Глава 21

Среда, 17.02.71 г. Школа, подвальное убежище.

— Аркадий Наумович, — подошёл я к НВП-шнику. — Как супруга?

— Всё хорошо, в гипсе ходит. Просила передать тебе спасибо.

— Да, ладно, я ничего такого и не сделал, — мне так приятно стало. — Привет ей передавайте.

— Обязательно.

— А что у меня с нормативами, совсем всё плохо?

— Ну, как тебе сказать? — Аркадий Наумович принялся наглаживать подбородок. — Никак.

— И по физ-ре тройка. Я бы хотел подтянуться хоть чуть-чуть. Сегодня не смогу стрелять остаться. А когда следующий раз?

— Да я каждый день тут после уроков. Приходи, занимайся.

— Отлично. А может, вы знаете, где секция какая-нибудь есть — рукопашка, самбо?

— При военкомате, ДОСААФ. У них секция самбо есть, парашютная и автошкола. Сходи.

— Ого. Спасибо. Очень ценная информация, — искренне поблагодарил я его. — В поход я тоже пойду. Ладно?

— Иди, конечно, — рассмеялся учитель и похлопал меня по плечу.

Надо было спешить на работу.

— До завтра всем! — крикнул я и побежал к выходу.

В вестибюле по дороге в раздевалку наткнулся на школьную медсестру. Я резко остановился.

— Простите, пожалуйста, — обратился я к ней. — Можно у вас уточнить кое-что?

— Ивлев, опять живот болит? — иронично спросила она.

— Нет, — удивился я, что она меня знает. — Я про зрение спросить хочу. Дальтонизм. Он же только наследственный бывает? С рождения?

— Нет. Приобретённый тоже может быть, — она отошла к стене, демонстрируя готовность выслушать меня. — Почему ты спрашиваешь?

— Да не пойму, одни и те же вещи то одного цвета, то другого.

— Приобретённый дальтонизм может быть последствием травмы головы или опухоли мозга, — серьёзно сказала она. — Ты мне, кстати, так и не принёс справку после болезни.

— Мне в четверг к врачу, — ответил я ей.

— Так тебя не выписали ещё?

— Выписали, но наблюдают.

— А справка где?

— Я возьму в четверг. Забыл совсем про неё.

— Смотри. Я в пятницу приду, спрошу.

— Я понял. Спасибо за консультацию.

Я поспешил в раздевалку. Одевался на автомате, погружённый в свои мысли. Как-то всё неправильно. Если дали мне второй шанс, то он должен быть полноценный, на всю человеческую жизнь в здоровом теле. А тут последствия травмы стали проявляться почти сразу. А дальше что? Слепота?

Девок жалко, бабулю, мать, Аришку. Они на меня рассчитывают, а я инвалидом слепым у них на шее, того гляди, повисну.

Ладно, что будет, то будет. Сейчас некогда киснуть, надо с Цушко закончить.

Я прибежал домой. Мои все были в кухне. В доме пахло наваристым куриным супом. У меня, как у собаки Павлова, слюни сразу потекли.

— Всем привет, — как мог бодрее поздоровался я с ними. — Как у нас дела?

— Всё хорошо, — ответила мама.

— Аришка как? — уточнил я, подходя к импровизированному манежу из табуретки на столе. Малая улыбнулась мне. Синячище у неё над левой бровью зацвёл ещё больше. А в целом, она выглядела вполне нормально.

— Переодевайся, — скомандовала бабушка, ставя на стол миску с горячим супом.

Я не заставил себя долго ждать. Мигом переоделся и сел за стол.

— Я сейчас на базу. Вечером немного задержусь, — жуя, предупредил я.

— Куда ты уже опять собрался? — спросила бабуля.

— Я гостинцы вам от Никифоровны вчера потерял, — честно признался я. — Попробую поискать.

— Да как так можно? — всплеснула руками мама. — Шел, шел, нес, нес и не донес?

— Ну, там история получилась, — попытался объяснить я. — Жена нашего НВП-шника поскользнулась, ногу сломала. Я пока бегал, скорую вызывал, где-то сверток от Никифоровны оставил. Я найду. Обещаю.

