Глава 2

Москва, редакция газеты «Труд»

Несколько вариантов у меня было, как с родителями познакомиться, но дело-то такое, что очень важно было все ювелирно и грамотно сделать. Мне нужно так с ними познакомиться, чтобы потом всегда можно было при желании пообщаться с ними. Как кто-то метко сказал, у вас есть только один шанс произвести правильное первое впечатление. Вот и мне не хотелось этот шанс каким-то образом испортить.

Что я только ни придумывал! С самим собой во дворе познакомиться, чтобы пацан меня домой привел и родителям представил. Вот только странно бы это выглядело… С чего вдруг студент в чужом дворе начал с мелким пацаном так рьяно общаться? Что общего может быть между студентом третьего курса и учеником третьего класса?

К отцу, когда он с работы идет, подойти и познакомиться. Может, помощи попросить какой — типа, машина сломалась, глянуть на нее. Отец у меня рукастый, конечно, но если поломку легкую сделать, то начало выйдет не очень. Людей, не способных простые вещи сделать, отец не уважал. В особенности мужиков, женщинам он многое готов был простить. А сложную — так он с ней тоже не справится. И не будет причины для дальнейшего знакомства. Типа дождаться на следующий день и бутыль подарить, в благодарность за помощь вчера. Опять же — бутыль… Взять ее отец может быть и взял бы, но домой бы вряд ли меня пригласил ее распивать. В третий раз приезжать и напрашиваться в гости? Странно все это будет выглядеть…

В итоге решил идти по самому верному варианту, который ни разу у меня еще сбоев в СССР никогда не давал. В 1974 году очень уважают журналистов. Это я уже прекрасно понял, журналистикой занимаясь. Это в двадцать первом веке не каждый человек будет готов журналисту, в особенности из желтой прессы, руку пожать, а многие их откровенно недолюбливают.

Ну а что, понятно же, что большинство журналистов в рыночной России ради сенсации на многое готовы. Им лишь бы скандал какой-нибудь обнаружить да обнародовать, да чтобы побольше шуму было и рейтинги у газеты поднялись или у сайта, уж кто где работает. А если нет скандала, то можно его и придумать. Годится как «Леонтьев выступает на сцене в театре в трусах с зайчиками», так и вариант «Леонтьев выступает на сцене в театре без трусов». А то что и то, и то откровенный бред, и журналист вообще понятия не имеет про нижнее белье звезды или его отсутствие — так это дело десятое. Вот и как такому человеку руку пожимать?

Сейчас, слава богу, еще те времена, когда журналистов не на шутку уважают. Работников прессы считают людьми полезными, в том числе и за способность врезать зарвавшемуся чиновнику. Не самому крупному, конечно, ну так и обижают людей вовсе не самые крупные чиновники. Людям приятно, когда пресса прищучит такого, с каким как раз и встречаться приходится, и он твои права ущемляет.

Так что вот мне и прекрасный предлог использовать это уважение, чтобы познакомиться со своей собственной прежней семьей так, чтобы сразу лучшее впечатление на нее произвести, и в будущем предлог иметь железный в гости забежать. А именно — в рамках редакционного задания. Так что после того как Вера посмотрела и одобрила мои статьи, я сразу же эту тему с ней и поднял:

— Слушай, Вера, газета же у нас «Труд» называется, а я все-таки обычно работаю по экономическому или внешнеполитическому профилю. Решил вот расширить диапазон своих публикаций. Поработать поближе к названию нашей газеты.

— А если не так туманно? — с иронией в глазах спросила Вера.

— Хочу статью написать про династию рабочую. Дед, к примеру, отец и внук. И все три на московских предприятиях работали, начиная с девятнадцатого века. Да с разными деталями, как тяжело было рабочему человеку при Российской империи, и как сейчас человек себя хозяином своей судьбы чувствует, будучи работником советского завода.

— Ну а что, Паша, найдешь если династию интересную, и ты то, что сформулировал, как умеешь, красиво опишешь, то прекрасная статья должна получиться. Без всяких проблем ее редакция одобрит, — расплылась в улыбке Вера. — И ты прав, расширять диапазон публикаций — дело стоящее. В том, чем ты занимаешься, ты руку уже набил, почему бы в новом направлении не поработать?

