Глава 2. Здравствуй новый мир

Анна

Я моргнула раз, потом ещё раз — на всякий случай. Но волшебный пейзаж никуда не делся. Казалось, мы попали в рекламный буклет для особо взыскательных путешественников: буйство зелени, переливы солнечного света, настолько яркие краски, что глаза отказывались верить в их реальность.

— Так… спокойно, — пробормотала я себе под нос, ощущая, как сердце колотится в груди где-то в районе кадыка. — Сейчас ты просто глубоко вдохнёшь, выдохнешь и попытаешься осознать степень катастрофы.

Никакого результата.

Аурелия же сияла, как новогодняя гирлянда на максимальной яркости. Она с восторгом разглядывала свою новую "игрушку", гладя болонку по мягкой спинке. Собака радостно виляла хвостом и умудрялась при этом поскуливать так умильно, что у любого взрослого мгновенно бы растаяло сердце.

У любого, кроме меня. Меня таким поведением не пронять.

— Аурелия, немедленно поставь собаку на место! — потребовала я как можно строже. — Она чужая! Мы даже не знаем, привита ли она! Может, у неё блохи! Или… или зараза какая!

Дочка сделала вид, что не услышала. Погладила псину за ушком, нежно подставив нос к её мокрому носику, и довольно хихикнула.

— Мама, она точно наша! Она же самая настоящая Лакомка!

— Она не может быть нашей, — я изо всех сил пыталась сохранить остатки здравого смысла, — потому что она настоящая! А наша Лакомка плюшевая и стоит на полке в квартире!

Аурелия между тем прижала собачку к груди и, совершенно игнорируя мои протесты, решительно направилась вперёд. Настоящий марш протеста в неизвестном направлении.

И тут я заметила дом.

Небольшой, но совершенно чудесный домик с аккуратным садом перед крыльцом, увитым цветущей жимолостью. Я непроизвольно замерла, потому что… этот дом был именно таким, каким я представляла его совсем недавно сидя на скамейке. Тот самый домик с садом. Разве что климат здесь был куда теплее — скорее, как ранним летом на юге, а не весной в родном городе, ну и растительность этому соответствовала.

Я судорожно сглотнула.

— Нет, — пробормотала я. — Этого просто не может быть.

Аурелия, конечно же, не собиралась останавливаться ради выяснения моих внутренних сомнений.

Сияя энтузиазмом, она вприпрыжку бросилась к домику, а потом и вовсе, к моему ужасу, рванула к двери и толкнула её.

— Аурелия, стой! — попыталась я остановить её, но где там!

Дочка уже влетела внутрь, а вместе с ней и болонка, задорно виляя хвостом. Я похолодела от ужаса и кинулась следом.

У меня оставалось не так много вариантов. Либо стоять на месте и надеяться, что это всё сон, либо признать, что раз уж мы неизвестно где и мне хотя бы надо удостовериться, что моего ребенка вместе с псиной неизвестного происхождения не съедят местные аборигены.

Я сделала шаг к дому, оказавшись у самой калитки — и вдруг услышала за спиной голос.

— Простите, мадам Швея! Простите! Позвольте осведомиться, навеяно ли ваше одеяние последними веяниями моды?

Я вздрогнула и медленно обернулась.

Передо мной стояла дама. Настоящая дама, будто сошедшая с полотен исторических фильмов: платье в пол, плотный корсет, рукава с кружевами, рюши, банты — всё, как положено в приличном восемнадцатом веке.

На голове у неё возвышалась конструкция из перьев, которая могла бы посрамить любого павлина.

Я растерянно моргнула.

— Простите, что?

— Ваш наряд, мадам Швея, — терпеливо повторила дама, деликатно разглядывая мои джинсы и футболку с надписью "Живу на кофе и чудесах" так, словно пыталась решить, является ли это новым словом в моде или проявлением полной анархии. — Он настолько… экстравагантен! Так свеж и, смею заметить, смел! Это местная работа или привозной шик? Выражение вашей индивидуальности так… вдохновляюще! Настолько нестандартный крой! Да и вообще брюки! Ах, как оригинально! И шокирующе!

