Глава 2

Метрах в ста за коттеджем стоит второй, одноэтажный дом. У него те же материалы стен — брус и камень, такая же крыша, напоминающая черепицу, большие окна.

К новому месту жительства меня провожает молчаливый охранник Федор. Выражение его лица останавливает в зародыше любые попытки общения.

На участке растет десятка два взрослых сосен, это от них исходит чудесный хвойный аромат. Чем дальше от основного дома, тем больше ландшафтный дизайн переходит в едва скошенную траву. За забором виднеется самый настоящий лес.

Федор отпирает дверь своим ключом, заглядывает в санузел и в стенной шкаф, демонстрирует мне заполненный холодильник, кладет на стол пульт от телевизора и уходит.

Я опускаюсь на ближайший стул, роняю на пол сумку и сижу в полной прострации. Что-то меня опять колотит от волнения. Вроде бы больше не надо ничего изобретать, есть еда, жилье и запас времени для оплаты последней (надеюсь!) операции у дочери. А душа не на месте.

Каждый раз, как думаю о Ксюше, то есть тысячу раз в день, непроизвольно начинаю нащупывать телефон. Мы с мамой определили время для звонков, когда удобно всем — с восьми до девяти вечера, и стараемся его придерживаться. Но сейчас я просто не могу сдержаться, набираю по вотсапу маму.

— Привет. У меня все хорошо. Наконец, устроилась на новую работу. А как у вас дела?

Мама кратко перечисляет все самые обычные события, плюс то, что она нашла возможность подрабатывать в больнице. Золотая у меня мама, с ней не пропадешь.

— А что Ксюша, спит? Не плакала?

— Как обычно — заплакала только при виде капельницы. Сейчас спит.

— Покажи мне ее!

Я любуюсь дочуркой с обритой головой, с трубками в носу и синяками от инъекций. В целом она выглядит неплохо, даже как будто поправилась.

Ну вот, позвонила, а успокоиться все равно не могу. У мамы больное сердце, поэтому много чего ей не рассказываю. И подруг особо своими проблемами не гружу — у каждой муж, своя семья и ежедневные заботы. Моя странная система поочередной ночевки и так дала повод к обсуждению.

Морально я уже примерила на себя жизнь в офисе у Рафика, где условия были бы просто скотские. А тут… Непривычный покой, красота! Просторное помещение — студия. Светлый кухонный блок, круглый обеденный стол из стекла, окно с видом на лес, широкая кровать, техника. Лучше и не придумаешь. Что же мне не так?!

Иду в ванную, смотрю на себя в большое зеркало. Ну, да, — похудела за последнее время; многих это красит, а меня, считаю — нет. Бледная, глаза зеленые и тоскливые, как у замученной лягушки. Ни следа косметики. Умываюсь ледяной водой. Чуть порозовела — так лучше. Снимаю заколку со светло-русых волос и встряхиваю головой — уже в зеркале и не мышь, и не лягушка. Лицо, как лицо, веснушки, шея длинная, грудь в третий номер едва влезает.

Наверное, мне плохо от одиночества. С моим бывшим вопрос закрыт. Отношения с любым другим мужчиной точно не светят год-полтора, а может, и дольше. Но без этого вполне можно жить!

— Теперь все будет хорошо и с Ксюшенькой, и со мной, — тихо шепчу себе, пытаясь успокоиться. Но не могу, мне делается все хуже. Словно какая-то пружина во мне, сжатая до предела за последние месяцы, рвется на волю.

Я вскакиваю, включаю аудиоцентр и жму на плюс до тех пор, пока «Кукушка» в исполнении Полины Гагариной не бьет по ушам, оглушая. Тоже хочу петь, раскрываю рот, но вдруг ору изо всех сил, выплескивая из себя весь ужас, боль и сомнения, которые мне пришлось пережить. Потом рыдаю, захлебываясь в слезах.

