Глава 18

Вторник, 16.02.71 г. Торговая база.

Надо оптимизировать трудозатраты, иначе я тут один мешок до полуночи фасовать буду. Я отсчитал пятьдесят бумажных пакетов и подготовил их, развернув. Помнил, что в шве, которым зашивают мешки с сыпучими продуктами, есть секрет. Он легко открывается, если потянуть за нужную ниточку.

Я поставил вертикально верхний мешок и легко открыл его. Алюминиевым фасовочным совком наполнил все пятьдесят пакетов сахаром не до верху. Потом каждый пакет ставил на весы и досыпал до килограмма. Тут же заклеивал пакеты и отставлял в сторону. Решил, что в ящики потом уложу. Все пятьдесят пакетов были уже заклеены, а в мешке оставался ещё сахар. Я пересчитал упакованные пакеты. Пятьдесят ровно. Что-что, а считать я умею.

Дополнительно расфасовал ещё два килограмма и ещё полпакета осталось на 500 грамм. Как такое могло случиться? Я точно ровно до килограмма каждый пакет досыпал.

Стоял в растерянности перед весами. Не мог понять, что же произошло. Взгляд сам собой остановился на гире. Я взял её в руки и услышал шаги.

Ко мне подошёл сторож Вася.

— Как работается? — спросил он.

— Нормально, — ответил я. — Один мешок распотрошил. У тебя есть часы? Который час?

— Полпятого, — взглянул он на часы на запястье.

— Это я с одним мешком полтора часа воевал, — сделал вывод я, — Кстати, мы с тобой так и не познакомились, я Павел.

Я протянул ему руку, он в ответ пожал её своей ладонью черной снаружи и розовой внутри.

— Прости за нескромный вопрос. Но как ты сюда попал? — не удержал я своего любопытства. — Говоришь прекрасно, и зовут тебя Вася. Чудно.

— Представь себе, я русский, — ответил мне негр.

Я рассмеялся в голос.

— Прости, — извинился я сквозь смех за свою несдержанность. — Какой же ты русский?

— У меня, между прочим, фамилия Башагин, — беззлобно ответил мне Вася. Видимо, привык к такой реакции. — И русский — мой родной язык.

Я перестал смеяться. А ведь он не шутил. Русский, действительно, его родной язык. Это очевидно.

— Прости, — уже серьёзно попросил я. — Как так получилось?

— У мамы надо спросить, — усмехнулся Вася. — Сколько её спрашивал, кто мой отец, молчит как партизан.

— Прикинь, а вдруг он вождь какого-нибудь племени, — расфантазировался я.

— Васька! — услышали мы зычный женский голос. — Машина пришла!

— Иду, Анна Никифоровна! — отозвался Вася.

О, она же мне нужна, вспомнил я и пошёл вслед за негром.

— Пашка! — увидела меня Никифоровна. — Пришёл?

— Конечно. Даже половину работы уже сделал.

— Это хорошо, — сказала Никифоровна и переключилась на Васю-негра: — Ящики разгрузишь сюда, я пересчитаю. Мешки — туда сложишь отдельно, — распоряжалась она.

— Я не понял, — наигранно удивился я. — Вася сторож или грузчик?

— И то, и другое, и третье, — отозвался Вася, улыбаясь.

— Понятно, — сказал я и пошёл обратно к сахару. Вася тоже подрабатывает. Иначе бы не улыбался.

Только вернувшись заметил, что всё это время держал гирю в руке. Тут меня озарило. Я перевернул её.

Ну, так и есть: высверлена.

Если с мешка в пятьдесят килограмм осталось два с половиной килограмма, то, получается в каждый пакет недосыпано пятьдесят грамм сахара. Пустяк, кто заметит. А с мешка это дополнительно два рубля 35 копеек. С двух мешков четыре рубля 70 копеек. Умножить на двадцать дней это девяносто четыре рубля. Плюс сорок рублей «официальных», которые он мне засветил.

И получается сто тридцать четыре рубля в месяц. С одного только школьника по вечерам. Ну, что? Молодец. Что я ещё могу сказать?

