Глава 5

Москва, КПК при ЦК КПСС

Выдал и сам несколько способов, что на этом предприятии можно использовать для выявления теневых схем:

– Вы в бухгалтерию сходите, сядьте и рассчитайте, каких материалов сколько должно быть, исходя из того, что именно эта ленинградская фабрика изготавливает. Если пуговицы для пальто закупают, то, к примеру, сколько пуговиц на моделях пальто имеется? А потом поднимите документы по пуговицам. Сопоставьте количество пошитых пальто и количество пуговиц, что для них нужно. Если пуговиц на тридцать процентов больше закуплено, чем по норме для пальто, то это фактически доказательство того, что левое производство на предприятии несомненно имеется. Отпираться, конечно, будут. Скажут, что просто по бесхозяйственности пуговиц намного больше заказали, чем надо. Неправильно рассчитали. Но в этом случае нужно потребовать провести вас на склад и показать, где именно эти зря заказанные лишние пуговицы лежат. А если их нет, то вот уже все и ясно… Пусть либо за левое производство отвечают, либо за хищение пуговиц.

Что касается тканей... Если видите несоразмерно большие отходы по тканям при производстве, то вполне может быть, что специально используют плохие лекала для того, чтобы как можно больше тканей списывать. Запросто помимо официальных лекал есть неофициальные, гораздо более рациональные, при помощи которых гораздо более бережливо расходуется ткань и шьётся больше изделий, чем официально, для нелегального сбыта. Ну или просто ткани продают сэкономленные на сторону.

Я так понял по лицам членов нашей группы, когда все это сказал, что они думают, что инструктаж уже закончен. Но я на самом деле только разминался и сейчас к самому главному подошёл:

– Товарищи, не будем только забывать, что наша группа создана не только для того, чтобы моральный облик потенциальных кандидатов на повышение из партийцев рассматривать. А также выявлять, вовлечены ли они в какие-то правонарушения. Этим КПК и раньше занималась, наша группа не стала бы никаким новшеством. Нет, у нас имеется еще одна, не менее важная задача. Попав на это предприятие, вы должны выявить, пользу оно советской экономике приносит или сплошной вред.

Дмитрий Борисович и Евгений Вячеславович недоуменно на меня посмотрели. Мол, как это советское предприятие может сплошной вред приносить стране? Пояснил:

– По всем моделям, что они производят, обязательно надо выяснить, пользуются ли они спросом в магазинах у населения. Или просто полки занимают, а потом списываются со временем.

Ну и если вы обнаружите теневое производство на фабрике, то там очень важный вопрос – по каким лекалам они на нем шьют. Может, там совсем другие модели, которые как раз и интересны массовому потребителю и которые готовы покупать. В этом случае это уже настоящее вредительство. Официально они производят никому не нужную продукцию, но при этом вполне умеют производить дефицитную. Только специально ограничивают её производство, чтобы поддерживать торговый дефицит и иметь всегда гарантированный сбыт нелегально изготовленной, качественной и востребованной гражданами продукции.

– Сделаем! – с уверенным видом сказал Вася.

– Станки также посмотрите, достаточно ли современные. – продолжил я. – Переговорите с главным инженером, а также потребуйте у него документацию. Если там со станочным парком все печально, то были ли заявки на новые станки повышенной производительности, или руководству предприятия просто глубоко на модернизацию плевать?

А то это же тоже дает впечатление об облике директора, которого, если ничего из анонимок не подтвердится, могут вполне рекомендовать на более высокую руководящую работу. Пойдет он, к примеру, в горком на должность, на которой будет заниматься промышленной политикой Ленинграда. А если он у себя на фабрике модернизацией не занимался, так и там не будет мероприятия по модернизации проводить. И к чему в Ленинграде такой руководитель на вышестоящей должности? Ленинградцы и так от блокады пострадали, им на этой должности нужен человек, который будет старые негодные станки на фабриках и заводах на новые энергично менять. Которые намного более производительны, и будут способствовать развитию городской экономики.

Дмитрий Борисович и Евгений Вячеславович сидели озадаченные. Думали, видимо, что, как обычно, достаточно будет стандартные вопросы рассмотреть. Есть ли на фабрике хищения, любовницы у директора или рукоприкладство с его стороны в адрес работников? Разобрались с этим, и дело сделано.

Но нет, у нас это всего лишь часть работы. Нам важно еще определить неполадки в деятельности данного предприятия и, как и договорились с Межуевым, выдвинуть требования по линии КПК по его модернизации, которым будут вынуждены следовать на предприятии и в вышестоящих организациях, что за эту фабрику отвечают.

Вернее, можно даже немножко иначе сформулировать. Для меня все эти анонимки и расследование в адрес директора вообще всего лишь повод зайти через КПК в ту сферу, которой она раньше не занималась.