— Вечно ты в какие-то истории попадаешь, — сказала бабушка. — Хотя молодец, что женщине помог!

— Они сами ко мне липнут, — ответил я, вставая из-за стола, и, когда бабуля хмыкнула, пояснил. — Не женщины, истории. Спасибо. Очень вкусно.

Я быстро собрался и побежал на базу.

Настроение у меня было не очень. Я готов справиться с любыми проблемами. Это и не проблемы даже, если они не касаются здоровья. Мой жизненный опыт говорил мне, что было бы здоровье, а остальное купим.

А со здоровьем начались какие-то нелады. Надо завтра поговорить с Демьяном Герасимовичем об этом, когда в больницу приду.

За этими невеселыми мыслями я не заметил, как дошёл до базы.

Я, не глядя по сторонам, рванул на себя тяжёлую дверь и нос к носу оказался перед целой толпой. Посередине центрального прохода между стеллажами стояли Вася-негр, Никифоровна, Цушко и незнакомые мне женщина и двое мужчин.

— А вот второй наш грузчик, — представил меня Цушко одному из незнакомцев и погрозил мне кулаком. — С обеда задержался.

— Здравствуйте, — растерянно кивнул я головой высокому стройному брюнету лет сорока с вьющимися волосами, похожему на Джо Дассена. Одет он был в темно-серый костюм, серую рубашку и трикотажную шерстяную черную безрукавку.

— Молодой человек, — обратился ко мне незнакомец. — скажите нам, что входит в ваши обязанности?

— Ну, — я взглянул на Цушко. Судя по его виду, под ним земля горела, — разгрузи, загрузи, принеси, подай, пошел вон, не мешай.

Цушко кивнул головой. Видимо, это и надо было сказать.

— Вы нам понадобитесь скоро, — сказал мне незнакомец и повел между стеллажами свою команду куда-то. Цушко засеменил за ними.

Я подошел к Никифоровне и Васе.

— А что здесь происходит? — шёпотом спросил я.

— Государственный контролёр из Брянска с проверкой, — ответил Вася.

— Принесла нелегкая, — пробормотал я. — Что им надо?

— Ревизия, — ответила Никифоровна.

— Только же была в декабре, — сказал Вася. — Что вдруг опять?

Я думал о своей задаче и как теперь её решать. Взглянул мельком на Никифоровну. В глаза бросились её упрямо поджатые губы. До меня вдруг дошло, в чём причина внеплановой проверки.

— Анна Никифоровна, — разочарованно протянул я. — Ну, зачем?

Она молчала, упрямо глядя на меня. Вася переводил взгляд то на меня, то на Никифоровну.

— А что? — спросил он. — Что такое?

— Ай, — махнул я рукой. — Что они сейчас будут проверять, документы?

— Зачем им документы? — ответила Никифоровна. — Товар считать будут.

Я прошелся к своему рабочему месту. Кто-то опять без меня тут работал. Мешков с сахаром рядом со столом меньше стало и пакетов бумажных ещё принесли.

Что же делать? Слить сейчас Цушко с его перепаковкой или спрятать Росбакалеевские пакеты до поры до времени? А то вон, идут сюда, кажется.

Я решил подчистить тут всё. Кто его знает, как эти проверяющие отреагируют на явные признаки хищения. Вдруг они милицию вызовут и сразу тут всё опечатают или выемку документов сделают.

Я сгреб пакеты, бросил их в ящик для готовых упаковок и накрыл его несколькими мешками сахара. Хотел куда-нибудь спрятать банку с клеем, но не успел. Мимо прошли проверяющие, за ними семенил Цушко. Банку я спрятал за спину. У Цушко был бледный вид.

Поравнявшись со мной, он несколько раз одобрительно покачал головой. Я едва заметным кивком попросил его задержаться. Он остановился.

— Куда это деть? — шёпотом спросил я, вытаскивая из-за спины банку.

— В кабинет мой поставь на подоконник, — распорядился Цушко.

Я кивнул головой, он пошёл за комиссией, а я направился в его кабинет. На подоконнике у него стоял термос, лежали в бумажных кульках баранки с маком, пряники и печенье Юбилейное.

Я стоял у подоконника. Печенье, конечно, не сыр, но тоже еда. Может, насыпать крошек в документы. Пусть мыши жрать их начинают.