Здесь лучше, чем у Рафика, но это все равно обман — обман природы. Из двух зол я просто выбрала меньшее, но оно тоже — зло. Я себя оправдываю, что все это ради моего ребенка и для хороших людей, что я нашла только такой выход, что это всего один раз. Но в суррогатном материнстве есть фальшь, которая мне еще аукнется. Именно за это мне заплатят, и за молчание. Обман всегда и везде стоит дорого.

Наконец, немного отпустило. Уменьшаю громкость и вдруг замечаю боковым зрением движение у входа — Федор врывается с пистолетом в руке и вертит головой, осматриваясь!

Сажусь на пол, подняв руки. Под дулом пистолета я еще не стояла. И не сидела.

— Ты чего? — похоже, мы оба спросили одно и то же. Он дышит учащенно — бежал, что ли? Глаза сверкают, короткие волосы стоят торчком. Указывает пистолетом на маленькую камеру наблюдения под потолком:

— У нее угол обзора узкий!

Он примчался меня спасать?! Классический сюжет для детектива: одинокая женщина в домике у кромки леса, и громкая музыка, заглушающая крики нападения. Мне вдруг становится совсем не страшно, а смешно. Я вытираю слезы, отворачиваюсь от него и хохочу, не в силах сдержаться:

— Прости, я не подумала. Прости! Все хорошо.

Мистер невозмутимость засовывает пистолет в кобуру под мышкой:

— Когда опять соберешься истерить, предупреди!

Бьет кулаком по дверному косяку и уходит, хлопнув дверью.

Мне нельзя долго сидеть без дела, а то опять поплохеет. Включаю негромко джаз, разуваюсь, подальше от камеры переодеваюсь в футболку с велосипедками и начинаю убираться. Нет, здесь чисто, очень! Просто мне хочется, чтобы этот дом, пусть и на время, стал по-настоящему моим. Чтобы каждый предмет и даже стены, не говоря уже про дубовый пол, были как следует протерты, помыты и просто ощупаны мной, как хозяйкой.

Вроде бы дом и небольшой, но я, с перерывами, убираюсь до самого вечера, когда уже пришлось включить свет. В конце, щурясь на заходящее солнца и напевая, неспешно выметаю старую хвою, застрявшую в углах ступенек у входа. Выпрямляюсь и вдруг вижу, что на балконе большого дома стоит, глядя в мою сторону, Игорь. Я замираю с веником в руке. Вижу, что на стоянке появился его внедорожник, — значит, Денисов только что вернулся с работы. Будущий отец поднимает руку, издали приветствуя меня.

Киваю в ответ и возвращаюсь в дом. Сердце снова колотится. Надо будет спросить врачей при следующем обследовании, что из успокаивающих мне можно, — хоть курс валерьянки пропить, что ли. А сейчас просто надо сесть и сосредоточиться на хорошем. Сижу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Потом смотрю, как запирается входная дверь на ночь и понимаю, что — никак. Защелки или крючка нет, ключа мне не оставили. Дверь какая-то странная, неповоротливая, то ли с датчиком, то ли с мертвым экраном. Придется звонить Федору. Ну, не баррикаду же городить на входе?!

И вдруг — стучат.

Глава 4

Стучат — значит, «свои».

— Открыто, — напоминаю я.

В дверном проеме возникает Денисов. Я почему-то так и думала. Хорошо, что выплакалась сегодня — спокойнее перенесу его присутствие. Может, даже без сердцебиения в этот раз обойдусь.

— Не помешаю? — спрашивает с легкой иронией и разглядывает меня, улыбаясь.

Ну, да, на мне старая майка и шлепанцы, — я гостей не ждала, уборкой занималась. И волосы наверняка растрепались. Только бы не покраснеть. Сам Игорь на этот раз в светло-сером спортивном костюме, как во второй коже; похож на гонщика в престижном ралли. Горьковато-терпкий запах его парфюма окутывает меня и растекается по дому, чтобы остаться надолго.