Вскоре пришла Никифоровна и оставила мне бумажный свёрток, перевязанный шпагатом, для моих девчонок.

— Я пошла домой, — доложила она. — Ты ещё остаешься?

— Надо тут ещё повозиться, — ответил я. — Спасибо за гостинцы.

На первый мешок у меня ушло полтора часа. Мне показалось, что второй мешок я раскидал быстрее. Автоматизм уже выработался.

Когда я укладывал готовые пакеты в ящики, подошёл Адамыч.

— Ну как успехи, юноша? — спросил он.

— Два мешка разобрал. Вот, — показал я свою работу.

— Молодец. Может, третий разберёшь? — предложил он.

— А который час? — поинтересовался я.

— Так, шести ещё нет, — ответил Адамыч.

— А, давайте, — согласился я.

Я не стал при нём отсчитывать пятьдесят пакетов, а заполнял их по одному. А то догадается, что я обнаружил его высверленную гирю, и что мне тогда делать?

Он ушёл, и я развернулся по полной. Под конец третьего мешка, надо признать, уже болела поясница и ноги гудели.

Закончив, я пошёл к Цушко.

— Я закончил с третьим мешком.

— Молодец, — сказал он.

Открыл дверцу шкафчика, стоящего у стены за его рабочим столом. Я видел мельком содержимое шкафа. Документы я там как-то не заметил, а вот початую бутылку коньяка разглядел.

Адамыч взял оттуда деньги и протянул мне три рубля.

— Спасибо, — взял я деньги. Три рубля? Фигня какая-то.

— Приходи завтра. У тебя хорошо получается, — похвалил меня Цушко.

— Конечно, — пообещал я. — До завтра.

Он даже подал мне руку на прощанье.

Я вышел из его кабинета. Вот и подработал. Стал участником криминальной схемы.

Я, по-любому, сегодня пойду к Ивану как договаривались. Надо с ним посоветоваться.

Я взял свёрток с гостинцами от Никифоровны, попрощался с Васей-негром и пошёл домой. Я плелся по Первомайской улице. Ноги гудели. Было темно. Почему так плохо улицы освещаются?

С противоположной стороны улицы шла в попутном направлении немолодая тучная женщина с авоськами. Я уже почти поравнялся с ней. Вдруг она поскользнулась, ноги у неё разъехались одна вперёд, другая назад. Она громко охнула и села. Я остановился.

— Эй! Что там у вас? — крикнул я ей, переходя через дорогу.

— Ногу подвернула, — сказала она.

Я подошёл.

— Идти сможете? — спросил, помогая ей подняться.

— Наверное, — неуверенно ответила она. Попробовала наступить на ногу, которая отъехала назад и громко вскрикнула, сморщившись от боли.

— Я, конечно, не доктор, но если у Вас перелом, то при переломе ходить нельзя, а то смещение получится и придётся операцию делать, — сказал ей. — Вы где живёте? На этой улице?

— Нет, я на Ленина живу. К дочке ходила, внучка захворала. Я им варенья малинового отнесла и яблок сушеных.

Она ещё что-то хотела мне рассказать, стоя на одной ноге и держась за меня, но я прервал её.

— Надо скорую вызывать, — решительно сказал ей, понимая, что до улицы Ленина я её не дотащу. — Вы, случайно, не знаете, где ближайший телефон?

— В магазинах телефоны есть, — подсказала она мне.

— Они же до семи все, — с сомнением сказал я.

— Ну и что? Сторож-то дежурит.

— Я понял. Куда здесь ближе бежать? — задумчиво спросил я. — Булочная ближе, да?

— Нет, наверное, ближе всего первая школа, — подсказала она.

— Точно. Я мигом. А вы сможете на одной ноге простоять до приезда скорой?

— Вряд ли. Нога уже затекла.

Я огляделся по сторонам. В ближайшем к нам доме свет не горел. А в следующем кто-то был дома. Поспешил туда. Постучал калиткой на всякий случай. Собака не залаяла. Ещё постучал, немного подождал и вошёл во двор, подошел к дому и постучал в окно.