— Хорошо, значит, я тогда обращусь уже от имени редакции «Труда» на одно из предприятий, чтобы мне такого работника подобрали. Без официальной бумаги. Ты не против?

— Ну конечно, Паша, ты всегда на меня можешь ссылаться по таким вопросам. Я же знаю, что ты злоупотреблять ссылками на «Труд» не будешь. Ради дела только его используешь.

— Само собой, — пообещал я.

Выйдя из кабинета Веры, улыбнулся. Ну а что. Историю своей семьи я прекрасно помню. Прадед мой работал в Москве на заводе. Дед тоже, и отец тоже. Он сейчас мастером в цеху работает. А в будущем и начальником цеха станет.

Но работа его в девяностых закончится. Завод до ручки доведут. Из пяти тысяч работников, дай бог, пять сотен останется. И отец тоже работу потеряет.

Таксовать потом будет. Ну а дальше, к сожалению, плохо все с ним будет.

Ясное дело, что я теперь такого сценария уже не допущу. Главное, что есть у меня теперь надежный способ подобраться поближе к своей семье и познакомиться с родственниками так, чтобы всегда потом иметь возможность снова при желании в гости забежать, поздороваться. Не мельтешить, чтобы подозрение не вызвать, с чего это достаточно серьезный журналист слишком часто бегает? А так, раз в несколько месяцев забегать с какими-нибудь подарками для детей. Мол, семья произвела очень хорошее впечатление, пока статью о ней писал. Так почему бы и не дружить, да детям подарки не приносить время от времени? Полно сейчас людей в СССР, которые и по меньшим причинам в гости забегают. Почему бы мне не быть одним из них? Но займусь я этим, конечно, уже когда из Италии приеду.

Несколько раз можно встретиться, пока статью пишу. Они же не знают, что я могу за пару часов статью толковую наваять. Большинство журналистов и не может. Нормально будут воспринимать, что я прихожу и расспрашиваю. А затем, когда статья выйдет, будет и повод еще раз встретиться с семьей. Мол, лично пожелал порадовать и экземпляр газеты со статьей о трудовой династии завезти. Захотелось хороших людей порадовать и отчитаться о проделанной работе. Столько раз встречаясь и фотографии семейные разглядывая, как же мы не подружимся?

Таков мой план.

Была еще идея «Труд» привлечь и по моей итальянской поездке. Договориться с Ландером, чтобы он мне дал задание статью по Италии написать. Вот и еще одно основание для поездки. Но решил, что, учитывая, что Ландер сильно пьет, как бы информация о моей будущей поездке в Италию слишком широко не разошлась. Мне вообще оптимально, если никто и знать не будет особо, что я в этой Италии побывал. Руководство «Мосгалантерии», правда, теперь в курсе, но у них все равно не те связи, что у Ландера, да и запойным алкоголиком там точно никто не выглядит.

Так что есть у меня все равно идея, как и «Труд» при необходимости задействовать в своей комбинации, но уже только так, чтобы никак мою поездку не светить и после возвращения в СССР.

Москва, Лубянка

Румянцев пришел на доклад к генералу Вавилову, чтобы сообщить о двух моментах. Первый был связан с данными прослушки. Второй касался оперативной работы в отношении Ивлева.

— Выяснили мы, Николай Алексеевич, для чего Ивлева к Межуеву вызывали, — начал докладывать по первому вопросу он. — Оказывается, Пельше решил создать группу, которая будет по предприятиям работать, в том числе и по различным незаконным схемам, которые прикрывают партийные работники. Привлекают в том числе и сотрудников ОБХСС. Ивлев лично одного из них туда рекомендует, майора Василия Баранова из московского ОБХСС. При этом собирается протолкнуть его и на постоянную работу в КПК. И самого его тоже Межуев приглашает в эту группу, да еще и инспектором. Ивлев заявил в разговоре, что приглашение он принял, и в конце марта уже собирается из Верховного Совета в КПК на работу переводиться, на эту должность.

