Глава 31

– Что ты собираешься делать? – поинтересовалась мама, когда мы закончили убирать на кухне.

Мне даже доверили составить посуду в посудомойку.

– Юльке позвоню, да Лизе хотела. Она на днях родить должна, если не родила ещё.

– Каминская что ли?

– Ага.

– Надо же. Как она своего Игоря забыть смогла?

– А она и не забывала, мам. Игорь вернулся и вот… – Я развела руками и улыбнулась.

О романе Игоря и Лизы знали все. Они дружили ещё со школы, но неприязнь к этому факту мамы Игоря была слишком заметной. После школы родители отправили Игоря учиться в другой город, (я так понимаю, подальше он нежелательного выбора), но это не помешало ему вернуться. И теперь они с Лизой ждали малыша.

– А мамаша что? Неужто приняла сноху? – Мама скептически нахмурилась. – Она же только на принцессу была согласна, не меньше.

– Вроде как приняла.

– Может поумнела?

Но, как оказалось, не поумнела.

Бывшая одноклассница безжизненным голосом сообщила, что Игорь просил её написать отказную на дочку. Лиза была сама не своя, и мне казалось, что ей очень нужна поддержка. От мачехи она её точно не получит, и, по сути, кроме Игоря у Каминской никого не было. А сейчас…

– Мам, мне нужно в город, в роддом! – Я нашла её во дворе и немного запыхалась, пока оббежала весь дом.

– Что такое? – Обеспокоенный взгляд опустился на живот. – Схватки? Воды? Что?

– Нет, мам. Со мной всё нормально. Мне нужно к Лизе. Она родила.

– Господи, Надя! – Мама схватилась за сердце. – Что же ты меня так пугаешь, дочка. Андрей приедет с дежурства и свозит тебя.

– Мам, дядя Андрей вернётся только завтра, и ему нужно поспать.

– Ну, поспит немного, и отвезёт.

– Мне сейчас надо, мам. Игорь… – Я запнулась, не в силах произнести вслух то, что сказала мне одноклассница. – Игорь хотел, чтобы Лиза написала отказную.

– Господи! Всё-таки эта ведьма не успокоилась. Не даст она им житья. – Мама печально качала головой. – И как таких земля только носит?

– Мам, я поеду.

– Поздно уже. Ты не успеешь.

– Я как пациентка пройду.

– Кто тебя потом выпустит-то?

– Выпустят! Ты только проследи, чтобы Артём с Вальтером погулял. Илье не разрешай одному.

– Да кто ж ему разрешит, – пробурчала мама.

Такси приехало быстро. Я сложила в пакет детские вещи, которые могли понадобиться Лизе при выписке. Зная её гордую натуру, она ничего не возьмёт от Игоря. Сообщать маме, что хочу сама поговорить с ним, я не стала.

– Рожать? – немного грубо, как мне показалось, поинтересовался таксист. – Так не такси надо было вызывать, а скорую.

Конечным пунктом поездки был указан роддом.

– Нет. Подруга родила. Мне ещё рано, – ответила коротко и отвернулась в окно.

Не до разговоров как-то.

– Точно рожать не надумаешь?

– Точно.

Но, видимо, это не особо успокоило водителя, потому что ехать он старался как можно быстрее. Наверное, хотел скорее избавиться от сомнительной пассажирки, то есть меня. Делать замечания я не стала, лишь крепче вцепилась в ручку и упёрлась ногами. Старалась не волноваться, да и не поволнуешься, когда на скорости входишь в поворот девяносто градусов.

– Ай, – невольно вырвалось, и я зажмурилась от страха.

– Что?! Рожаешь?! – в ужасе воскликнул таксист.

– Нет. Страшно…

– Не бойся! Главное – не роди!

– Вы только помедленнее, пожалуйста, – попросила я.

– Хорошо, – смягчился водитель и даже сбавил скорость.

Я заметно выдохнула. Он остановился на светофоре и нервно постукивал по рулю. Видимо, спокойная езда не для него. Загорелся зелёный свет, и не успели мы тронуться, как на мою сторону прилетел резкий удар. И наступила темнота.

Всё, что происходило потом, как в тумане. Меня куда-то везли, были слышны голоса, но открыть глаза я могла. Веки стали тяжёлыми и не хотели слушаться. А ещё я не чувствовала ног. Совсем.