Правда, не исключаю вероятность того, что Пельше, вполне может быть, мои предложения понравились не потому, что он рвется помочь модернизировать родную промышленность. А потому, что при их помощи он получает дополнительные рычаги влияния в стране. Какому же большому руководителю, которому приятно на высокой должности сидеть, это не понравится? КПК боятся за то, что она даже большого партийца за злоупотребления может карьеры лишить, а теперь будут боятся и потому, что она может выявить факты отсталой хозяйственной деятельности на предприятии и потребовать их устранить.

Но об этом, конечно, я никому в нашей группе говорить не стал.

Договорились совещание на сегодня закончить. Согласовали на завтрашний вечер очередную встречу. За это время все еще раз подумаем над документами, мало ли еще какие мысли появятся.

Вернули папку с бумагами и ключ от кабинета Таисии Григорьевне. С Васей попрощались внизу, он на работу поехал. А я использовал время, оставшееся до заседания в МИД, чтобы обзвонить те предприятия, что сам курирую. Ну да, кураторов всех обзвонил, а до собственных предприятий еще не добрался. Нет, я понимаю, что в случае проблем им велено немедленно со мной связываться, но мало ли проблемы есть, а они не считают их достаточно значимыми, чтобы меня потревожить?

По опыту руководящей работы в прошлой жизни знаю, что в этих случаях лично все равно нужно обзванивать людей. Одно дело мне что-то не сообщить, когда я вообще пропал с горизонта, а другое дело при наличии проблем соврать мне, что их нет, когда я прямо спрашиваю. Последнее уже будет являться сознательным обманом куратора, и руководители подчиненных мне предприятий прекрасно это понимают.

Успел дозвонился только до руководства типографии и автобазы. И там, и там все было хорошо, но сказали, что будут рады меня видеть просто поговорить. Пообещал подъехать при возможности.

Хороший признак, что в гости зовут. Это означает, что там у них действительно во всем полный порядок…

Итак, в двенадцать тридцать у меня первое совещание в обители советских дипломатов. В двенадцать двадцать я уже был внизу. Впервые прошел в МИД, просто показав свое удостоверение милиционеру на посту на входе в главное здание. Посмотрев на удостоверение, он кивнул, пропуская меня внутрь. Приятно, черт побери, почувствовать себя хотя бы наполовину здесь своим, учитывая, насколько это серьезная организация.

Дальше я уже не спешил. Помню прекрасно, что в дипломатии важно ни в коем случае не опоздать, но и сильно заранее приходить тоже не стоит. Так что сначала поднялся на третий этаж и нашёл кабинет, номер которого мне назвали для сегодняшнего совещания. Но внутрь заходить не стал. Неспешно прогулялся по этому же этажу, внимательно изучая таблички на дверях.

Я в своё время, когда впервые попал в Верховный Совет, так же бродил по коридорам, присматриваясь к именам, фамилиям и должностям. Пытался вспомнить хоть кого-то. Мало ли в голове из прошлой жизни застряла какая-то полезная информация про одного из чиновников? В Верховном Совете этот фокус мне не удался. Я там никого не нашел, про кого-то хоть что-то помнил из прошлой жизни. Но мало ли, в МИД все будет иначе.

Первая попытка за те шесть минут, которые я посвятил этому делу на третьем этаже, оказалась без результата. Ни одна из фамилий на табличках в голове каких-то ассоциаций не вызвала. Ладно, пора было идти на совещание.

Вошел в 315-й кабинет ровно в двенадцать тридцать. Часы у меня идут почти секунда в секунду. Регулярно их подвожу, так что точно не опоздал. Но похоже, остальные все-таки чуть раньше меня пришли. Шесть человек уже внутри расселись за продолговатым столом, за которым бы и десять человек комфортно поместились. Собственно говоря, тут и было десять стульев.

Во главе стола никто не сел. Трое человек сидело со стороны окна, трое с другой. Присоединился к собравшимся, сев на стул спиной к окну. Шторка была не очень плотной, а погода хорошей. К чему мне, если периодически выходящее из-за туч солнце мне глаза слепить будет? Будет совсем не до совещания.

Как я и ожидал, все уже собравшиеся участники были людьми возрастными, старше пятидесяти лет. Единственным молодым, помимо меня, был парень, усевшийся напротив меня. Но и ему было лет тридцать на вид.

К тому же были у меня подозрения, что он тут неполноправный участник. Уж больно рядом с ним было разложено много листов. И сидел он с таким видом, словно готовился записывать, прямо уже с ручкой в руке. Вполне может быть, что это стенографист.

Тут заговорил один из мужчин, сидевших наискосок от меня. Самый старший по возрасту, судя по его внешнему виду.