Вскоре занавеску отдернули, и я увидел Марину, врача из больницы. Во удачно попал! Она тут же вышла, накинув на плечи теплую пуховую серую шаль. В домашней одежде я её с трудом узнал.

— Марина, простите не знаю вашего отчества, — затараторил я. — тут женщина у вашего дома поскользнулась, похоже ногу повредила. Я сейчас к телефону в школу побегу. А вы не могли бы ей на время табуреточку какую-нибудь вынести? А то она с лишним весом, уже стоять на одной ноге больше не может.

— А ты как тут оказался? — спросила Марина.

Похоже, она меня узнала.

— С работы шел, с базы, — объяснил я.

Надо отдать должное Марине, действовала она спокойно, чётко. Командовала уверенно. Женщине расслабиться не позволяла. Мы с врачицей вдвоем перетащили на плечах эту женщину к Марине домой, посадили на кухне на стул. Марина разула эту матрону, не реагируя на её вскрики и стоны. Со слезами на глазах бедолага терпела мануальный осмотр.

— Похоже, перелом, — констатировала Марина и тут же послала меня к телефону. Но не в школу, а в третий дом справа по противоположной стороне. Я не знаю, кто там живёт, но телефон, получается, у него был.

— Скажешь хозяину Александру Викторовичу, что тебя Марина Карпова прислала, просит вызвать скорую на её адрес. Запомнил?

— Да, уже бегу.

Я выскочил на улицу, повторяя вслух, чтоб не забыть: Александр Викторович, Марина Карпова.

Третий дом как считать, от того, что напротив или включая тот, что напротив. Я бежал, считая домовладения. Сомнения мои рассеялись, когда я заглянул в очередной двор. Большой двухэтажный дом в глубине просторного чистого двора сильно выделялся на общем фоне. Сомнений не осталось, и я ломанулся в этот дом, скинув стальную петлю, которая фиксировала калитку в закрытом положении.

Не успел я сделать нескольких шагов, как на меня налетел здоровенный пес, похожий на Московскую сторожевую. Он молча повалил меня, встал обеими лапами мне на грудь и придавил к земле своим немалым весом. Слюни его капали мне на лицо.

Я уже подумал, что на этом моя вторая жизнь закончится. Зажмурил глаза. Но пес, обнюхав меня, поднял голову и начал спокойным размеренным лаем звать хозяев.

Вскоре из дома вышел мужчина, молча подошёл к нам, встал и вопросительно уставился на меня. Высокий, худой, седеющий брюнет, интеллигентный, в спортивном костюме с растянутыми коленями, но в дорогих очках.Я еле вспомнил от испуга, как его зовут.

— Александр Викторович? — спросил я.

— Да.

— Марина Карпова просит вызвать скорую на её адрес, — проговорил я, всё также лёжа, прижатый псом к земле.

— Хорошо, — ответил мужчина, развернулся и пошёл к дому.

— А я?

— Винтик, ФУ! — вспомнив, скомандовал Александр Викторович, и пёс моментально слез с меня.

Я медленно встал, поглядывая на собаку.

— Я пойду? — спросил я на всякий случай.

— Иди, — разрешил он.

Я рванул прочь. Пес оставался на месте. Я закрыл за собой калитку на петлю и только выйдя на улицу почувствовал, как трясутся руки.

Назвать такого пса Винтиком! Шутник этот Александр Викторович. Зверь больше меня весит, уж точно.

Вернулся к Марине. Она уже бинтами зафиксировала женщине стопу между двух дощечек.

— Ну что? — спросила меня Марина, коротко обернувшись.

— С Винтиком познакомился, — ответил я.

— А скорая?

— Обещал вызвать.

— Кто, Винтик? — недоуменно спросила женщина.

— Его хозяин, — объяснил я. — Я вам ещё нужен?

— Сынок, — голосом полным мольбы обратилась ко мне женщина, — дойди, пожалуйста, к нам на Ленина 207, предупреди моего деда, что я в больницу попала. Ему нервничать нельзя. У него сердце.

— А от того, что он узнает, что вы в больницу попали, он не будет нервничать? — ехидно спросил я и сразу устыдился этого. Мне совсем не хотелось никуда идти. Но я понимал, что при отсутствии телефонов идти придётся, иначе деда точно кондрашка хватит от неизвестности. — Где это 207?

