Глава 40 (неделю спустя)

Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.

(с) Новый завет

Денис

Сижу на скамейке детской площадки и с усмешкой на лице наблюдаю за тем, как Миланка лупит пластмассовой лопаткой конопатого мальчика чуть старше нее за то, что он обсыпал ее песком. Характером дочь явно в Дашку пошла, такая же бойкая и вспыльчивая.

– Васенька! – взвизгивает полноватая женщина, судя по всему, мать пацаненка. – Как ты, мой маленький?

Она подхватывает сына на руки и с озабоченным видом принимается его осматривать, будто ему не лопаткой по спине прилетело, а картечью.

– Мужчина! – она переводит недовольный взгляд на меня. – Вы за дочерью-то следите! Чего она других детей бьет?

– Так за дело же, – с трудом сдерживая смех, отзываюсь я.

– Что значит, за дело?! – возмущается женщина. – Ему же больно!

– Ну, раз больно, пусть скажет ей об этом, – улыбаюсь я. – Или сдачи даст.

– Ну вы вообще! – рычит она. – Нарожали, а воспитывать лень, вот и вырастают драчуны и драчуньи!

– А вы сыну побольше в попу дуйте, настоящего мужика вырастите, – беззлобно отзываюсь я.

Она опять разражается руганью, но я отключаю слух и перевожу внимание на Миланку, которая беззаботно наполняет ведерко песком. За неделю почти ежедневных прогулок с дочерью, я убедился, что с разгневанными мамашками лучше в полемику не вступать – загрызут насмерть.

Делаю глубокий вдох, окидывая взглядом аллею, утопающую в сочной зелени, и вдруг мое дыхание обрывается, словно меня резко ударили кулаком в грудь. Я прям так и замираю с открытым ртом и округленными глазами, потому что из-за навалившегося ступора у меня нет сил даже на мимику.

Движущаяся масса прохожих, играющие на площадке дети, цветы, деревья – все это с каждой секундой блекнет и сереет, будто для того, чтобы выделить одну единственную фигуру в васильковом платье, застывшую в десятке метров от меня.

Смотрю на Риту, и слова не идут на ум. Да и ума у меня, кажется, больше нет. Я спятил, свихнулся, чокнулся. Иначе как объяснить все происходящее?

Рита ловит мой изумленный взгляд и медленно растягивает рот в улыбке. В невинной, немного неуверенной и по-детски трогательной, словно она с уроков сбежала и гуляет здесь в тайне от всех.

Я хочу вскочить, подбежать к ней, обнять, задать кучу самых разных вопросов… Но вместо этого просто сижу и как завороженный пялюсь на ее невероятный, почти магический образ.

Ноги кажутся ватными и неспособными выдержать вес тела, язык шершавой недвижимой массой прилип к нёбу, а руки, лежащие на коленях, едва уловимо дрожат. Я весь состою из нервов и перенапряженного внимания – зачем она здесь? Неужели ко мне пришла?

Будто отвечая на мой немой вопрос, Рита плавно трогается с места и медленно движется мне навстречу. Приблизившись, она садится на край песочницы и переводит взгляд на Милану, которая тоже заметила красивую незнакомку и буравит ее голубыми глазами-бусинками.

– Здравствуй, малышка, – тихо произносит Рита, не предпринимая никаких попыток дотронуться до ребенка. – Ты ведь Милана, верно?

Дочка ничего не отвечает, но глаз от Риты не отводит. Смотрит пристально и крайне внимательно, будто понимает, что перед ней не просто проходящая мимо тётя.

– Меня зовут Рита, и мы с тобой станем большими друзьями, – серьезным тоном заявляет девушка. – Ты сможешь рассказывать мне секреты, и я никогда не буду тебя ругать, пусть этой грязной работой занимаются родители, да?

Миланка, словно уловив смысл Ритиных слов, коротко кивает и заливается веселым переливчатым смехом. Дескать, дружить – это хорошо, а не ругать – еще лучше.

– Значит, ты согласна? – девушка широко улыбается.

Дочь вновь хохочет и сама протягивает пухлые ручонки к понравившейся тёте, мол, возьми меня, разрешаю. Кинув на меня озорной взгляд, Рита ловко подхватывает Миланку и сажает к себе на колени.

И вот они вместе. Сидят, обнявшись, словно давнишние подружки. Мои самые родные девочки. Две хозяйки моего сердца. Два солнца, озаряющие мой путь.

