Глава 17

Подбежав в Соне и схватив её за подмышки, вытаскиваю из ванной. Ванна недостаточно ещё окрасилась кровью и судя по цвету воды, рука под водой пробыла недолго, но достаточно, чтобы глаза Сони слегка потускнели, а тело обмякло.

На ободке ванной лежит разбитое зеркальце с одним окровавленным осколком.

— Идиотка, — кричу на неё и беру её на руки.

Несу её на ковёр, что находится в комнате Сони и аккуратно опускаю на него. Бросаюсь к валяющийся на полу собственной футболке, в которой, вероятнее всего, сюда пришла Соня. В одном месте рву её на жгут с помощью руки и зубов, а второй рукой держу порезанную руку Сони выше корпуса её тела.

— Зачем? Нахрена ты это сделала, дура? –

Слова сами вырываются из меня.

Не хочу её обижать.

Это эмоции.

Реакция на то, что я могу потерять её…

Навсегда потерять возможность видеть её улыбку, слушать всякие рассказы, гордиться, когда она сама ставит диагноз какому-нибудь пациенту, а затем ходит с высоко поднятой головой.

В ней нет фальши и наигранности. Она такая. Живая. Настоящая.

Она моя жизнь.

Умри она сегодня, я бы тоже умер.

Вероятнее всего, не физически, но душевно точно.

Душевно? У тебя есть душа, Царь?

Есть… Соня мне её показала. Подарила. Открыла.

— Я… — что-то пытается ответить, но я её затыкаю.

Нельзя ей говорить!

Пусть молчит!

Я сам всё понимаю!

Я тварь, мразь!

— Молчи! — рявкаю на неё. — Тебе силы нужны, — накладываю на рану тканевую подушку и фиксирую её жгутом.

— Смотри на меня, — приказываю ей, а сам набираю в телефоне номер своей клиники. — Бригаду к моему дому. Срочно! — отключаюсь.

Оглядываю её рану. Кровотечение усиливается.

Плохо!

Очень плохо!

Нужно найти жгут и перевязать порез, но я не должен от неё отходить сейчас.

Опасно.

— Зачем ты это сделала? — смотрю на неё и вижу боль в её глазах. — Потерпи немного. Сейчас приедет скорая. Полежишь немного в больнице. Я буду каждый день тебе носить фрукты. Всё что пожелаешь. А хочешь чипсы? Ты же их любишь? В больнице их, конечно, нельзя приносить, но ради тебя сделаем исключение.

Замечаю в уголках её глаз слезы, которые душат меня, заставляют чувствовать себя уродом.

Я знаю, почему она решилась на этот шаг.

Из-за меня!

Из-за того, что не сказал ей вчера главное.

— Это потому что я твой якобы отец? — спрашиваю её хрипло, и она кивает одними глазами — Соня, я тебе вчера хотел сказать, но не получилось… Тот тест, он ложный… Ты не моя дочь…

Её рука дёргается, а глаза становятся как два омута. Шокированные. Полные слёз. Приносящие боль. Вырывающие сердце из моей груди. Обвиняющие.

— Тише, — прошу её. — Я понимаю, что виноват. Я хотел сказать, но не успел. Соня, прости меня… — последние слова даются с трудом.

Прощение? Я прошу прощения…

Никогда!

Я никогда не прошу прощения.

Я всегда прав и ни в чём не виноват.

Если что-то случилось, значит так и должно быть!

Но Соня… так не должно было быть.

Я бы отдал всё, чтобы исправить и сказать Соне эту новость вчера, а не сейчас.

Сейчас моё прощение настоящее…

Мне и правда жаль.

Жаль, что я такой…

Жаль, что не сказал вчера…

Жаль, что теперь из-за меня страдает моя Соня.

Моя!

Навсегда!

— Я… — начинает Соня, но договорить ей не дают, потому как в дом вместе со скорой, влетают мои люди.

— Царь, что случилось? — спрашивает один из них, но потом видит Соню и восклицает — Софья Михайловна!

— Принеси мне одежду, — велю ему и коротко объясняю скорой, что произошло. Затем переодеваюсь и вместе с Соней еду в клинику. Не отпускаю руку Сони ни на секунду, как и она мою. Её слабая, но хватка, даёт надежду, что простила. Поняла.

Что всё будет хорошо.

Сзади скорой на трёх машинах, едут мои люди. Они все полюбили Соню и происходящее сейчас для них удар не меньше.

Мой телефон не перестаёт звонить.

— Да, — рявкаю в трубку.

— Где Соня? Я не могу до неё дозвониться, — кричит мне Прохор.

— Мы едем в мою клинику. Подъезжай туда! — говорю ему и отключаюсь. И лишь на секунду смотрю на висящее сообщение от Сони:

«Я люблю тебя и, надеюсь, ты поймёшь мой поступок. Я рада, что ты был в моей жизни.»

— И я тоже рад, что ты появилась в моей жизни, — говорю Соне на ухо. — И, надеюсь, ты простишь меня, — заглядываю в её глаза и встречаю там разрушающую сердце боль.

Не физическую боль, а душевную.

И это в сотни раз хуже.

Рану можно залечить. Зашить!

А душу… Здесь нужно время и не факт, что оно у нас будет.

Она захочет уехать от меня.

Но я не отпущу.

Не смогу…

И в очередной раз сделаю ей больно.

Потому что я такой… Плохой…

Всю дорогу держу Соню за руку, пытаясь передать ей мою силу. Чувствую себя как сопливый школьник рядом с ней.

Соня меня меняет и это видит каждый, кроме неё…

Я уже как дракон у её ног.

Отгоню всех.

Спасу ото всех.

Заточу в башне и не выпущу…

— Михаил Максимович, не волнуйтесь! — говорит мне медик из скорой. — Вы вовремя вытащили её из воды. Полечим её немного, а потом психологи поработают с ней и будет лучше, чем было.

Не надо мне лучше!

Хочу свою Соню.

Слегка странную.

Но мою! Родную!

— Не будет никаких психологов. Соня случайно порезала руку и больше так не будет, — грубо разговариваю с медиками. — Верно? — уже нежнее спрашиваю свою девочку.

— Верно, — хрипло отвечает она и сжимает мою руку.

— В клинике у тебя будет своя палата, пока не поправишься, — улыбчиво смотрю на неё. — Хочешь, я буду оставаться с тобой, — она махает головой в отрицательном жесте. — Прохор уже едет в клинику, — зачем-то рассказываю.

Она глаза расширяются, и она виновато закрывает глаза.

— Соня, я понимаю, что виноват, но не могу так… Я не привык стелиться, просить прощения и на другие нежности. Я виноват, я знаю! И попытаюсь загладить свою вину… Но и ты пойми меня. Я боялся, что ты уйдёшь, как только узнаёшь…

— Давление падает, — произносит медик и в салоне скорой начинается настоящий ужас, а я сижу и смотрю на то, как тело Сони пытаются привести в сознание.

Почему я сижу?

Царь, встань!

Помоги ей!

Оживи!

Да, чего ты сидишь истуканом!

Ну, встань же!

Помоги ей!

Встань!

Она же умрёт!

Ты ей нужен!

— Я люблю тебя, — говорю в пространство.

Люблю…

Как никогда никого не любил…