Глава 18

4 мая 1971 г. Дома у Беловых.

Часы показали одиннадцать, и Ветка ушла спать. Мы остались втроём. Нам разрешили пользоваться кухней, и мы решили попить чаю. Пока суть да дело, пока разобрались с чужим примусом, чуть хозяев не разбудили. Боялись свет включать, чтобы вора не спугнуть, в темноте ковырялись, опрокинули стул… Мишка должен был дежурить у окна, но всё время лез к нам с советами.

— Не отходи от окна! — шипел на него Тимур. — Пропустишь всё!

Наконец мы справились и налили каждому по чашке чая.

Только сели за стол, вглядываясь в ночную улицу, как раздался стук. Мы притихли. Стук повторился. Кто-то настойчиво стучал во входную дверь.В тишине Тимур подошёл к двери и прислушался.Стук повторился ещё раз. Мы с Мишкой встали у него за спиной.

— Кто там? — спросил брат.

— Открывайте, — услышали мы из-за двери голос, показавшийся мне до боли знакомым.

На пороге стоял Иван Николаев.

— С вами подежурю, — буркнул он. — А то опять упустите, дилетанты.

Оказывается, бабушка, пока я гулял с собакой и детьми, успела сгонять к Николаевым и сдать меня с потрохами.

Если подумать, то в общем-то, правильно сделала.

Иван по-хозяйски отодвинул Тимура и прошёл в кухню к окну.

— Где люк? — спросил он.

— Вон под деревом, что фонарь на Огарёва закрывает, — озадаченно ответил я.

Он же отказался что-либо предпринимать, когда я на честном расследовании настаивал. Почему он здесь? Что изменилось?

Иван молчал. И мы молчали. Беспокойство нарастало.

— Вань, в чём дело? — не выдержал я.

— Плохо всё, — не отрываясь от окна, ответил Иван. — Герман приходил только что, Эмма в коме.

— Как⁈ — воскликнул я. — С какого⁉.. Всё ж нормально было! Мы же только сегодня к ней приходили!

— Врачи считают, тромб, так бывает… После таких травм…

Мишка, Тимур и я ошарашенно переглядывались. Иван всё смотрел в окно.

— И что? Какой прогноз? — подошёл я к нему.

— Никакого. Никто не знает, сколько она… пролежала на полу. В нашей больнице из оборудования только энцефалограф. Вроде, мозг жив.

— И это всё? — отказывался верить я. — Вроде мозг жив?

— Врачи посоветовали её в Брянск перевести. Герман будет завтра этим заниматься, договариваться со всеми, чтобы быстрей перевели.

— А Клара Васильевна как? — не отставал я от него. — А Славке сказали?

— Не знаю, — буркнул Иван. — Смотрите лучше в оба!

Он молчал, отвернувшись к окну, но желваки играли. Я хорошо его понимал, эти дети выросли на его глазах, он прекрасно знал их семьи.

Но с другой стороны, все виноваты в том, что произошло. И косвенная вина Ивана тоже в этом есть. Нельзя было спускать на тормозах дело о краже люков! Надо было бить в набат, поднимать общественность! Надо было противостоять городскому начальству. Это же не урны с городских улиц украли. Это люки с проезжей части!

Но у нас всегда так. Пока жареный петух не клюнет, все думают, что само рассосется.

Всю ночь до утра мы просидели, не сомкнув глаз. Адреналин вытекал из ушей, даже просто посидеть или постоять на одном месте не получалось. Если бы сейчас появился похититель люков, мы бы убили его, тупо разорвав на сувениры.Но никто так и не появился. Рассвело.

— Всё, расходимся, — скомандовал Иван. — Больше нет смысла засады устраивать.

— Это ещё почему? — обиженно спросил Мишка.

— Если сегодня не появился, то уже и не появится. Утром разнесётся весть, что состояние девчонки резко ухудшилось, что она между жизнью и смертью. Этот урод заляжет теперь надолго. А если Эмма не выкарабкается, он вообще не будет больше этим заниматься. Одно дело кража, другое непреднамеренное убийство.

Возразить было нечего.

— Расходимся парни. Иван прав, — подтвердил я.

Вернувшись домой, застал бабушку уже на ногах. Рассказал ей печальную новость про Эмму. Она опешила буквально на мгновение, потом моментально собралась с духом.

— Ничего, она выкарабкается! — уверенно заявила она. — Сейчас такая медицина! На фронте голыми руками людей спасали и выживали ведь!