– Товарищи, мы тут почти все друг с другом знакомы. Есть у нас только один новичок, референт Павел Тарасович Ивлев. Я так понимаю, что это вы Павел Тарасович? – посмотрел он на меня.

Я, привстав со стула, поклонился всем и подтвердил, что да, это я Павел Тарасович Ивлев.

В теории все могли бы мне тоже представиться, но нет. Он сразу перешел к теме заседания. Впрочем, не буду считать собравшихся дипломатов невежливыми. Вполне может быть, что они ошибочно считают, что у меня есть список всех присутствующих.

– Раз мы теперь в полном составе собрались, тогда мы приступаем к заседанию. Итак, второго апреля умер президент Франции Жорж Помпиду. Очень влиятельный и серьезный французский политик. У нас на повестке дня сразу несколько вопросов. Первый, само собой, какой из французских политиков может его заменить на должности президента? Второй вопрос: насколько при новом президенте может измениться политика Франции? Возможно ли сближение с СССР? Третий вопрос: можно ли нам рассчитывать на то, что удастся Францию каким-то образом отодвинуть от деятельности НАТО, как было во времена де Голля?

Высказывайтесь без какого-то внимания к чинам и званиям. Мы здесь собираем прежде всего аналитику для руководства министерства. Она либо хорошая и эффективная, либо наоборот. Так что не так важно, кто выскажет какую-то здравую мысль, если она впоследствии подтвердится.

При этом он как-то на меня странно посмотрел. У меня создалось впечатление, что он решил этими словами приободрить молодого человека, у которого в силу его возраста и должности практически никакого опыта участия в подобных совещаниях на равных нет и быть не может. И он этими словами, видимо, хотел меня простимулировать хоть что-то сегодня сказать. Видимо, чтобы я не робел в присутствии таких серьезных людей и не просидел молча все это заседание.

Само собой, хочется ему понять, для чего в группу включили настолько молодого человека. Ясно, что с начальством не поспоришь, так что как министр велел, в таком составе они сегодня и совещаются. Мне было понятно его удивление по этому поводу. Дипломату, конечно, любопытно, как, скорее всего, и всем остальным уважаемым людям, собравшимся на это заседание, есть у меня хоть что-то в голове? Или я сюда просто так пришел, костюмчик импортный выгулять?

Эх, не знает он меня еще… Ничего, скоро поймет, что подбадривать меня для участия в дискуссии нет нужды. Со временем скорее пожалеет, что заткнуть меня сложно…

Зато я убедился, что так и есть, тридцатилетний парень тут выполняет роль стенографиста. Едва дипломат заговорил, как он тут же начал фиксировать его слова.

Я так понимаю, что люди, что сегодня здесь собрались, были глубоко в теме вопроса. Потому как ни у кого никаких заготовок не было, наподобие исписанных блокнотов. В следующие тридцать минут трое из них выступили, и ни один из них не зачитывал текст с бумаги. Просто свою позицию высказывали по всем трем озвученным вопросам. И только изредка что-то помечали на бумаге из того, что другие говорили.

Я, как и запланировал, внимательно выслушивал всё. Достал также блокнот, но ничего на нём не помечал. Мне было важнее услышать фамилию политика, которого я смогу точно идентифицировать как будущего французского президента на ближайшие семь лет.

Одна только беда. Когда наконец услышал знакомую фамилию, Миттерана, тут же возникло сомнение. Не помню, чтобы я про него что-то в детстве слышал. Не был ли он позже уже президентом, в восьмидесятых?

А затем раз – слышу еще одну знакомую фамилию. Жискар д’Эстен. Этот вроде как тоже президентом у французов был.

Так, надо срочно определяться, кто из них был президентом раньше… Непростой вопрос. Не хотелось бы ошибиться. Думал, думал и пришел к выводу, что, скорее всего, Жискар д’Эстен был президентом раньше Франсуа Миттерана. Да, скорее всего, так оно и есть. Не помню я никакого Миттерана из детских воспоминаний…

Пока над этим размышлял, уже и сам руководитель нашего собрания тоже выступил, четвертым. А потом все собравшиеся взоры обратили на меня. Стенографист же точно не будет выступать. Он здесь не для этого присутствует. Получается, что я последний остался, кто еще не выступал.

Не стал, конечно, дожидаться, когда мне уже прямо это скажут. К чему мне это, если я уже примерно прикинул, о чём буду говорить по всем трём вопросам.

Забавно, что собравшиеся здесь ставили на трех кандидатов. Уже появилась информация о том, что премьер-министр Мессмер рвется в президенты. И большинство выступавших считало, что именно он может стать новым президентом.

Это очень популярный политик, голлист, что очень важно. Учитывая, что Помпиду перед смертью долго болел, премьер-министр взял на себя достаточно много из его обязанностей. Так что, с точки зрения присутствующих, Мессмер был готовым кандидатом в президенты, поскольку и так уже фактически занимался многими из обязанностей президента.