Кое-как разлепила веки. Я лежала на спине, на чём-то твёрдом, и меня по голове гладили мягкие руки, словно успокаивали.

– Пить, – прошептала беззвучно пересохшими губами.

– Нельзя тебе, доченька. Потерпи.

– Ноги. Я не чувствую…

– Пройдёт.

– Массочку, Алевтина Ильинична… – требовательно произносит мужской голос.

– Даю, – ответила женщина. – Поспи немного, и всё будет хорошо.

Всё. Будет. Хорошо.

Мне на лицо надели маску, и я отключилась.

Приходила в себя долго. Металась по подушке, но никак не могла вырваться из вязкого, тягучего состояния. Меня кидало то вверх, то вниз, швыряло и никак не могло выбросить. На краткий миг успокаивалось и начиналось всё сначала. Не знаю, сколько я пробыла в таком состоянии, но когда открыла глаза – вокруг было темно. Я решила, что потеряла зрение, но немного привыкнув к темноте, начала различать силуэты предметов. Значит, просто сейчас ночь.

Провела пальцами по показавшейся грубой ткани, подняла руки и… опустила их на живот. Захлебнулась в немом крике и утонула в ледяном холоде осознания своей потери. Живота не было. Дышать не хотелось, словно из меня ушла жизнь, и я снова провалилась в бездушное беспамятство.

Где-то на задворках сознания я слышала голоса, ощущала, что моё тело протирали чем-то тёплым, послушно делала несколько глотков и совершенно не чувствовала боли от уколов. Я ничего не чувствовала, кроме пустоты. Возвращаться в мир мне было не за чем. Слёзы сами текли из глаз, не переставая, пока очередная порция успокоительного не выкидывала меня в спасительное забытьё.

Я снова проснулась. На этот раз большая просторная комната была залита солнечным светом, но легче не стало. Осознание потери тяжёлым молотом ударило по вискам, и, не в силах сдерживать эмоции, я разрыдалась.

– Надя! – Моё имя не сразу вернуло меня в сознание.

Меня обнимали крепкие сильные руки, прижимая к мужской груди.

– Тише, тише, моя родная. Всё позади. – Лёша гладил меня по спине, успокаивая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Я в раю? – прошептала, не веря в происходящее.

– Нет, мой ангел. Ты со мной.

Я смотрела в бархатную карамель любимых глаз и не верила…

Он здесь. Рядом.

Лёша обнимал моё лицо обеим руками. Обеими!

– Всё хорошо. Не плачь.

В горле стоял ком, губы дрожали, и я просто покачала головой.

Нет. Не хорошо. Совсем нехорошо.

Ведь я никогда не смогу увидеть лицо своего сына. Я виновато смотрела на любимого. Я не уберегла нашего сына.

Вдруг детский крик разорвал тишину комнаты, и я огромными глазами уставилась на Лёшу.

– Наш малыш проснулся, – просто сказал он. – Посиди, я сейчас его принесу.

Не отрываясь слежу за Алексеем. Он подходит к детской кроватке, которая стоит возле окна, наклоняется и бережно берёт на руки плачущего ребёнка. Нашего ребёнка.

– Какие мы нетерпеливые! Сейчас пойдём к мамочке…

Хочу подскочить, но чувствую лёгкое головокружение, а ещё моя левая нога в гипсе. Тяну руки и принимаю свою крошку. Совсем маленький… Ведь ему ещё рано было появляться на свет…

– Попробуй его покормить. Он такой прожорливый, но медсёстры хвалят, что вес набирает очень быстро.

И только сейчас я замечаю на своём запястье бирочку для новорождённых.

– Надя, – зовёт меня Лёша, а я никак не могу поверить, что не сплю. Что он и наш малыш – не плод моих галлюцинаций. Что теперь всё будет хорошо.

Маленькие ручки спрятаны в детские царапки. Сынок жадно ест, а я почти не дышу, боясь, что это всё исчезнет. Провожу пальчиками по его щёчкам, головке, ручкам, а по моим щекам текут слёзы.

Насытившись, он засыпает, но я не могу им налюбоваться. Чувствую на себе взгляд Лёши и поднимаю глаза. У меня очень много вопросов, но я не знаю с какого начать.

– Лёш… – шепчу еле слышно. – Прости меня. – Я так по нему соскучилась и безумно рада его видеть. – Ты давно… здесь?