Я невольно посмотрела на себя.

Джинсы. Укороченные, с застиранными коленями. Футболка с пятном от утреннего кофе. На ногах — удобные, но потрепанные кроссовки.

Ну да. "Экстравагантно" — это, пожалуй, вежливый способ описать мой вид.

— Э… это… индивидуальный заказ, — нашлась я.

Дама всплеснула руками и даже чуть приподнялась на цыпочки от восторга.

— О, как чудесно! Я непременно расскажу об этом мадам Мельдорн. Она возглавляет наш Клуб Прогрессивных Дам, и ей будет безмерно интересно ознакомиться с вашей коллекцией. Конечно, мы не смеем носить брюки на людях, это опасно для репутации, но под юбкой ведь можно?

И после этого незнакомка торопливо и сконфуженно приподняла подол продемонстрировав, что под ним были настоящие шелковые шаровары.

Из-за забора раздался голос Аурелии.

Не просто голос — а боевой клич, несущий в себе всю требовательность трёхлетнего организма, решившего, что весь мир отныне должен плясать под его дудку:

— Ма-а-ама!

Я вздрогнула, как подкошенная, и чуть не подпрыгнула от неожиданности.

Неловко извинившись перед дамой с перьями и шароварами, я выдала нечто крайне элегантное, в духе:

— Простите, у меня там, кажется, бедствие начинается. Без меня оно обычно превращается в катастрофу или катаклизм.

Не дожидаясь ответа, я буквально вбежала в сад через калитку, не забыв мысленно поблагодарить хотя бы за то, что юбки с рюшами на мне нет — в джинсах двигаться намного удобнее.

На пороге меня встретила картина, достойная как минимум фрески: моя дочь стояла на крыльце, как полноправная хозяйка, одной рукой обнимая свою трофейную болонку, а другой с царственным видом распахивая дверь.

— Аурелия! — выдохнула я, на бегу пытаясь удержать голос в пределах вменяемости. — Немедленно вернись назад! Мы не знаем, чей это дом!

— Наш! — с абсолютно железной уверенностью заявила Аурелия и сделала шаг внутрь, даже не обернувшись.

— Аурелия, я серьёзно! Это… это вторжение! Незаконное проникновение! Как минимум административка, как максимум — порча чужого имущества! — попыталась я вразумить ребёнка, почти по накатанной шпаря правовые формулировки, всплывшие из туманных глубин моего подсознания.

Ответом мне был радостный смех и топот маленьких ножек, растворяющийся в глубине дома.

— Ой, домик хороший! — донёсся голос Аурелии уже откуда-то из глубины помещений. — Светлый! Уютный! Мама, мы здесь будем жить!

Я зажмурила глаза и очень медленно досчитала до пяти.

На десять времени не хватило — в доме что-то подозрительно зазвенело, и я рванула внутрь, наплевав на все приличия и добрые манеры.

— Аурелия! — воскликнула я, вбегая в дом.

И застыла.

Дом и в самом деле был… ну, не то чтобы хорош. Он был чертовски прекрасен.

Светлый просторный холл с широкими окнами, через которые лился солнечный свет, мягкие кресла, в углу уютно дымящийся камин, а на стенах — картины с какими-то волшебными пейзажами. В воздухе пахло выпечкой и свежим яблоком, а на низком столике стоял заваренный чай в пузатом чайнике и румяные булочки в корзинке.

Прямо идиллия домашнего уюта, из тех, что обычно бывают только в глянцевых журналах и фильмах с хэппи-эндом.

Аурелия уже удобно устроилась на пухлом кресле и, с довольной физиономией, подкармливала собаку булочкой, приговаривая:

— Вот, Лакомка, смотри, как тут хорошо! Мы теперь будем здесь жить. Правда, мама?

