Глава 7

Будильник я завела на семь часов, но вместо него меня будит мама. Посмотрев время на телефоне, я ужасаюсь: пять тридцать!

– Мама, – стону я, падая обратно на подушку.

Видимо она привыкла у тёти Риты вставать с петухами, но я-то тут при чём? Хотя я уверена, что даже петухи в это время спят!

– Вставай! Нечего валяться! Вдруг там Алексею надо что. Я вот тут сала кусочек небольшой привезла, Рита положила. Так ты хоть ему отнеси. И это, Надюш…

– М-м? – я всё ещё пытаюсь урвать несколько минут сна, обнимая подушку.

– Ты не будешь против, если я опять уеду? Так, по-хорошему то, и здесь надо, но я Рите обещала уже… Неудобно будет.

– Не-а, – шепчу сонно, не совсем понимая, что она пообещала, но смекаю, что будить меня тогда будет некому.

– Надя! – звучит очень громко, и я резко поднимаю голову.

– Что? – таращу на маму глаза.

– Вставай! – командует безжалостная родительница.

– Я встала, – заявляю гордо. – Только не проснулась.

– Ты даже не слышала, что я тебе говорила!

– Мам, я всё слышала: ты – в деревню, сало – Алексею. Правда я умница? – На всякий случай проверяю в уме, правильно ли я назвала, а-то мало ли…

– Умница, – подтверждает мама. – Надюш, я вот что вспомнила. Помнишь, когда у папы болела голова, он минуту давил стержнем на подушечку среднего пальца.

– Ну? – Я, конечно, умница, но понять к чему это сейчас, пока не могу.

– Может, стоит сделать это и Алексею?

– Думаешь, у него болит голова?

– Вот чему вас только учат? – вздыхает мама. – Голова тут ни при чём. Точнее, боль. В подушечках пальцев находится очень много нервных окончаний.

– Мам, это я знаю.

Вот теперь я окончательно проснулась.

– Попробуй сделать ему такой массаж на каждом пальце. Хуже точно не будет. Может, и рука «оживёт».

Вот как объяснить маме, что для того, чтобы «ожила» рука нужно, чтобы головной мозг не блокировал эти самые нервные импульсы. Я хоть и не невролог, но на снимках МРТ не смогла увидеть, где могла быть локализация блока, в том числе и на речь. Насколько я помнила из курса анатомии, центр, отвечающий за речь, находится ближе к лобной доле. Возможно, именно в этом месте идёт какое-то сжатие, и именно поэтому Лёша не может говорить. Ведь саму речь он понимает, значит, второй центр не повреждён.

– Я поняла, мам. Не знаю, что это даст, но я сделаю.

– Папа говорил, что этот метод применяли и применяют в военной медицине. А там некогда ждать, когда подействует таблетка аспирина. Там нужно всё быстро: быстро снять боль, быстро восстановить и быстро поднять на ноги.

Поднять на ноги. Именно это и нужно Алексею. Не думаю, что обычной шариковой ручкой это возможно, но попробовать всё равно стоит.

Я уже, наверное, десятый раз слушаю мамины наставления, и мне кажется, что меня разбудили только для этого, а никак не потому, что «Алексею что-то надо». В конце концов решаю всё-таки сбежать из дома, прихватив деревенское солёное сало и замороженную ягоду.

«Сваришь Алексею компотик!» – эхом звучат в моей голове слова мамы.

Я сразу соглашаюсь на «компотик», чтобы не получить новую порцию лекций, что мужчина должен хорошо питаться.

Радуюсь, что ни на кого не наткнулась, пока поднималась пешком до нужного этажа. Ключом открываю дверь и прислушиваюсь к тишине. Я не поняла, а где охрана в виде Вальтера?! Захожу в комнату и застываю на месте: Алексей спит, а рядом с ним развалился его верный пёс! И это на чистом белье, которое я вчера сменила! Согнать Вальтера не рискую, чтобы не разбудить его хозяина. Стою и не могу оторвать взгляда от своего соседа. Левой рукой он обнимает собаку, положившую морду на его грудь. И глядя на них совершенно нельзя сказать, что им обоим было далеко непросто в последнее время.

Даже сейчас Алексей кажется мне привлекательным. За что судьба так решила его наказать, для меня остаётся загадкой. Заставляю себя оторваться от бесцеремонного разглядывания и иду на кухню.

Убираю сало в холодильник, чтобы не растаяло, высыпаю ягоду в большую тарелку, оставляя её на столе, как на кухню заходит Вальтер.

– Э-эх, защитник, – журю его шёпотом.