— О, как интересно, — нахмурился Вавилов. — Значит, когда мы Меховое дело инициируем, сразу же море противников выползает. По разным причинам препоны нам ставят. Мол, почему КГБ лезет в сферу деятельности МВД? И делают вид, что не понимают, почему КГБ решил этим заняться. Потому что МВД свою работу добросовестно не выполняет и на советских предприятиях с деньгами и товарами мухлюют вовсю. А тут вдруг Пельше тоже этим вопросом озаботиться решил. Может, кто-то ему посоветовал это сделать, чтобы лишить нас аргументов. Что вот, мол, вы в это меховое дело полезли, потому что МВД свою работу не делало. Но вот теперь КПК этим будет тоже заниматься, и нечего вам больше в это лезть!

Румянцев, который, естественно, про Меховое дело слышал, но деталей не знал, следил за рассуждениями заместителя председателя КГБ с живейшим интересом. Редко когда Николай Алексеевич для него такие тайны раскрывал. Получается, что многие в верхах недовольны этим меховым делом, которым лично он гордился. Ну а что же, вон как развернулась его родная организация в Караганде. Сотни арестованных, которые годами из советского предприятия кормушку для себя делали…

— А для нас, конечно, это неожиданный сценарий и не очень желанный. — продолжил Вавилов. — Одно дело, когда Ивлев доклады по высоким технологиям Межуеву писал, находясь в Верховном Совете. А другое дело, если он на работу в КПК перейдет, да еще на высокую должность. А хоть на постоянную ставку или на половину все еще будет там работать?

— Насколько я понял, на половину. МГУ он тоже бросать, естественно, не собирается, как и на заочное переводиться. Это в другом разговоре прозвучало.

— Ну, тогда еще не страшно. Если бы он на полную ставку перешел в КПК работать на высокую позицию, то это же уже номенклатурная должность. Не факт, что нам бы прослушку стоило продолжать. А так он для нас больше студент и журналист, чем сотрудник КПК. Так что продолжаем по нему работать. Что еще там у тебя, Олег Петрович?

— Решил доложить, что мы работаем при помощи нашего агента по студенческой конференции в МГУ, что сегодня будет проходить, в которой восемь немецких студентов участие принимают, и Ивлев там тоже будет. Естественно, у нас подозрения возникли, что, поскольку агент Штази Луиза не справилась с заданием по нашему подопечному, то из Германии могут нового агента прислать наши неутомимые немецкие коллеги. В Штази же не в курсе, что мы Луизу разоблачили, и она теперь на нас работает…

— Ясно, — сказал Вавилов. — И кто там Ивлева подстрахует?

— За Ивлевым предлагается, Николай Алексеевич, присмотреть, саму Луизу задействовав. Она там на месте будет и будет контролировать, как ее немецкие коллеги себя ведут. Заодно и посмотрим, проявит ли она какие-то способности и нет ли у нее лишней дурной фантазии. Если начнет сочинять, что агента Штази выявила, а то и двух, то сами понимаете, что она, значит, склонна к выдумкам. А если просто передаст то, что услышала, без каких-то лишних придумок, то работать с ней можно и дальше.

— Понятно, — сказал Вавилов, — это всё?

— Нет, сегодня ещё будет встреча у Ивлева с тем достаточно подозрительным актером Ленкома, Семеном Барским, про которого я уже докладывал. Прослушка на квартире у него поставлена. В ресторане работа проведена. Барского, его жену и Ивлевых посадят за столик, где прослушка будет оборудована. Так что полная стенограмма их общения будет у меня достаточно скоро на столе.

— Хорошо, — кивнул Вавилов. — Работайте, Олег Петрович. Держите руку на пульсе. Ивлев у нас постоянно внимание председателя привлекает. Значит, нам никаких неприятных неожиданностей по его линии абсолютно не нужно. Никто не должен из наших противников к нему слишком близко подобраться.

— Конечно, Николай Алексеевич, я прослежу за этим, — заверил его Румянцев. — Хотя меня больше волнует, что мы Ивлева в страну НАТО отправляем на полторы недели без всякого присмотра… Вот уж где к нему агенты западных разведок получат шанс подобраться.