Я тихонько выглянул из кабинета. В поле зрения вроде никого. Я решился.

Взял несколько печенин, размял в руках до крошек и пошёл к тому шкафу, который мне на Вероничкином плане крестиком отметили. Штук пять папок лежали одна на другой. В какой из них нужный документ? Я решил засыпать крошки в открытые углы каждой папки. Немного потряс их чтобы печенье между бумаг попало. На нижнюю папку не хватило крошек. Я вернулся к окну взять ещё одно печенье.

В этот момент открылась дверь. Заглянул Цушко и застал меня у подоконника с печеньем в руке.

— Хватит жрать, — строго сказал он мне. — Иди работать.

Я от неожиданности засунул печенье себе в рот и жуя выскочил из кабинета мимо Цушко, лихорадочно вспоминая, прикрыл я дверцу шкафа или нет. Должен был прикрыть, иначе не вышел бы, она проход закрывала.

— Поступаешь в распоряжение товарища из комиссии, — важно сказал мне вышедший вслед Цушко, показывая на женщину.

Стройная светло-русая девушка лет тридцати с длинными волосами, собранными в хвост, в тёмно-синем юбочном костюме смотрела на меня строго, но в глазах прыгали чертинки.

— Вы прямо как стюардесса, — сказал я ей восхищенно, когда мы остались одни.

Она весело рассмеялась, и вся её строгость тут же улетучилась.

— Я Настя, — по-простому представилась она.

— Павел, — ответил я.

— Ну что, Павел, приступим? — спросила она.

— Что надо делать?

— Будешь снимать со стеллажей ящики, вскрывать, показывать мне содержимое, закрывать, ставить назад.

— Понял.

Сначала мы пересчитали шоколадные наборы, отечественный растворимый кофе двух видов. Потом индийский растворимый кофе, и кофе в зернах. Потом считали консервы.

— У волшебника Сулеймана всё без обмана, — пробормотал я, наблюдая, как Настя ставит галочки у себя в списке.

Мы присели немного передохнуть. Я попросил посмотреть её список.

— Товарный ряд у вас начинается с самых дорогих товаров, — сказал я первое, что бросилось в глаза. — Это весь список?

— У коллег продолжение.

— Но здесь, я смотрю, вся консервная продукция, бакалея. Даже крупы, мука и сахар у нас. А у них что?

— Алкоголь, промтовары и обувь.

На первом листе шел перечень наименований, про которые я даже не слышал никогда, типа, паштет языковой, паштет из оленины, корн беф и беф-буйли.

— Это что такое? — спросил я Настю.

— Это все мясное.

Были в перечне шоколадные наборы, конфеты, зефир в шоколаде и прочие вкусности.

— На какой срок рассчитана ревизия?

— До конца недели.

— Сегодня среда. Суббота выходной. Это у нас всего два дня: четверг и пятница.

— Ну да.

— Вы считаете, мы с вами успеем все это пересчитать? — я помахал у нее перед носом несколькими листами с текстом, напечатанном на машинке.

— Ну, что успеем. Будем считать по порядку, по списку.

— И всегда так?

— Ну да.

Я прикинул, что за два дня мы, по-любому, не доберемся до третьего листа с «мелочевкой».

Понятно в целом, почему они ничего толком из нарушений найти не могут. Цушко тип умный, дорогие позиции не трогает. Знает наверняка, как такие проверки проводятся, и понимает, что чем дешевле товар, тем проще и безопаснее с ним работать.

— А дешевые позиции когда-нибудь проверяются? — начал я расспрашивать проверяющую, изображая любопытство. — Вдруг там какие злоупотребления есть?

— А что там злоупотреблять? — недоуменно спросила она меня.

— Ну, вдруг кто-то расхищает дешевую продукцию понемногу. Вы такое выявляете в проверках?

Мне было сложно формулировать вопросы так, чтобы они выглядели наивными. Но в то же время хотелось немного подтолкнуть эту даму, чтобы она начала думать в нужном направлении. Глядишь, может однажды решится поработать на проверке как следует. Особых иллюзий я, конечно, на этот счет не имел. Но проверяющая выглядела честной идеалисткой, заинтересованной в результатах своей работы. Может и получится ее убедить. Попробовать стоит.