Вы знаете, наблюдать за тем, как любимая женщина ласкает твоего ребенка – это отдельный вид наслаждения. Его даже словами описать трудно… Просто сердце наполняется такой щемящей нежностью, что хочется возблагодарить всех богов мира за это безграничное счастье. Глаза против воли начинают слезиться, а в груди становится тесно и очень тепло… И затем это тепло разливается по всему телу – наполняет собой живот, руки, ноги, голову. А потом покидает пределы физической оболочки и распространяется дальше – на других людей и окружающие предметы. Ведь недаром говорят, когда человек очень счастлив, он светится изнутри.

– Красивое платье, – хрипло подаю голос я. – Васильковое…

– Да, как и в день нашей встречи ровно шесть лет назад, – кивает Рита, поглаживая Милану по голове. – Надеюсь, в этот раз уже не такое немодное?

Усмехаюсь и качаю головой. Запомнила мои слова, значит. А я ведь без какого-либо умысла говорил. Просто воспоминаниями делился.

– Реально, что ли, шесть лет прошло? – глядя на нее с обожанием, уточняю я.

– Ну да, – задумчиво отзывается Рита. – Немало, правда?

– Правда. Надеюсь, дальше жизнь будет более спокойной, – запускаю пальцы в волосы и наконец чувствую долгожданное расслабление в теле. Рита здесь и, судя по всему, никуда уходить не собирается. Что еще мне нужно?

– Вот уж не думала, что Денис Рейман будет мечтать о спокойствии, – хихикает она, отпуская Милану обратно в песочницу и садясь на скамейку рядом со мной.

Наши плечи мягко касаются друг друга, и от тепла ее кожи в голове начинает пьяно шуметь.

Господи, неужели это не сон?

– Ты все еще Смирнова? – не зная, как лучше сформулировать мучающий меня вопрос, интересуюсь я.

– Да, – Рита поворачивается ко мне лицом и опаляет бездонной синевой глаз.

И это ее «да» – мой билет в безоблачное будущее. Всего одно слово – а сердце в груди запело, загудело, зашлось… Вот-вот захлебнется от радости.

– Где была всю неделю? – проглатываю сухость в горле. – Почему не пришла раньше?

– Квартиру снимала, вещи свои перевозила, – вздыхает она. – Хотелось побыстрее со всем этим покончить.

– Какую еще квартиру, Рит? – недоумеваю я.

– Да там на Проспекте, на первое время сойдет…

– С ума сошла? – цепляю пальцем ее подбородок, заставляя смотреть на себя.

И пускай мы находимся на детской площадке, пускай на нас обращены десятки чужих глаз, я не могу больше терпеть. Меня изнутри бомбит и разрывает. Я должен это сделать. Должен поцеловать ее.

Слегка подавшись вперед, касаюсь ее губ, и Рита тут же, без единой заминки отвечает. Отдается мне с ласковой, тихой радостью, словно ждала этого поцелуя вечность. Проникаю в ее теплый влажный рот, нахожу там ее язык и сплетаюсь с ним…

Ее близость распаляет меня, лишая рассудка, а земля уходит из-под ног. Я не слышу ни детских возгласов, ни шумных разговоров, ни пения птиц… Есть лишь учащенное дыхание – ее и мое. Оно переплетается в танце рваных вздохов и становится единым. Одним на двоих. Отныне и навсегда.

Касаюсь ладонями ее лица, сминаю мягкие каштановые волосы, обвожу пальцами изгибы ее бровей, ласкаю, целую, люблю…

Ритка, моя веснушчатая Ритка… Пришла-таки ко мне, вернулась. Ненаглядная моя, родная, самая-самая…Я так ждал тебя. Все эти годы ждал. И вот наконец дождался.

– Молодые люди! Снимите номер! Тут дети вообще-то! – раздается возглас очередной душной мамашки, и Рита, смутившись, разрывает наш райский поцелуй.

Сдавленно хихикая, будто обезумевшие от гормональных всплесков подростки, мы играем в гляделки, а потом, выровняв дыхание, я заявляю:

– Со мной жить будешь, поняла? Я тебя больше не отпущу. Вот в самом прямом смысле.

В доказательство своих слов обхватываю пальцами Ритину ногу чуть ниже колена и несильно сжимаю, мол, вот так держать и буду. Рыпайся, не рыпайся – ты теперь моя.