— Меня тоже это беспокоит, но нет у нас туда возможности с ним кого-то отрядить, не вызывая подозрений. А сделать это, не уведомив самого Ивлева, нельзя. Тарек Эль-Хажж миллионер, богачам сейчас нелегко в Италии приходится, их убивают и похищают. Значит, там полно охраны у Эль-Хажжей будет, да еще и вооруженной, и бдительной. Пошлешь кого-то нашего — а вдруг засекут, как он вокруг Ивлева трется, да сразу и стрельбу откроют?

— Не думал об этом, товарищ генерал, — честно признался Румянцев. — Я не специалист по Италии.

— А мы вот специалистов привлекли, и они нам вот такой вывод и дали. — объяснил генерал. — А что касается агентов западных разведок… Пока Ивлев в компании с миллионерами трется и находится под охраной их злобных телохранителей, то им к нему тоже не подобраться. Не только нашим людям не повезет, если полезут.

— А вот это успокаивает, Николай Алексеевич! — несколько расслабился Румянцев.

Москва, МГУ

Пришел на конференцию ровно к десяти. Как раз к началу пленарного заседания. Смотрю, в зале Витя Макаров уже сидит!

Повезло, что в этот раз меня хоть не включили в докладчики на пленарном, как это было с той конференцией с японцами. В этот раз, похоже, не Эмма Эдуардовна формировала список тех, кто на пленарке выступает, раз меня туда не поставили.

Однозначно не Эмма Эдуардовна, потому что я был уверен, что будь ее воля, она бы обязательно меня в пленарку бы затолкала. А так там декан выступал, потом замдекана одного из факультетов МГИМО выступил, за ним сама Эмма Эдуардовна. А поскольку у нас же это совместная конференция с немцами, то напоследок выступил еще представитель посольства ГДР, секретарь по культуре.

Его уровень меня несколько удивил. Конференция, конечно, студенческая, но МГУ и МГИМО задействованы. Странно, что немцы не прислали как минимум зампосла. А в принципе и посол бы тоже, с моей точки зрения, вполне бы сегодня сгодился для такого мероприятия.

Но ладно, мало ли посол и зампосла с гриппом слегли…

Я, конечно, только краем глаза посматривал на все эти выступления, чисто отмечая, кто там находится, потому что все это время мы с Макаровым проболтали.

Узнал, что с Машей он окончательно расстался. Нет у него больше к ней никаких прежних чувств. Все не может ей простить, как она его подвела на том злополучном французском приеме.

Походил некоторое время со старой своей знакомой, имя я не расслышал, но переспрашивать не стал. Он почти сразу же сказал, что она его тоже разочаровала. Оказалось, что она специально в его глазах Машу подставляла для того, чтобы он с ней расстался.

Мол, все это совершенно некрасиво выглядело. Так что я уже не стал имя девчонки уточнять. Какой смысл, если Витька сказал, что точно с ней не собирается уже больше общаться, несмотря на то, что дружба у них с самого детства была.

— Ну, — сказал я другу, — а с другой стороны, учитывая, сколько на тебя сейчас учебы на новом месте навалилось, ты должен, как Ленин, девушек всех разогнать, и на чердак — учиться, учиться, и еще раз учиться!

Не стал уже ему полностью этот анекдот рассказывать, который сейчас, если расскажешь, будет очень антисоветски звучать. Про то, что послать надо и жену, и любовницу, и на чердак идти учиться… Как так, любовница у вождя пролетариата? Нехорошо, наговариваешь на основателя ленинизма!

Такие анекдоты я сейчас уже на автомате либо полностью не рассказываю, либо делаю из них вполне уместные по нынешним временам.

Витька также много про свою учебу рассказывал. Про парочку профессоров, которыми искренне восхищался. Оба были старыми матерыми дипломатами.

Один закончил карьеру в должности чрезвычайного и полномочного посла и по Азии специализировался.

Другой послом не смог стать. Ушел в отставку с должности первого советника. Но был настолько сведущ во всех вопросах, связанных с дипломатическим протоколом, что Витька от его занятий был в полном восхищении.

Он у него даже выше бывшего посла котировался.

Ну что же логично. То, что один человек с большей должности на пенсию ушел, вовсе не означает, что он и оратором, и преподавателем будет более блестящим, чем тот, кто такой высокой карьеры не добился. Разные же факторы у дипломатического корпуса, как и в других видах деятельности, играют для того, чтобы более успешную карьеру сделать.