— Зачем кому-то воровать дешевую продукцию? — упорствовала контролер.

— Может и незачем. Но пока не проверите, не узнаете.

— Что не узнаю?

— Могут в конце списка нарушения быть или нет.

— Так нельзя, — категорично сказала она.

— Почему?

— Есть методические указания по проведению проверок.

Она вдруг как-то странно взглянула на меня.

— Ты что-то знаешь? — спросила она меня.

— Я вчера только первый день вышел на работу. Что я могу знать?

— Тогда чего ты так суетишься? И откуда ты вообще столько знаешь о проверках и правонарушениях? Не молод ты такими вещами интересоваться?

Упс! Опять моя настоящая личность наружу полезла со всем своим опытом и профессиональной деформацией. Надо как-то сгладить впечатление.

— У меня у друга родственник такие проверки проводит. Я несколько раз слышал, как он рассказывал про особенности своей работы, вот и запомнилось почему-то, — я как мог изобразил наивный вид и пожал плечами, после чего продолжил.

— Он много раз говорил, что методика проверок требует доработки, потому что из-за нехватки времени очень многие позиции раз за разом остаются непроверенными, и это в основном позиции из списка дешевых. И все работники баз про эту особенность знают. И если вдруг недобросовестный работник захочет какую-то продукцию расхитить, то ему просто надо делать это с недорогими позициями, и тогда шансы, что его поймают, очень низкие.

Похоже, мои объяснения несколько успокоили проверяющую. У нее в голове сложилась картинка, как советский школьник может что-то знать о ревизиях, и она перестала смотреть на меня подозрительно.

— Интересный подход, — произнесла, подумав, она, — но мы будем действовать в соответствии с инструкцией. Ее же не просто так придумали. Просто будем стараться проверить как можно больше позиций. Если как следует поработать и не отвлекаться по мелочам, то сможем многое успеть.

Я вздохнул и покорно кивнул головой. Расчет не оправдался. Идеализм идеализмом, а проверяющая еще молодой сотрудник и явно чувствует себя не очень уверенно. Ей с инструкцией, конечно, спокойнее. Да и побоится она нарушать устоявшийся порядок. Как она объяснит изменения в проведении проверки? Тем, что ей школьник историю интересную рассказал? Так и с работы вылететь можно.

Мы вернулись к работе и ещё несколько часов считали банки с раковыми шейками, олениной, какой-то дичью, харчо из баранины. Я между делом поражался ассортименту. Для меня не было секретом, что в Советском Союзе было несколько уровней снабжения граждан продукцией в зависимости от статуса. И продукты, хорошо знакомые, например, партийной элите, могли быть совсем неизвестны обычным гражданам. Но одно дело, когда где-то слышал или читал об этом, и совсем другое, когда видишь все своими глазами. В простых магазинах большей части представленного на базе ассортимента продуктов из дорогих категорий не бывает никогда. Лично я в магазинах нашего городка паштет из оленины, корн беф и беф-буйли не видел.

Со всей этой проверкой деликатесов жрать захотелось ужас как. Я так понял, рабочий день сотрудников базы закончился ещё в пять часов вечера, но все были на местах.

В какой-то момент мы пересеклись с Васей-негром. Я кивком головы отозвал его в сторонку.

— Мы что, в ночную смену сегодня? — спросил я его.

— Да нет, обычно отпускают часов в семь.

— Ты с кем ходишь, с главным контролером?

— Нет, со вторым мужиком. С главным заведующий сам ходит.

— Вы с твоим что считаете?

— Бутылки.

— Все сходится?

— Пока да.

— И у нас бакалея, гастрономия сходится. Вы тоже только самое дорогое считаете?

— Ну да. — Вася посмотрел на меня озадаченно. — Всегда так считали.

— Мне кажется, неправильно это. Всё надо считать.

— Ну, бутылки и промтовары, возможно, — согласился Вася. — А в бакалее перловку с горохом какой смысл до килограмма считать? Мешки сходятся и ладно. Что там копейки вылавливать?

— Копейка рубль бережёт. — возразил я.