Бабушка упрямо продолжила готовить завтрак, как ни в чём не бывало. Она не успела ещё доварить кашу, как зашёл Герман.Он был очень взволнован, говорил сбивчиво. Мы поняли, что он собирается сейчас в Брянск договариваться насчёт Эммы. И Шанцева подключил, и Демьяна, и горисполком.

Его переклинило на том, что нам трудно за младшими братьями смотреть, и он обещал их сегодня забрать, как вернётся. На что мы с бабушкой хором послали его и велели заниматься только Эммой, а о младших мы и без него позаботимся.

Герман уехал. А мы с бабушкой переглянулись осуждающе, ишь чего удумал, тяжело нам ближним помогать!

Но глядя на то, как бабушка устало садится за стол, я подумал, что слишком много на неё свалилось.

— Ты чего? — подлетел я к ней.

— Представила себя на месте Клары… — пробормотала она.

Да. Клара Васильевна. Как с ней быть? Говорить? Не говорить? А Славка? Он же ещё ничего не знает!

— Я, наверное, сейчас в больницу пойду вместо школы, — решил я. — Напиши записку, пожалуйста. Всё равно мимо Кузнецовых идти буду, попрошу Мишку записку в школу отнести.

К девяти был уже в больнице. Первым делом пошёл к Славке, он ничего не знал, ему никто не сказал и, похоже, не собирался. Он беззаботно болтал… И что? Это должен сделать я?

— Слав, — набрал я побольше воздуха. — Состояние Эммы резко ухудшилась ночью.

Славка на мгновение замер, а потом посмотрел на меня немного недоуменно:

— Что значит ухудшилось? Почему?

— Врачи говорят, что скорее всего тромб образовался. Такое бывает после переломов и операции. Эмма в коме.

Славка смотрел на меня неверящим взглядом. Потом хотел что-то сказать, но вместо слов из горла послышался стон. В глазах блеснули слёзы.

— Держись, Слав, — пробормотал я. — Её в Брянск переводят. Там медицина лучше.

Руки в гипсе… Он уткнулся лицом себе в плечо.

Я сидел с ним минут пятнадцать, пока он, наконец, не сказал, что хотел бы её увидеть перед тем, как её увезут в Брянск.

Молча кивнул головой и пошёл искать Демьяна или Юрия Васильевича. Эмма, наверняка, в реанимации, надо разрешения спросить. Вряд ли Славку пустят, но попытаться все равно надо.Время, конечно, сейчас самое неподходящее, у врачей как раз обход шёл. Заметив их в коридоре, переходящих из палаты в палату, припустил туда. Пока добежал, беседа Демьяна с больными полным ходом уже шла, неудобно было отвлекать. Пришлось ждать у входа в палату, пока врачи освободятся.

— Что ты? — спросила меня доктор Марина, направившаяся к выходу из палаты первой.

— Славка просится с Эммой попрощаться, пока её в Брянск не увезли, — тихо сказал я ей.

Врач сначала посмотрела на меня довольно категорично. Понятно, что не положено. Но потом, видимо, что-то в голове сложила. Поняла, что ситуация не та, чтобы отказывать.

— Иди к нему в палату и жди там, — велела она.

Вернувшись в палату к другу, застал его смотрящим в потолок стеклянным взглядом.Положил ему руку на плечо, не зная, чем его ещё утешить.

Мы просидели так молча ещё минут тридцать, пока кончился обход.

В палату заглянула Марина Карпова.

— До реанимации дойдёшь? — спросила она Славку.

— Дойду, — уверенно пообещал он, сразу очнувшись.

Помог ему встать, придерживая за бёдра, на туловище у него живого места не было.

Он шёл сам. До самой интенсивной терапии. Перед дверью в отделение Славка замер и не мог решиться пройти внутрь.

Марина по-деловому распахнула перед ним дверь, типа, проходи уже. Навстречу нам вышла из отделения медсестра и с удивлением уставилась на нашу процессию.

Я вошел первым, пытаясь определить, куда вести Славку. Клару Васильевну узнал сразу. Она сидела рядом с койкой внучки и держала ее за руку, тихонько ей что-то наговаривая. Я с изумлением посмотрел на врача.

— Бабушка, когда узнала, что с внучкой случилось, практически сразу встала, — начала рассказывать мне Марина, — перепугала медсестер. Она ведь совсем плоха была. Уже думали, что счет на часы пошел и не выкарабкается.

