаривала, сразу же поделили на представителей социалистических стран и капиталистических. Социалистических тут же отсеяли. Потому что мало какая социалистическая спецслужба решится вот так вот в наглую работать с женой человека, который в Кремль вхож.

Да, недавний пример Штази, что на это решилась, конечно, был очень показателен. Штази посмелее оказалась, раз к Ивлеву пыталась своего агента подослать. Но это скорее было исключение, подтверждающее правило. И Румянцев был уверен, что те функционеры в Штази, которые все это затеяли, однажды сильно пожалеют. Придет время, когда КГБ будет выгодно эту ситуацию всю вскрыть и на землю их несколько опустить. Да еще и должниками своими сделать за то, что большой скандал по этому поводу не устроит. Но это зависит, конечно, от того, насколько качественно Луиза будет работать. Если польза от нее будет большая в будущем, то никто ее раскрывать, скорее всего, и не будет. Главное, что сама такая возможность теперь у КГБ имеется. И если пользы от Луизы не будет никакой, то тогда уже комитет от всей той ситуации выгоду совсем другую получит…

Принесли свежую стенограмму по прослушке квартиры Ивлева. Румянцев с интересом начал изучать ее. Стенограммы вообще стали в последнее время интереснее, чем раньше. По крайней мере, почти пропали все эти разговоры про то, хорошо ли покакал ребенок. Румянцев раньше каждый раз морщился, когда про такое был вынужден читать. Не то чтобы совсем разговоры по этому поводу прекратились, но их стало кратно меньше, потому что дети все же подросли. Полтора года — это уже возраст, когда количество проблем с обслуживанием ребенка очень резко сокращается.

И тут он увидел стенограмму по разговору с Бояновым из «Ромэн». Естественно, сразу же насторожился. Ага, вот это вот очень интересно. Это однозначно повод немедленно к Вавилову бежать, неважно, занят тот или нет. Генерал не простит, если он немедленно ему о таком не сообщит.

Как и надеялся Румянцев, к Вавилову он достаточно быстро смог попасть, несмотря на то, что о своем разговоре с Ивлевым он ему уже подробно доложил не далее, как вчера. И ничем особым порадовать заместителя председателя КГБ в тот раз не сумел. Но зато вот оно то, что уже может дать интересный результат. Повезло, что генерала как раз застал в последний момент. Как сказал его помощник — пятью минутами позже и тот бы домой уже ушел.

— Что там у вас, Олег Петрович, — спросил генерал устало, — вы по Ивлеву, наверное, снова?

— Да, все верно, Николай Алексеевич, — согласно кивнул Румянцев. — Интересный момент зафиксирован в телефонном разговоре Ивлева с одним из руководителей театра «Ромэн». Тот сообщил Ивлеву, что к одному из его актеров, что в Японию ездили, подошел какой-то незнакомец и стал его деньгами заваливать за рассказы о том, как Ивлев съездил в Японию. Сразу дал полсотни, и еще сотню обещал, если тот что-то интересное расскажет.

— Думаете, Олег Петрович, что… — оживился Вавилов.

— Думаю, Николай Алексеевич, что это вполне может оказаться агент ЦРУ, МИ-6 или какой-нибудь еще западной спецслужбы, что интерес к Ивлеву испытывает после всех его походов по западным посольствам. Не зря же он, в конце концов, перед поездкой на Кубу сам по этому поводу волновался. Значит, что-то такое однозначно почувствовал.

Вавилов глянул на предложенный кусок стенограммы прослушки, потом на время разговора, после чего спросил:

— Так, значит, получается, что следующая встреча у этого Алмаза с этим незнакомцем сегодня вечером уже пройдет?

— Совершенно верно, товарищ генерал. Похоже, что у нас еще полно времени для того, чтобы отследить, что это за человек и зачем ему информация по Ивлеву понадобилась.

— Ну что же, Олег Петрович. Займитесь этим, пожалуйста. Обложите театр так, чтобы, куда бы он после этого разговора ни пошел, мы ни в коем случае его не упустили.

— Прослушку бы еще этого разговора организовать, — обратился Румянцев к генералу.

— С прослушкой сложный вопрос, — поморщился тот. — Это же театр, там постоянно полно народу. Ночью мы уже не можем прийти, раз до встречи уже несколько часов осталось. А если наших людей там засекут, и информация по театру разойдется, что из КГБ приезжали, мало ли этот человек, что к цыгану должен за информацией прийти, об этом как-то узнает. Ну и не забывайте, что телефон Ивлева мы прослушиваем, а ведь ему наверняка и об этом визите тоже расскажут.

— В том случае, расскажут, Николай Алексеевич, если его к себе на встречу снова не позовут в «Ромэн», чтобы там с ним деталями этого разговора поделиться, — не согласился с генералом Румянцев. — Так что в телефонном разговоре мы сможем это узнать, только если нам сильно повезет.

— Олег Петрович, если вы этого человека отследите и у нас подозрение появится, что он на какую-то спецслужбу работает, то мы лучше прослушку на его квартире устроим. И за счет слежки выявим постепенно, кто это такой у нас дерзкий появился. Тем более, я так понимаю, что этот разговор цыгана будет проходить с ним полностью по указаниям самого Ивлева и руководства театрального, раз уж они Ивлеву позвонили и сообщили обо всем этом. Значит, это будет поток вранья, который для нас особого значения не имеет.

Исходя из такой постановки вопроса, Румянцеву, конечно, уже пришлось с генералом согласиться и пойти выполнять то, что ему приказали.

А едва он в кабинет вернулся, как сам Ивлев позвонил и сообщил прямым текстом обо всей этой истории с гражданином, что пришел к Алмазу с расспросами про него. И даже извинился, что сразу не сообразил, что нужно сообщить об этом случае. Решил, что кто-то из своих это балуется…

Ну лучше поздно, чем никогда.

А минут через пятнадцать после этого Румянцев вдруг от помощника самого Андропова вдруг звонок получил, и пришлось ему Ивлева еще раз после этого потревожить…