И профессиональные, такие как умение молниеносно решать поставленные центром задачи. Или писать блестящие аналитические записки, при помощи которых МИД в Москве гораздо легче правильные решения по стороне пребывания посла принимать. Так и непрофессиональные, включая, кто чей родственник или знакомый. Дело обыденное. Что в СССР, что в США, что в какой-нибудь Франции, кто-то серьезный в друзьях или родственниках очень существенно может твоей карьере поспособствовать, если интерес к твоей судьбе испытывает.

Только пленарка закончилась, как Эмма Эдуардовна рукой замахала, меня к себе приглашая. Смотрю, около нее группа каких-то студентов стоит, не по-нашему выглядящих. Ясно, значит это и есть немцы приехавшие…

Понимаю прекрасно, что она меня хочет познакомить с немецкими студентами. Ну что же, познакомимся.

Из ГДР прибыло две девушки и шестеро парней. Все примерно в моем возрасте.

И все, что приятно, владели русским языком. Кто получше, кто похуже, но общаться старались именно на русском.

Один из парней из МГИМО, что пришел на конференцию тоже пораньше, попытался с ними на немецком говорить. Но дело понятное, ему нужно на немецком практиковаться с носителями языка.

Они тоже в СССР приехали с надеждой русскому подучиться. Но все же перешли все уже на русский.

Неожиданно для себя увидел среди участников конференции Луизу, хотя тут же в голову мысль пришла, что почему неожиданно? Надо было подумать о том, что она здесь будет. Все же в конференции немецкие студенты принимают участие, а она тоже немка. Вполне логично, что уже обучающиеся в МГУ немецкие студенты получили информацию о мероприятии.

Мелькнула мысль, что, может быть, и Мартин тоже появится. Вот с Мартином бы я с удовольствием пообщался. К моему удивлению, Луиза ко мне не лезла с какими-то вопросами или с претензиями. Просто стояла неподалеку, прислушивалась к тому, что я отвечаю на вопросы немецких студентов. Надо же, как ее поведение поменялось, — обрадовался я. А потом подумал, что, возможно, все же та информация, что я на нее Румянцеву сообщил, сработала, и ее приструнили. Вот она уже и не бросается больше на меня, как ребенок на Деда Мороза тридцать первого декабря.

А что касается Мартина… Пожалуй, надо мне самому к нему забежать, посмотреть, как у него дела. Все же я его курирую. Одного из двух, кого должен был курировать, упустил уже — Альфредо. Надо хоть за Мартином присматривать, раз Эмме Эдуардовна пообещал это делать.

Я скромно себе общался, больше других слушал, чем сам лез с какими-то вопросами. Но тут Эмма Эдуардовна решила, видимо, мной похвастаться и сказала при немцах:

— Павел Тарасович у нас скромничает, а ведь он у нас реальной экономикой занимается, работая на полставке референта в Президиуме Верховного Совета. Доклады по новейшим технологиям и об их внедрении в производство пишет. А еще он у нас журналист в одной из крупнейших газет Советского Союза. Вы, раз русский изучаете, наверняка в руках ее держали. Газета «Труд». Сколько, Паша, у «Труда» миллионов читателей?

— Восемь, кажется, мне говорили, — сказал я.

— Вот уже два года Пашины статьи по несколько штук каждый месяц выходят.

А еще он у нас на радио выступает, в том числе и по экономическим темам. Так что, если для кого-то экономика кажется слишком сложной наукой, то Паша в ней как рыба в воде ориентируется. Иначе, сами понимаете, не пошел бы он по таким темам прямо на радио выступать. У него каждая передача по полчаса, и журналист-ведущий очень старается, чтобы его остановить, когда он про что-то рассказывает.

Вот такой у нас Паша необычный студент. Видите, в Советском Союзе талантливый молодой человек может чего угодно добиться, если захочет.

Ну и после такой рекламы, при помощи которой замдекана придала весу своему факультету, конечно же, немцы в меня как клещ вцепились. Прежние темы забыли, начали меня расспрашивать, да еще перебивая друг друга. Один хотел услышать про работу на радио. Другой про то, как я с высокими технологиями в Кремле работаю…