Я открыла рот, чтобы сказать: "Нет, солнышко, мы не можем просто так остаться в чужом доме, это незаконно и неэтично", но вместо этого почему-то выдохнула:

— Погоди, ты где взяла булочку?

Аурелия лучезарно улыбнулась и махнула рукой в сторону стола:

— Они сами появились! Прямо пых , и готово!

Я покосилась на булочки. Они выглядели очень убедительно, особенно на фоне моего утреннего, так и не съеденного завтрака.

Очень хотелось спросить, сами ли они подогреваются или это ребёнок выдумал, но меня настигла новая волна паники:

— Аурелия, отставить выпечку! Мы не знаем, чем тут кормят! Вдруг там яд? Или… или приворотное зелье!

Но дочка только надулось:

— Мама, ну ты чего? Здесь добрые люди! Булочки вкусные. Попробуй!

И она радостно откусила ещё кусочек.

Я застонала. Психологический портрет ситуации: поздно пить боржоми.

Ну всё, приехали. Теперь остаётся надеяться, что в лучшем случае мы просто уснём, а в худшем — окажемся женаты на местной корове.

В этот момент у меня в голове мелькнула отчаянная мысль: а ведь в каком-то смысле это похоже на сон. Только в моих снах обычно нет таких аппетитных булочек. Аурелия во снах у меня тоже, признаться, не столь предприимчива.

— Мама! — воскликнула она, с энтузиазмом размахивая недоеденной булочкой. — Смотри, тут даже посуда сама себя моет! Мы точно остаёмся!

И, как в подтверждение её слов, по кухне действительно весело скакала губка для мытья посуды, ловко справляясь с парой чашек. Честно говоря, это зрелище меня потрясло даже больше, чем живая собака точная копия плюшевой

— Аурелия, — устало проговорила я, чувствуя, как жизнь превращается в какой-то фарс, — этот дом не наш и вряд ли хозяива обрадуются тому, что мы зашли и едим их булочки!

Дочка в ответ только пожала плечами с видом взрослого человека, которого утомляют чужие странные заблуждения.

— Наш, — спокойно заявила она. — Я же говорю, наш!

И, чтобы доказать правоту своих слов, величественно указала липкой от булочки рукой куда-то вверх по лестнице.

Я нехотя проследила за её жестом и... онемела.

Потому что на стене, прямо над витиеватой дубовой лестницей, красовался портрет. Огромный, пафосный и в золочёной раме, как будто художник потратил на него добрую половину жизни и целую гору дорогущих красок.

И на этом портрете были мы.

Точнее, разумеется, не совсем мы. Но вот черты лица… строение скул, разрез глаз, цвет волос, даже склон головы… Я будто смотрела на себя, только в каком-то параллельном, чуть более приукрашенном измерении.

Рядом с "мной" на портрете сияла счастливая девочка, похожая на Аурелию так, что иначе как клоном это не объяснишь. Те же кудряшки, та же лучезарная улыбка до ушей, те же восторженно распахнутые глаза, глядящие в лучшее будущее — или в тарелку с булочками, тут уже спорный вопрос.

И венчала эту семейную идиллию белоснежная болонка, сидящая у девочки на коленях и гордо позирующая, будто знала, что попала в музейный шедевр.

Я застыла, не в силах вымолвить ни слова, а мозг в отчаянной попытке спасти положение пытался придумать хоть какое-то логическое объяснение происходящему.

"Случайное совпадение? Художник-фантаст? Массовая галлюцинация от сладких булочек?.."

Аурелия между тем, совершенно довольная собой и миром в целом, прижала к груди свою Лакомку и с безапелляционной уверенностью добавила:

— Вот видишь, мама? Я же говорила, это наш дом! Даже портрет висит. Разве кто-то вешает чужие портреты у себя над лестницей?

Вопрос, конечно, был риторическим. Да и что я могла ей возразить?