– Прилетел сразу, как смог, – звучит ответ немного сухой и отстранённый, как мне кажется.

И я чувствую ещё большую вину.

– Прости меня.

– Почему ты ничего не сказала?

Кусаю губы и смотрю на него исподлобья. Я даже не представляю, что он почувствовал в тот момент, когда узнал о моей беременности.

– Ты бы тогда сразу же приехал, – признаюсь, прижимая к себе свою крошку.

– Приехал, – подтверждает.

– Я хотела, чтобы ты долечился, – произношу виновато. – И…

– И поэтому решила оставить меня в неведении?

– Прости. – Говорить, что у Дэвиса были серьёзные опасения за жизнь нашего малыша, я не стала.

Алексей подходит, забирает у меня сына, осторожно кладёт его в детскую кроватку и возвращается ко мне. Присаживается рядом и сгребает в объятия.

– Никогда больше так не делай, – шепчет в мои волосы.

– Не буду, – обещаю я.

Лёша поднимает моё лицо и целует. Жадно, до головокружения, словно хочет испить, заполняя всю пустоту, накопившуюся за долгое время. Я ещё слишком слаба, чтобы отвечать со всей силой своей любви.

– Попрошу принести тебе поесть. – Лёша нехотя отпускает меня и встаёт.

– Я не хочу, – возражаю

– Тебе нужно… – отрезает он и выходит в коридор. – Завтрак в первую палату… Да, проснулась… Каша и молоко, пожалуйста… Хорошо. Спасибо. – Доносится через открытую дверь, и любимый возвращается ко мне.

– Лёш…

– Не будешь слушаться – накормлю с ложки. – Строгость интонации невольно вызывает у меня улыбку.

Не могу на него наглядеться и слышать голос. Как же приятно видеть его рядом, а не через экран телефона.

– Расскажи мне всё. – Я тяну к нему руку.

Дважды просить не приходится. Лёша садится рядом.

– Я сам ещё не всё знаю. Дэвис отложил разговор до твоего выздоровления. Он считает, что мы должны выслушать его вместе.

– Значит, он всё выяснил?

– Да. Йен отчитался перед Сержем. Дядя сообщил, что моё заявление о разводе было рассмотрено, и для его подписания в одностороннем порядке нужно только личное присутствие. Я собирался вернуться, Серж как раз смотрел билеты на конец недели, как ему сообщили, что ты попала в аварию. Мне понадобилось шестьдесят восемь часов, чтобы добраться до тебя. Через три пересадки. Думал, что сойду с ума, пока доеду. Ты и ребёнок всё это время были в реанимации. К тебе меня не пустили, а вот малыша показали. Это были самые кошмарные три дня. Вчера тебя перевели в палату. Мы с Ромкой уже были здесь.

– С Ромкой?

– Я не знал, как его называть, поэтому решил, что пусть пока будет Ромка. Мне объяснили, как кормить его из бутылочки. – Лёша взъерошил свои волосы. – И всё остальное. Но он только ест и спит. Если не считать небольшой вес и рост, то всё хорошо. Сказали, что как только тебе станет лучше, и Ромка наберёт нужную массу, вас выпишут. Но ты не просыпалась. Я несколько раз звал медсестёр, чтобы они проверили, что с тобой всё в порядке.

Не стала говорить, что просыпаться я не хотела. Совсем. Посмотрела на бирочку: два шестьсот и сорок восемь сантиметров. Совсем кроха, но для своего срока – настоящий богатырь. Накрыла рукой самые дорогие цифры.

– И что теперь будет?

– Вас выпишут, и мы поедем домой.

Так просто. Но большего мне и не надо.

В палату привозят мой завтрак. Пока немолодая женщина выставляет на прикроватную тумбу тарелку с кашей, чай, молоко, хлеб с маслом, я не отрываю взгляда от Лёши. Тихонько щипаю себя за руку, чтобы удостовериться, что я не сплю.

– Лёша, это ведь платная палата, – произношу, когда мы остаёмся одни. – Это, наверное, дорого…

– Не дороже моего массажа, за который ты заплатила и ничего никому не сказала, – звучит в ответ.

Он подаёт мне тарелку с овсяной кашей.

– А ты?

– Я уже позавтракал. Чай, кстати, у меня есть. А вот местная каша… Мне кажется, что даже Вальтер такую есть бы не стал.