— Василий, перекур окончен, — позвал сторожа проверяющий. Я тоже пошел к своему контролеру.

Мы поработали ещё час. Я старался не присматриваться к манящим хорошо и вкусно покушать этикеткам банок. В животе уже урчало.

К нам подошли Цушко с главным контролёром.

— На сегодня всё. — Сказал глава проверяющей комиссии. — Завтра утром, юноша, не опаздывайте, — строго сказал он мне. Я как рыба хватал ртом воздух.

— Паша, зайди ко мне перед уходом, — велел мне заведующий. Я кивнул головой.

Цушко и главный контролёр скрылись в кабинете начальника. К нам с Настей подошла Никифоровна.

— Ну, что, всё сходится? — нарочито безразличным тоном спросила она.

— Пока, да, — ответила ей Настя.

— А содержимое мешков, банок и бутылок тоже проверяли?

— Анна Никифоровна, как же их проверишь? — смеясь, спросил я. — Хотя, я бы вскрыл там пару баночек.

— А я, — подошёл к нам Вася-негр, — пару бутылочек.

Мы рассмеялись. Подтянулся второй проверяющий, что считал с Васей бутылки. Повисло напряжённое молчание. Мы все ждали своих начальников, переминаясь с ноги на ногу.

Наконец, двери кабинета Цушко открылись, вышел главный контролёр и жестом позвал своих за собой.

Я заглянул в кабинет заведующего.

— Заходи, — позвал меня он. — Дверь закрой. На вот, за сегодня. — Он положил на стол трояк.

Я молча спрятал его в карман рубахи.

— Выйдешь завтра с утра на весь день, получишь десятку, — предложил он, пристально глядя мне в глаза.

— Хорошо, только мне в обед к врачу надо будет сбегать за справкой, а то в школе будут проблемы.

— Сбегаешь, — согласился Цушко.

— Тогда до завтра? — спросил его я.

— Иди, — махнул он на меня рукой, переключившись на свои мысли.

Я глянул на дверцу шкафа с документами, она была чуть–чуть приоткрыта. Ну и хорошо, мышам легче будет залезть.

Я нагло схватил пару печенин с подоконника и вышел из кабинета, наткнувшись на Никифоровну и Васю-негра.

— Ну что, я пошёл. Мне ещё надо гостинцы ваши найти, — сказал я, глядя на Никифоровну.

— Ты что, потерял их? — обиженно спросила она.

— Суматошный вечер вчера был. Оставил где-то. Одно место проверил, там нет. Ещё одно место осталось. Я найду, Анна Никифорровна. И патрон вам в сени куплю. Я помню.

— Ой лоботряс, — развела руками Никифоровна.

— Да завтра, — попрощался я с ними, подавая Васе руку.

Я вышел на улицу. Надо идти в тот дом, где есть телефон.

Я вышел на Первомайскую и направился по правой стороне, высматривая большой дом. Нашёл его довольно быстро. В доме, на первом этаже горел свет.

Заходить во двор я предусмотрительно не стал. Прекрасно помнил, что было в прошлый раз. Но настроение было боевым и хотелось подшутить над песиком, так сказать отыграться немного.

— Винтик! — заорал я, стоя у забора. — Винтик! Ко мне!

Как ни странно, пёс подбежал и сел передо мной.

— Винтик! Голос! — скомандовал я. Пёс наклонил голову как попугай и с интересом смотрел на меня.

— Голос! Винтик! Голос! — надрывался я. Но всё было бесполезно. Это чудовище молчало.

— Ивлев, ты что делаешь? — услышал я сзади удивлённо-возмущённый женский голос.

Оглянувшись, я увидел нашу школьную медсестру. Рядом с ней стоял хозяин дома то ли Александр Викторович, то ли Виктор Александрович. Блин, она что, его жена? Вот чёртов городишко.

— Здрасте, — только и смог проговорить я.

— Чего тебе? — спросил хозяин.

— Виктор Александрович, — взял я себя в руки. — свёрток чужой вчера где–то просёмал. Бумажный такой, шпагатом перевязан, — показал я руками примерные размеры.

— Александр Викторович, — поправил он меня. — Пойдём.

— Может, я тут подожду? — предложил я, вспоминая вчерашнее знакомство с Винтиком.