— Почти у вокзала.

— Ладно, схожу, — пообещал я, но замялся в дверях.

— Иди уже, — сказала Марина.

— А как вы одна её на улицу выведете? — засомневался я.

— Скоропомощники помогут, — успокоила меня Марина.

— Ну, хорошо. Я пошёл. Спасибо вам за неравнодушие, — сказал я Марине. Она удивленно посмотрела на меня. Я не стал развивать свою мысль.

— А вам — выздоравливать, — обратился я к женщине, она кивнула головой.

Вышел из дома Марины. Дошёл до улицы Огарева, прошел мимо нашей школы, мимо стадиона при ней, первый раз его видел, и вышел на улицу Ленина. До вокзала отсюда минут десять. Я шёл по улице, пытаясь разглядеть в темноте номера домов, они были далеко не у всех, или их не было видно. На 207-ом доме номера тоже не было, но я вычислил его, отсчитав дома от последнего с табличкой.

Дом самый обычный, деревенский. В доме горел свет, пока я стучал калиткой и пытался определить, есть ли во дворе собака, свет погас.

Вскоре из дома кто-то вышел и направился прямо к калитке, на ходу одеваясь. Прямо на меня на улицу выскочил высокий взволнованный возрастной мужчина. Точно не дед, в моем понимании этого слова.

— Ивлев. Ты что тут делаешь? — воскликнул он, наткнувшись на меня.

УПС. И кто это? Как себя вести?

— Добрый вечер. А у вас 207-ой дом? — спросил его я.

— Да. Что-то случилось?

— Жена ваша поскользнулась, упала неудачно, перелом стопы.

— Где она?

— Уже в больнице должна быть. По скорой.

— Понял. Спасибо, Паш, — похлопал он меня по плечу и направился быстрым шагом в сторону нашей школы.

Вот и что это было? Вернее, кто это был?

Я пошёл к себе домой. К Ивану позднее зайду, пойду за водой и зайду.

Уроки ещё делать, но это после Ивана.

Так, занятый своими мыслями и строя планы на вечер, я вышел на свою улицу.

Дома меня встретила бабушка жареной картошкой. Мать укладывала малую у себя в спальне. Ходики показывали почти девять часов.

— Как всё прошло? — спросила бабуля. — Устроился?

— Да всё нормально. Вот, даже заработал сегодня, — я достал из кармана рубашки три рубля. — Можно я этот трояк себе оставлю? Надо Никифоровне патрон новый купить на рынке. Я понятия не имею, сколько он стоит.

— Конечно, оставляй, — разрешила бабушка.

Я вспомнил про гостинцы от Никифоровны. А где они? Пришёл-то домой без пакета! Стал лихорадочно вспоминать, в какой момент я ещё помнил этот пакет у себя в руках и сделал вывод, что оставил его либо у Марины в доме, либо бросил с перепугу во дворе у Александра Викторовича.

— Ба, а ты не знаешь случайно, кто живёт на Ленина-207? — спросил я.

— Не знаю, — ответила бабуля, подумав.

— За водой схожу, — сказал я, взял пустое ведро и вышел из дома.

Еле шёл, ноги с непривычки горели. Натоптался за сегодня.

Иван вышел сразу, услышав лай своего овчара.

— Привет, — поздоровался он, протягивая мне руку. — Как всё прошло?

— Слушай, — начал я объяснять, — это работа криминальная. Как бы меня не притянули.

— Рассказывай, — сказал строго Иван. Я перевернул пустое ведро и уселся на него, вытянув ноги, чтобы дать им отдохнуть.

— Стоять не могу, — пояснил я. — Там, короче, поступает на базу сахар в мешках, а на выходе расфасованный, четыре копейки с килограмма прилипает.

— Ну, это фигня, — разочарованно сказал Иван.

— Фигня, не фигня, а свою сотню с лишним в месяц с одного меня Цушко имеет. Я не сразу просёк, гиря у него высверленная. В каждый пакет пятьдесят грамм сахара недосып.