— Это твой дом, — отвечаю.

— Нет, — с тех пор, как в нем живет молодая очаровательная женщина.

Пропускаю лицемерный комплимент мимо ушей и предлагаю присесть к столу, выпить чаю. Прямо под глаз камеры, если что. Видела я сегодня и слышала много чего… особенного, а еще даже вечер толком не наступил, мало ли…

— Я захватил кое-что получше.

Вот, похоже, начинается, — он ставит на стол начатую бутылку Киндзмараули, без пробки. Я подаю две чашки чая, конфеты и один пустой бокал:

— Мне не стоит… злоупотреблять. Ты же знаешь условия Центра.

— Здесь 12 градусов, почти компот. А до беременности еще далеко… Ну, как знаешь, — и наливает себе. — Вообще-то я пришел узнать, как ты тут устроилась.

Осматривается. Днем я нашла у забора немного полевых цветов, сорвала их вместе с травой и поставила в две вазы по сторонам от входа. А еще сняла со стен черно-белые пейзажи в паспарту и убрала подальше, заменив на мягкие игрушки, найденные в нижнем ящике шкафа. Вроде бы ничего особенно не изменилось, а дом вместо строгого скандинавского стиля вдруг приобрел провансальский, душевный.

— Такое я видел только в детстве, — сообщает Игорь и залпом выпивает полбокала. — Я застал тебя с веником — здесь плохо убирают?

— Нет, отлично! Просто мне захотелось сделать все по-своему.

— Понимаю, — он вдруг встает и кладет руку на верх деревянной обналички окна, украшенный точеными деталями. — В этом доме есть несколько вещей, которые я сделал сам, — просто потому, что мне это нравилось. Гостевой домик был как бы репетицией большого дома. На этом отработали технологии, проверили, как ведут себя материалы. Здесь мы жили, пока строился большой. Так приятно, когда горит свет в окне…

У Игоря лицо вдруг становится мрачным и отчужденным. Ему это очень не идет.

— Почему не закрываешь жалюзи?! — продолжает он почти грубо, словно обвиняя. — Ты же при освещении как в витрине!

Я недоумевающе смотрю на окна — где здесь жалюзи?! И никаких штор нет — просто деревянные рамы со стеклопакетами на фоне голых брусовых стен.

— Ты не знаешь, как этим пользоваться? Тебе Федор не объяснил?! Ай да мальчик, только бы ему с пистолетом бегать. — Игорь хватает пульт, который, как я считала, прилагается к телевизору.

Денисов нажимает несколько кнопок, и в доме все оживает. Жалюзи проявляются и поворачиваются прямо внутри рам, закрывая вид. Включается встроенная сплит-система (а я-то думала, как здесь зимой без батарей жить?). Начинает наливаться вода в ванной, и температура воды наверняка самая подходящая. Мигают по очереди, сигналя о готовности к работе, мультиварка с духовкой. И так далее. Слышала, что такое называется «умный дом». Как я могла не обратить внимание?

— А дверь?

Игорь нажимает кнопку, и странная неповоротливая дверь, чуть вздрогнув, намертво прилипает к проему. Я аплодирую стоя.

— А телевизор тоже этим пультом включается?

— Да. Все просто — на каждой кнопке надпись. По-английски, правда, но быстро привыкнешь. Кстати, это все Эрика организовала. Она вообще фанат электроники.

— А сейчас она что делает?

— Спит.

— Болеет?

— Да.

— Она очень красивая.

Он опять мрачнеет, хватает недопитую бутылку и встает перед дверью:

— Выпусти меня!

Ищу надпись «door», жму, — получилось.

Игорь

Надо же — увидел свет в окне и не усидел, полетел, как моль на огонек. А там Ольга распаренная и растрепанная от уборки, как будто только из постели вылезла. И грудь у нее под майкой без лифчика, все такая же красивая.

У меня два дома, и в каждом по женщине — олигарх! А секса нет. Только вспоминать и остается.