— И вы ей про внучку рассказали⁈ — опешив, спросил врача.

— Да, — Марина кивнула, — мы обязаны были, она же ближайшая родственница пострадавшей. Дядю ее тоже вызвали, сообщили.

— И Клара Васильевна после этого очнулась? — я не мог поверить тому, что слышу.

Марина кивнула.

— Минут через десять после разговора она встала с койки и потребовала у медсестер, чтобы катетер ей убрали из вены. Потом сказала выписывать ее, что внуки дома ждут, о них заботиться надо. Еле уговорили до утра подождать. Пообещали выписать после обхода. Сейчас Демьян Герасимович придет, будем решать.

Я только головой покачал. Она же совсем недавно буквально на глазах умирала. Было ощущение, что авария с внучкой у нее забрала волю к жизни. А тут снова мобилизовалась, взгляд серьезный, сосредоточенный. Как у бабушки утром, — мелькнула у меня в голове мысль. Это военное поколение, которое становится тем сильнее и решительнее, чем более тяжелые испытания на них обрушиваются. Эти люди отказываются умирать, пока нужны другим.

Рядом шевельнулся Славка. Я забыл о нем, ошарашенный состоянием Клары Васильевны. Подвел его к Эмме. С трудом узнал ее в тонком теле, неподвижно лежащем на высокой койке.

— Дочка! — заволновалась Клара Васильевна, обращаясь к Марине. — Мне уже лучше! Внучку провожу в Брянск и можно мне домой? Мне к внукам нужно.

— Не спешите, Клара Васильевна, — спокойно сказала Марина. — Обход закончили. Скоро главврач придет и скажет, что делать.

— Не волнуйтесь, Клара Васильевна. — влез я в разговор. — Мальчишки у нас, с ними все хорошо.

Клара Васильевна тихо кивнула, глядя на Эмму, на Славку, застывшего над ней. А он впал в ступор. Эмма была не похожа сама на себя. Он просто смотрел сквозь неё, застыв в одном положении.

Переглянулся с доктором Мариной, она развела руками, типа, а что ты хотел?

Славка, наконец, отмер, спина затряслась, кончиком пальца, торчащим из гипса, он провёл по руке Эммы.

В этот момент меня самого накрыло, навернулись слёзы и дальше всё сквозь туман. Плачущая Клара Васильевна, рыдающий Славка…

Сам не помню, как вытащил его в коридор, отволок в палату, уложил. Он лежал с каменным лицом, с закрытыми глазами. Понял, что никуда сегодня из больницы не уйду и сидел с ним, пока он ровно не засопел. Уснул, наконец-то. Перегруженная переживаниями психика просто выключила его, чтобы восстанавливался. Вот и хорошо.

Решил зайти снова к Кларе Васильевне, накинув халат, чтобы у дежурной в отделении медсестры было меньше поводов меня не пускать, соблюдая правила отделения. Как только я заглянул в отделение, у медсестры сразу резко появилось какое-то неотложное дело в соседнем помещении реанимации. Клара Васильевна, вот боевая женщина, сидела рядом с Эммой.

— Вас выписывают? — спросил ее я.

— Думаю да, — кивнула она головой, — не хотели, но я расписку написала. Никуда не денутся.

Во дает.

— Как там дед мой? — спросила Клара Васильевна

— Вроде все в порядке, наверное, — я не был уверен в ответе.

Признаться, за последние дни я ни разу не вспомнил про старого, в одиночестве проводящего свои стариковские инвалидные будни в полной неизвестности. Вот я!.. Надеюсь, бабушка про него не забыла.

— Хорошо, — проговорила Клара Васильевна, не поворачиваясь ко мне и продолжая гладить свободную от гипса руку Эммы.

Да… И помочь нечем.

— Вы как домой добираться будете? Подвезет кто? — спросил я ее.

— Ой, не знаю пока, — Клара Васильевна была немного растеряна.

— Ладно. Одна не ходите. Сейчас поищу, кого можно попросить, — ободрил я ее и пошел думать, кого бы это мне сейчас с машиной отловить.

Забежал по дороге снова к Славке. В палате было тихо. Все были в курсе, что произошла авария. Даже про открытый люк все знали. Жалели Славку и говорили шёпотом, стараясь не мешать ему спать. И даже шумная и всегда смешливая буфетчица Настасья, заглянув в палату, сразу оценила обстановку, тихонько вкатила свою тележку, раздала всем миски с обедом и также тихо укатилась.