— Вот жук! — воскликнул Иван. — И, если что: ты фасовал, ты и виноват. А он ни при делах, он этих пакетов даже не касался.

— Помню, как парень из ОБХСС, что к тебе приходил в больницу, на Веронику сетовал, что она сразу к ним не пришла. Так бы ей ничего не было. Я хочу сразу прийти. Можешь мне встречу с ним устроить?

— Можно попробовать прямо сейчас до Терентьевых дойти, это минут пятнадцать от нас, — подумав, ответил Иван. — Подожди, я переоденусь быстро.

Иван через пару минут вернулся, мы спрятали моё ведро у него во дворе у калитки. Ну, не с ведром же пустым в гости идти.

Мы с Иваном вышли на Школьную улицу и пошли мимо булочной, мимо нашей школы в сторону железной дороги.

— Там дальше механический завод, — пояснил мне Иван. — А мы уже почти пришли.

Иван подошёл к третьему дому от перекрёстка с улицей Огарёва. Я старался все запомнить, мало ли пригодится.

Иван смело вошел в чужой двор, навстречу ему выскочила собачушка непонятной породы на коротеньких ножках не то с лаем, не то с визгом.

— Каштанка, Каштанка, — обрадовался не меньше неё Иван. — Узнала, зараза.

На лай собаки кто-то выглянул из сеней.

— Кого там нелёгкая принесла? — услышали мы строгий женский голос.

— Свои, тёть Вась, — крикнул ей Иван.

— Свои все дома! — ответила она ему.

— Тёть Вась, это Ваня Николаев.

Мне так хотелось рассмеяться, когда услышал «тёть Вась», но я понял, что два раза подряд Иван ошибиться не мог. Значит тётя Вася — реально Вася.

— Ванечка! — воскликнула женщина. — Как давно тебя не было. Проходи, мальчишки дома.

— Я с соседом, тёть Вась, — представил Иван меня, проталкивая вперед.

— Павел, — представился я.

— Очень приятно, — отозвалась хозяйка и улыбаясь представилась, — Василиса Антиповна, можно тётя Вася.

Она так улыбнулась по-доброму. Крупная, дородная, в белом фартуке и белой косынке на голове.

Вот оно что: Вася — это Василиса. А я-то думал. А что я думал? Не знаю, что я думал. Ошалел совсем уже от такого дня.

Хозяйка пригласила нас в дом. Здесь была другая планировка. Левая от входа половина дома представляла собой единую кухню-гостиную. Печь располагалась в конце этой половины. Комнат как таковых не было. Правая половина разделялась на три небольших закутка перегородками, не доходящими до потолка. Дверей не было, вместо них занавески.

У нас в избе окон не было только по одной стене дома. А здесь наоборот: три окна были только по одной стороне слева от входа, остальные стены глухие. Большой обеденный стол стоял вдоль стороны с окнами. Между окнами стояли старинные буфеты со всякой утварью.

За столом сидел старший брат, который служит в ОБХСС.

— Коля, буди Саньку, — сказала тётя Вася старшему сыну и засуетилась у кухонного стола, стоявшего вдоль стены слева от входа.

Николай удивился, увидев нас. Он встал, обрадованно пожал нам руки, несколько раз громко позвал брата и пошел в один из закутков будить его.

Вскоре вышел заспанный Александр.

— Что случилось? — спросил он, глядя на нас едва открытыми спросонья глазами.

— Ничего такого. Посоветоваться насчёт Цушко пришли, — успокоил товарища Иван. — Пашка сегодня устроился туда на работу.

Александр пошёл к умывальнику, стоявшему справа от входа. Немного придя в себя и проснувшись, он пожал нам руки и жестом пригласил всех за стол.

Как-то сама собой появилась початая бутылка водки. Потом стопки, закуска, тётя Вася суетилась у стола. Я понимал, что Пашкин организм водку не примет. А мне завтра в школу и на работу. Я извинился и попросил у тёти Васи чаю. Парни живенько налили себе водки и выпили первый тост за Ванину выписку из больницы. Я терпеливо ждал, когда можно будет перейти к делу.