Как поворачиваю к дому — и сразу вижу в темноте свет в панорамном окне нашей спальни на втором этаже. Это маяк для меня, путеводная звезда. Когда-то смотрели вместе с Эрикой фильм, где девушка зажигала свет в своей спальне, если была готова принять любимого; так и у нас.

Поднимаюсь наверх, усталый за день, задерганный, но воодушевленный. Здесь тихо играет джаз, мягко журчит вода, пахнет молодой шикарной женщиной. Она полулежит в красном джакузи, гордо стоящем на престижном месте посередине спальни. Похоже, уснула; ждала. Вокруг расставлены свечи, на подносе два бокала с темным вином и легкий ужин.

Мне знаком каждый миллиметр ее тела, но все равно каждый раз, как заново. Даже не знаю, что сейчас потрогаю первым. Нет, знаю — сначала грудь, шею, ложбинки между ключицами и плечами. А потом очередь дойдет и до того, что сейчас под водой. Раздеваюсь, расшвыривая одежду и не сводя с Эрики глаз. Плевать, что трещит ткань, — кто придумал эти тесные шмотки?! Пускай меня фрагментами могут видеть с дороги — я у себя дома.

Моя женушка просыпается и потягивается так, что груди выныривают и поднимаются над водой. Я зависаю на секунды от этой картины и забываю, даже как меня зовут. А Эри раздвигает ноги и воркует мне навстречу:

— Любимый!

Забираюсь к ней, стараясь не оказаться слоном в посудной лавке, и накрываю ее хрупкое тело своим. Вода немного перехлестывает через борт, пусть. По-быстрому целую яркие губы с таким родным сладким привкусом. Сейчас главное — обнять, прижаться накрепко так, чтобы не осталось ничего того, что не мое; потом снова и снова.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Отрываюсь и мну ее безупречные груди размером каждая мне с ладонь, целую и покусываю торчащие соски. Чувствую, как Эрика вся дрожит подо мной. Глубоко вдыхаю и ныряю под воду лицом к ее киске, трогаю губами аккуратно выбритый треугольник и то, что глубже, и еще глубже… пока у меня не кончается воздух.

Выныриваю, задыхаясь; вижу и слышу, как она счастливо постанывает, запрокинув голову. Целую пухлые губы раз десять, не меньше. Теперь и она часто дышит; гладит мою спину и плечи, прижимается всем телом, обхватывает меня ногами. А потом нащупывает мой член и играет с ним нежными пальцами. Ох, как хорошо, дух захватывает!!!

Но этого мне мало; встаю с ней на руках, вылезаю из ванны и кладу свою добычу поперек разобранной постели. Эри расслаблена, как будто уже кончила или на грани; какая же она красивая, довольная, благодарная!

Снова тянет ко мне руки, ненасытная. Вхожу в нее.

— Люблю тебя, люблю, люблю!.. — бормочу в такт. Надеюсь, она слышит.

И спешу, и не спешу; и целовать хочу, и груди гладить, и трахать, а одновременно так себе получается. Но вся ночь впереди. Закидываю ее ноги себе на плечи и снова вхожу. У нее глаза делаются круглыми, рот распахивается.

— Не больно? — спрашиваю, притормаживая.

— Нет, — выдыхает. — Наверное, до печенки достал.

— Ну, так… Массаж внутренних органов заказывали? — я сейчас еще и шутить могу, вроде.

Переворачиваю ее на живот и замираю от восторга — ооо, какая попа!!! Эри прогибается, подставляя мне сочную киску.

Вхожу все глубже и глубже, сжимая ее талию. От каждого толчка Эрика ахает, вцепляется руками в кровать и сама двигается навстречу мне, а потом и вскрикивает тонким голосом. Теперь можно довести до ума начатый процесс. Надеюсь, мы с ней умрем в один день или ночь — когда-то потом, в момент совместного оргазма.