Треплю пса по голове и наливаю в миску воды. Решаю выйти с ним на прогулку, пока Алексей спит, но уже одевшись, возвращаюсь в комнату и пишу коротенькую записку: «Ушла на прогулку с Вальтером». Долго думаю, стоит ли ставить подпись, всё-таки добавляю своё имя и кладу на видное место.

На улице хорошо. Тихо. Вспоминаю, что вчера так и не позвонила Николаевой. Ещё нет восьми, и я не знаю, спит Юлька или нет.

«Юльчик, привет! Очень нужен хороший массажист. Пациент после инсульта. Знаешь кого?» – пишу сообщение и убираю телефон в карман.

Сама Юлька может и не знать, но с её связями она точно найдёт специалиста. Да, я решила оплатить Лёше массажиста. Я посмотрела видео, как проводят массаж, но делать из Алексея подопытного кролика мне не хочется. Всё-таки от профессионала толку будет намного больше. По крайней мере, я очень хочу в это верить. Полагаться на рекламные объявления в интернете, думаю, что не стоит. Я лучше доверюсь Николаевой.

Буквально через минуту звонит телефон. Неожиданно, что Юля не спит. Интересно, уже не спит, или ещё не спала?

– Да, Юль?

– Тебе зачем? – Вот так вот, ни «здравствуйте» тебе, ни «доброго утра», а сразу в лоб.

– Юль, зачем нужны массажисты?

– Тебе, или? – уточняет Николаева.

– Или.

– Уф. Я уж думала, с мамой что, – объясняет она.

– Нет, с мамой, слава тёте Рите, всё хорошо. Она даже ругать меня начала, – делюсь с подругой новостями.

– А есть за что? – подначивает Юлька.

– Мама найдёт за что. Ты же её знаешь. Пусть ругает, лишь бы не молчала.

– Это точно, – соглашается она. – А массажист нужен, куда я звонила?

– Да.

– Ты согласилась?

– Да.

– И правильно! Тебе когда надо?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Вчера, Юль.

– Понятно. Как только – так сразу!

Алексей

Я давно так не спал. Крепко и спокойно. Вкусная еда, чистое белье и Вальтер рядом – всё это стало для меня самым лучшим снотворным. Ведь в последнее время я не мог спать, а просто сидел, глядя в пустую темноту. Шарю здоровой рукой по краю и… никого не нахожу. Резко открываю глаза, ища взглядом собаку, хотя прекрасно знаю, что он всегда приходит, как только я просыпаюсь. Точнее, приходил… В квартире никого нет. Я снова один. Бешеный шар дикого страха прокатывает с головы до ног, сбивая сознание как кегли в боулинге.

Сажусь на кровати и утыкаюсь в листок бумаги. Буквы расплываются перед глазами, и я не могу понять их смысл.

«Ушла на прогулку с Вальтером. Надя».

Шесть обычных слов возвращают к жизни. Восстанавливаю дыхание и пробую сам встать. От злости сжимаю простыть и дёргаю на себя. Мне катастрофически не хватает третьей точки опоры, чтобы подтянуть рукой своё наполовину послушное тело. Упрямо хватаюсь за спинку кровати, пытаясь опереться на левую ногу. С горем пополам встаю и, держась за стены, плетусь в ванну. Непослушную правую ногу приходится подволакивать, но всё-таки опереться на неё я могу. А вот с правой рукой совсем плохо – она висит безжизненной плетью.

Путь до ванной занимает много времени. Обычные процедуры, на которые вполне достаточно пяти минут, у меня уходит значительно больше. Стараюсь не смотреть на себя в зеркало, чтобы не видеть в нём того, кем я стал. Слышу звук открываемого замка и женский шёпот, от которого в душе разливается тепло:

– Вальтер, не шуми! Вдруг Лёша спит…

Но Вальтер уже вваливается в ванную, чуть не сбив меня с ног. Этот шалопай явно знал, что я уже проснулся.

– Вальтер! – шикает на него Надя, и я встречаюсь с ней взглядом.

Несколько секунд девушка растерянно моргает, явно не ожидая меня увидеть.

– Доброе утро! – произносит приветливо. – А мы гуляли. Вальтер! Сидеть! – Мой пёс послушно выполняет команду. – Вот кто тебе разрешил, а? Смотри, как натоптал! Сейчас дам тряпку и будешь вытирать!

Мне почему-то кажется, что она так и сделает, хотя голос звучит мягко, а Вальтер вместо того, чтобы хоть немного почувствовать себя виноватым, с радостной улыбкой смотрит на эту пигалицу. Да, мой пёс умеет улыбаться. Он так открывает пасть, что его оскал похож на улыбку. Собака-улыбака – так я называл его. Пока не женился на Марине. Потом его «улыбку» я не видел. Совсем. А сейчас я сам готов улыбаться, глядя на этого довольного охламона.