Но его кандидатуру рассматривали как плохой вариант для Советского Союза.

Много говорили также про какого-то Шабана-Дельмаса, который теоретически мог составить премьер-министру Мессмеру конкуренцию за пост президента от голлистов. Но я вообще в прежней жизни ни разу эту фамилию не слышал. Так что с ним для меня все было полностью понятно.

Про Жискара д’Эстена хоть и говорили, но высказывались не как про возможного кандидата в президенты. А как про одного из влиятельных французских политиков, который может поддержать действующего премьер-министра или Шабана-Дельмаса в их притязаниях на президентский срок.

Высказывались надежды, что победит Франсуа Миттеран, социалист, которого поддерживают французские коммунисты. С точки зрения собравшихся, это однозначно будет гораздо выгоднее для Советского Союза. Приводились и обоснования, почему Франсуа Миттеран должен выиграть. Выступавшие оперировали цифрами по непростому состоянию французской экономики в результате нефтяного шока тысяча девятьсот семьдесят третьего года.

Цифры действительно были шокирующими. Резкий рост безработицы, цены на все пошли в гору. Промышленное производство упало чуть ли не сильнее, чем во времена Великой Депрессии тысяча девятьсот двадцать девятого года.

Именно на Франсуа Миттерана, в том случае если он победит, возлагалась также надежда, что он постарается сблизить Францию с СССР. А также надеялись и на то, что Франция может выйти из НАТО.

Я, конечно, знал, что ничего такого не будет. Но они понятия об этом не имели.

– Товарищи, – сказал я, – отвечая на первый вопрос, какой французский политик может стать президентом, я бы поставил на Жискара д’Эстена. Несомненно, что названные вами другие политики тоже имеют шансы. Но, по моей точке зрения, именно Жискар д’Эстен станет новым французским президентом.

Обратил внимание, что, услышав это, дипломаты тут же стали переглядываться между собой. Причем с достаточно скептическим видом. Но я невозмутимо продолжил:

– Что касается второго вопроса, насколько при новом президенте может измениться политика Франции… Боюсь, товарищи, что тяжелая экономическая ситуация во Франции не сильно повлияет на французскую политику. Важнее то, что у СССР сейчас происходит определенная разрядка в отношениях с Соединенными Штатами Америки. И несомненно, Франция при любом президенте будет следовать этому тренду. Американцы пытаются с нами активно взаимодействовать, и французы, само собой, тоже не упустят возможности чаще с нами общаться. Тем более, что будут откровенно ревновать нас как к американцам, так и к тем же самым немцам. Париж традиционно много о себе воображает и не захочет остаться в стороне, когда другие влиятельные силы на Западе сближаются с Советским Союзом.

Но, к сожалению, по моему общему прогнозу разрядка в отношениях с американцами продлится не так и долго. Закончится гораздо раньше, чем нам бы хотелось, ещё в семидесятых. И французы, сразу как американцы начнут снова играть своими мускулами в адрес Москвы, тут же отшатнутся от Советского Союза. Кто бы там ни был в этот момент президентом во Франции. Важна не сама личность президента, а интересы политических и экономических элит Франции. А они завязаны все же на Вашингтон.

В связи с этим даю следующий ответ на третий вопрос о том, удастся ли нам отодвинуть Францию от НАТО при новом президенте? К сожалению, товарищи, ни одного шанса у нас нет на то, что, как во времена де Голля, Франция заморозит свое участие в НАТО. Времена сейчас совсем другие. Де Голль все же был чрезвычайно авторитетным политиком, который мог проводить в жизнь решения, непопулярные даже у правящей элиты. Еще бы, учитывая его роль во Второй мировой войне. А вот любой из политиков, кто придет к власти во Франции на выборах тысяча девятьсот семьдесят четвертого года, даже если это будет не Жискар д’Эстен, хотя я полагаю, что эти выборы выиграет всё же он, не будет иметь такого авторитета в массах, чтобы он смог идти против воли правящей политической и экономической элиты. Он будет всего лишь орудием в ее руках.

А правящая элита, ещё раз повторю, абсолютно не собирается каким-то образом выходить из НАТО и в целом ухудшать отношения с американцами. Действующая французская элита хочет продавать больше французских товаров американцам. Также тешит себя иллюзиями по поводу того, что американские инвестиции помогут выйти из нынешнего экономического кризиса и избежать нового кризиса в будущем.

Так что никак нам, товарищи, не удастся заставить французов перестать быть членами НАТО.

Свою речь я закончил. Но тут же понял по лицам дипломатов, что без вопросов точно не останусь… А может быть, и без критики тоже. Ну что же, поспорим…