Оставив суп, кашу с сосиской и стакан компота для друга на высоком табурете у его койки, побежал домой. Решил бабушку предупредить о Кларе Васильевне и потом уже бежать искать машину.

Дома у нас застал Германа. Он поднял всех на уши. В срочном порядке через исполком добился ясель для мальчишек. В Брянске со всеми договорился, завтра Эмму будут ждать в областной больнице.Вид у него был так себе. Чёрные круги под глазами… Он седел за столом какой-то сникший и обессиленный. Бабушка налила нам с ним горячих щей.

— Не ел, небось, утром ничего, в Брянск помчался, — проворчала она, подвинув к Герману тарелку. — Ешь давай.

Герман послушно начал ковыряться ложкой в тарелке, а меня не покидала мысль, что всё вокруг резко поменялось после того, как Эмма впала в кому. Иван подключился к расследованию, причём, не официально, а на добровольных началах. Клара Васильевна резко с духом собралась и передумала помирать. Герман выбил ясли детям Кабана, хотя всегда делил Ленкиных детей на «наши» и «чужие».

Рассказал про исцеление Клары Васильевны, повергнув в шок бабушку и Германа. Герман сначала долго не мог мне поверить, выспрашивая подробности, а потом сразу же засобирался в больницу, чтобы ее забрать. Бабуля довольно жестко осадила его, заставив вернуться за стол и все доесть. Я поддержал ее инициативу, сказав, что Клару Васильевну сию секунду никто не отпустит, так что немного времени у нас есть. Герману явно нужна была передышка. Он слишком сильно принял на себя всю ситуацию и рисковал подорвать собственное здоровье.

Герман послушно сел за стол и продолжил трапезу. Бабушка переключила его на разговор о мальчишках и о его семье. Из разговора бабушки с Германом я понял, что ясли у Эмминых братьев будут разные. Старший попал в учреждение, где как раз работала Валентина, жена Германа. А маленький будет ходить отдельно, ему особые условия нужны.

Сразу вызвался помочь с детьми. И отведу, и заберу. Без проблем! Только говорите, что делать. Герман благодарно кивнул.

Пообедав, поспешили с Германом обратно в больницу. Приехав, он сразу направился разыскивать Клару Васильевну, а я задержался, увидев друзей. Тимур и Мишка безуспешно пытались пробиться через заслон, устроенный доктором Юрием Васильевичем.

— Не до вас сейчас, пацаны, — уговаривал он их устало. — Спит он. Ему успокоительное вкололи. А в реанимацию вас и подавно никто не пустит.

— Зачем ему успокоительное вкололи? — подскочил я к доктору. — Он же и так спокойно спал, когда я уходил.

— Нервный срыв у него был, когда проснулся, — пояснил доктор. — Всё. Идите по домам. Ничем вы здесь сейчас не поможете.

Мы втроём вышли на улицу и встали на крыльце.

— Что делать будем? — требовательно спросил меня Тимур.

— Здесь мы, и правда, ничем не поможем, — развёл я руками. — Давайте подумаем, как будем вычислять того, кто люк стырил. Думайте! Зачем ему люки? Что он с ними может делать? Придумаем ответы на эти вопросы, поймём, где и как эту сволочь искать. А сейчас мне на завод надо! Мужики, я и так опоздал.

— Насчёт замены Славки в шумовом квартете говорил? — поинтересовался Тимур, спускаясь за мной с крыльца больницы.

— Галию просил поговорить. На работу приду и узнаю, как прошло.

* * *

Инна решила устроить мужу сюрприз и поехала к нему без предупреждения. Ей дали целую неделю и она, приехав в Ижевск, тут же на вокзале обратилась в комендатуру с просьбой объяснить ей, как добраться до части мужа.

Дежурный офицер как-то странно на неё посмотрел и попросил подождать. Минут через двадцать после многочисленных звонков он с виноватым видом объяснил ей, что, к сожалению, школьная машина уже ушла на точку, а попуток он найти не смог. Придётся ей ночевать в городе, и завтра с утренней школьной машиной ехать в часть.

Инну совершенно не устроил предложенный вариант. Какие проблемы? Ушла школьная машина… Подумаешь! Муж говорил, что она сама спокойно будет добираться в город и обратно на попутках.

Багаж небольшой. Решено!

Инна подробно расспросила дежурного офицера, как добраться до части, он ей даже схему нарисовал, и в шестом часу вечера она уже стояла, голосуя на выезде из города.