— Не ссы, казак, атаманом станешь! — подначил меня хозяин, и я зашёл за ним во двор.

Хозяйка закрыла на стальную петлю калитку. И прошла вперёд нас в дом.

— Наташ, — сказал супруге хозяин, — а я тебе говорил, он не мог ниоткуда их притащить. А ты всё, соседей обокрал, соседей обокрал.

Он подмигнул мне. Вышла хозяйка.

— Вот, тут немножко Винтик их помял, — она подала мне две банки сгущенки и две банки тушёнки со следами от собачьих зубов.

— О, нашлись, спасибо, — обрадовался я и попытался распихать банки по карманам.

— Ну что ты делаешь, Ивлев, — остановила меня Наталья и скрылась в доме. Мы с хозяином остались стоять на крыльце.

— Эта тётушка, которой вы скорую вчера вызвали, — сказал я, пытаясь чем-то заполнить повисшую паузу, — оказалась женой нашего НВП-шника.

— Надо же, — ответил он.

Вскоре вышла Наталья и дала мне тряпичную авоську.

— Ой, спасибо, — поблагодарил я, складывая в неё банки. — Я верну.

— Иди к мамке, — сказала, усмехнувшись Наталья. — Шляешься допоздна.

— До свиданья. Ещё раз, спасибо, — помахал я им авоськой и, опасливо оглядываясь на Винтика, вышел со двора на улицу.

Ну хорошо. Один вопрос решился. А то так неудобно было перед женщинами.

И я в хорошем настроении припустил домой. Всё хорошо, что хорошо кончается.

— Всем привет! — поздоровался я со своими девчонками, гордо выкладывая на стол банки с заметными отметинами гигантской челюсти.

— Что это с ними? — прошептала мама.

Бабушка взяла в руки одну из банок.

— Не иначе, на медведя нарвался, — усмехнулась она. — Садись есть.

— Нет, давай я на чердак слажу, пока не забыл, — есть хотелось жутко, но воспоминание, как малая навернулась с кровати приободрило. — Вдруг там кроватка есть!

Как ни странно, отговаривать меня не стали — видимо, сами теперь побаивались. Бабуля повела меня в гостиную, и показала пальцем на потолок:

— Вон он, люк. Тащи лестницу из сарая, иначе никак!

Люк оказался в углу, практически закрашен. Не зная где он, и не увидишь. И хорошо, что в углу — есть куда лестницу приставлять. А то вряд ли тут стремянка найдется.

Лестницу припер из сарая в коридор — оказалась очень тяжелой. Там же в коридоре меня остановила бабуля, встав на пути грудью:

— Куда, ирод? Она же вся в паутине и какашках мышиных!

Пришлось подержать на весу, пока мокрой тряпкой оботрут каждую ступеньку. Затем, когда дотащил из последних сил и приставил к стене, вспомнили, что нужен фонарь. Бабуля притащила свой трофейный, полез по лестнице вверх. Уперся руками, но люк поддаваться не пожелал.

— Как следует дави, его сто лет не открывали! — порекомендовала бабуля.

В голосе явно слышалось опасение — что хилый внук сейчас пожмет плечами, да и сдастся.

Но я сдаваться не собирался — появился азарт, почувствовал себя Индианой Джонсом. Это же сколько десятилетий никто на чердак не лазил! Меня с этой лестницы теперь не согнать!

Навалился руками — не пошло. Встал на ступеньку повыше, и задействовал плечо — сработало. Правда, люк вылетел на крышу, как пробка из бутылки, а я едва с лестницы не упал. В последний момент сохранил равновесие. Вцепился в лестницу, как клещ, перевел дух в облаке опускающейся с чердака пыли. Три раза чихнул.

— Горе ты луковое! — покачав головой, сказала бабка, вместо сочувствия.

— Начинаю понимать, почему Пашка на мост пошел топиться! — пробормотал я себе под нос, стараясь, чтобы бабка не услышала.

Пыль на чердаке решительно была вместо воздуха. Поднялся всего на три ступеньки, а уже чихнул раз пять, чуть фонарик не выронил. Но все же удержал раритет и включил. После чего присвистнул, увидев, что там:

— Нифига себе!