– Вальтер! Ко мне! Сидеть. Дай Алексею выйти, – произносит девушка.

Но что больше меня радует, Надя не предлагает мне свою помощь, зная, что я могу выйти сам. Она снимает свою светло-бежевую курточку и вешает на крючок. Немного непривычно, но такой неприязни, какая была вчера, у меня уже нет.

– Лёша, ты можешь идти сразу на кухню. Я помою Вальтеру лапы и приготовлю вам завтрак.

Она терпеливо ждёт, придерживая собаку за ошейник. Если бы мог, сказал, что Вальтер никогда не ослушается команды того, кого признал. А Надю мой пёс признал.

Я слышу, как она разговаривает с ним с ванной, шутит, словно общается с человеком. Хотя сейчас компания Вальтера явно лучше моей. Глубоко вдыхаю и пытаюсь добраться до кухни. Хочу сам налить воды, но кружка выскальзывает и падает в раковину.

Через мгновение рядом материализуется Надя.

– Лёша! – восклицает она, хватая меня за руку. – Ты не поранился?

Надя вертит мою ладонь, осматривая на повреждения. А я зависаю, ощущая лёгкий аромат её волос и какую-то неповторимую солнечную ауру.

– Не пугай меня, пожалуйста, – произносит девушка, поднимая на меня глаза.

В них плещется беспокойство. Немного не понимаю, откуда у практически чужого человека столько сочувствия? И мне ужасно интересно: ангелами становятся или рождаются?

Размышляя над этим вопросом, я пристально наблюдаю за движениями девушки. Она промывает заварочный чайник, обдаёт его кипятком и насыпает чай, заливает наполовину и зачем-то укутывает полотенцем. Вроде совершенно простые движения, но в них столько тепла и заботливости, что мне кажется, что я попал в какой-то другой мир. Словно мне показывают, каким он может быть. Каким он должен быть.

Вальтер терпеливо ждёт, когда его тоже накормят. Я чуть с ума не сошёл, чувствуя запах каши для этого обормота. Неужели Надя собирается отдать такую вкуснятину ему? Поднимаю руку, чтобы привлечь внимание. Надя тут же реагирует.

– Что? Ему нельзя, да? – уточняет она, когда я показываю на кастрюльку с кашей.

«Господи! Конечно нельзя! Как можно отдавать такую еду собаке!»

Отрицательно качаю головой. Вижу, как Надя в растерянности смотрит на меня, словно она в чём-то виновата.

– Но я не знаю, чем его кормить, – произносит девушка. – Корм он ест очень плохо…

«Ещё бы он ел корм после такой вкуснятины! Ну, Вальтер! Ну, пройдоха!»

Я показываю на себя.

Надя так забавно хлопает ресницами, вызывая в душе щемящее чувство, хмурится, словно ей не нравится то, что она поняла. А она поняла. Я это вижу. Это ещё одна её удивительная способность – понимать без слов.

– Тебе? – всё-таки переспрашивает.

Киваю, что да. Надя хмурится ещё больше.

– Я варила её Вальтеру…

Даже не верится, что соседка всё это время готовила для моей собаки! Марине для меня-то было сложно приготовить! Мне приходится ещё раз показать, что я тоже хочу эту кашу. Надя несколько секунд решает как быть. Всё-таки достаёт тарелку и кладёт в неё эту пищу богов. Для меня! Потом тщательно разминает вилкой. Вчера она приготовила мясо и размельчила его, чтобы мне было легче есть. Пододвигает мне тарелку и кладёт десертную ложку.

– Юлька, моя подруга, тоже ела. Ей понравилось.

Как я понимаю её подругу Юльку! Я совсем забываю, что есть левой рукой у меня получается не очень изящно, цепляю ложкой кашу и быстрее отправляю в рот.

Надя некоторое время наблюдает за мной. Неужели она думает, что я это не стану есть? Показываю большой палец, что очень вкусно, и она выдыхает.

– Ладно, – пожимает плечами. – Но я Вальтера тоже покормлю. Можно? Он ведь ждал, – объясняет она, поднимая с пола собачью миску.

Гладит этого оболтуса, когда он расправляется со своей кашей. А ведь он не любит, когда ему мешают есть, но тут даже не рычит, продажная шкура!

Звук входящего сообщения заставляет Надю подняться. Она берет телефон, внимательно смотрит на экран, а потом поднимает глаза на меня. Большие и немного ошарашенные. А потом поворачивает экран мне.

«Массажиста нашла. Берёт дорого, но делает на совесть! Лучше его точно нет! У него свободное время на два часа. Я сразу записала. Иначе заберут и фиг потом дождёшься. Скинь адрес, и к двум часам пациент должен быть вымыт «до скрипа». Это обязательно!»