Километров десять она проехала на молоковозе с молодым парнишкой, смущённо поддерживавшим беззаботный Инкин разговор. Потом ему нужно было сворачивать к своему родному колхозу, и Инна опять оказалась голосующей на дороге.

Её подобрал механизатор на тракторе. Ехали медленно. Инну смущали взгляды, которые мужик бросал на неё искоса. Невинный вроде разговор очень её тревожил, она сама не понимала почему.

Они съехали с асфальта и дальше путь шёл полями по просёлочной дороге. Минут через двадцать — двадцать пять они выехали к опушке леса. Закат окрасил деревья в неестественные цвета. Трактор остановился. Тракторист вышел и встал на обочине.

— Выходи, — приказал Инне тракторист, с сальной улыбкой перекатывая папиросу из одного угла рта в другой. — Иди сюда.

— Зачем? — спросила Инна, испуганно вцепившись в свою дорожную сумку, которую всю дорогу держала на коленях.

— Ну что ты, маленькая? — ухмыляясь, спросил мужик.

— Не выйду, — резко ответила Инна, а у самой зубы стучали от страха.

— Ну что тебе, жалко что ли? — всерьёз начал уговаривать её мужик, подходя всё ближе. — Ты же уже замужем. Какая тебе разница?

— Отвезите меня в часть! — хотела потребовать Инна, но голос сорвался на приглушённый писк.

Она препиралась с ним минут десять, показавшихся ей вечностью. Вокруг с одной стороны лес, с другой поле. Смеркается. И ни одного огонька вокруг. Куда бежать?

— Помощь нужна⁉ — вдруг услышала она в стороне грубый мужской голос и развязный смех нескольких мужчин.

У Инны душа в пятки ушла. Она повернула голову на голоса.

К ним приближались в сумерках четыре фигуры.

Когда они подошли ближе, Инна увидела четырёх молоденьких офицеров. Они были явно навеселе, фуражки в руках, галстуки распущены, воротники рубашек расстёгнуты.

— Я жена Петра Жарикова! — закричала она, уверенная, что пьяные — не пьяные, а в обиду офицеры её не дадут, тем более, что часть тут одна, ещё и проводят.

Парни тут же подтянулись, мгновенно привели себя в порядок. Фуражки за доли секунды оказались на головах.

Один молча вытащил её с сумкой из трактора, остальные двинулись на поджавшего хвост тракториста.

Оставшуюся дорогу, километра четыре лесом, шли практически молча, несколько дежурных вопросов, как доехала, почему до утра не подождала и всё. Парням было неудобно перед ней, что сначала они прикалывались над ней и её положением, а не кинулись сразу на помощь.Понятно, что они её, в любом случае, не оставили бы один на один с трактористом, но!.. Как говорится, осадочек остался.

Инна чувствовала себя очень паршиво. Когда опасность миновала, к ней начала подступать истерика, но при незнакомых мужчинах она постеснялась дать волю чувствам и тихо старалась держать себя в руках и не плакать всю оставшуюся дорогу до части.

Шли они долго, почти час. Стемнело. В лесу стояла непроглядная тьма. Что под ногами видно не было, Инна то и дело спотыкалась. Если бы не попутчики, знающие дорогу и по очертаниям деревьев на фоне неба ориентирующихся, заблудилась бы она одна, сто процентов!

Пётр был на дежурстве, когда ему сообщили, что жена приехала. Подменившись, он помчался домой. На подходе к дому его остановили те четверо, что отбили его жену у похотливого механизатора, и имели с Петром очень неприятный разговор.

Пётр нашёл Инну у соседей, ключа-то от квартиры у неё не было. Она скромненько сидела в уголке в чужой кухне, поставив ноги на перекладину табурета и прижавшись грудью к коленям. У Петра сердце сжалось, когда он увидел жену — растерянную, перепуганную и дрожащую мелкой дрожью.

Как же удачно сослуживцы потащились сегодня в деревню за чем-то, думал он, наливая тёплую ванну для жены.

— Бедная моя девочка! — повторял он. — Представляю, как ты испугалась.

Петру командование дало три выходных дня в связи с приездом жены. Супруги прекрасно провели вместе время. Вопрос о переводе Инны в Ижевск никто из них не поднимал.

Когда, вернувшись в Пермь, Инна написала мужу, что переводится доучиваться в Брянскую областную больницу, поближе к дочке, Пётр всецело одобрил её решение.