Глава 51

Лунария.

Пока мы следовали за Жрецом по узкому тоннелю, Герд ни на секунду не отпускал меня из своих объятий. Мне становилось страшнее с каждым шагом, а он, чувствуя мою дрожь, прижимал еще крепче.

Что будет там, на совете изначальных? Дадут ли мне шанс все объяснить, или уничтожат, как будто и не было меня вовсе?

— Дальше по одному, — Жрец провел ладонью по черной каменной стене, и твердь превратилась в белый пар.

— Она же совсем юная! Зачем пугать Лунарию? Я пойду с ней! — Герд не спешил отпускать меня, и я жалась к его горячему телу, пока вокруг меня витали холод и сырость.

— Высшими было велено, — Жрец равнодушно взглянул на нас, и пар, скрывающий проход к богам, растворился.

Перед нами зияла дыра, которая была чернее ночи. А из нее доносились звуки музыки: будто музыкант настраивал свой инструмент, нечто похожее на трубу.

— Хорошо. Я пойду первым, — Герд приложился губами к моему лбу и замер, словно прощаясь.

Как же бездарно я упустила свое счастье! Ведь могла же подумать, успокоиться, простить…Ну почему я не сделала этого вовремя, а не теперь, когда стало поздно?

— Даже в том мире я буду скучать по тебе… — прошептал он, и горячее дыхание разлилось по коже, собираясь в тугой комок внизу горла.

Герд решительно стал перед порталом, но чернота, преграждающая путь, не рассеивалась. Он непонимающе посмотрел на Жреца, который смиренно ждал, пока эти врата откроются.

Но они, как и прежде, были закрыты.

Внезапно, страх внутри меня сменился решимостью. Довольно уже ныть и бояться. Надо покончить с этим делом!

— Наверное, я должна пройти первой.

Стоило мне приблизиться к черной дыре, как из нее полился радужный свет, от которого и Герд, и Жрец, прикрыли глаза рукой. Какофония сменилась прекрасной музыкой, льющейся как тонкий ручеек кристально-чистой воды.

Словно волшебный манок, это прекрасное место, настолько преобразившееся за секунды, звало меня внутрь. И я поняла, что именно я должна была первой предстать перед изначальными.

А еще…мой страх пропал. Ведь там, где радуга, не может быть зла.

Я понеслась в калейдоскопе разноцветных огней, и моя голова кружилась, принося радость, спокойствие и знание того, что все происходит так, как велено нашей судьбой.

— Ты свернула с пути, — низкий, но невероятно приятный женский голос зазвучал в моей голове, и передо мной предстала женщина, облаченная в длинное струящееся платье бордового цвета.

Она сидела на троне, украшенном незнакомыми мне символами, и по-доброму смотрела на меня.

— Почему ты послушала свой разум, но не душу?

Мне хотелось ответить ей хоть что-то, но меня распирало от счастья, от восторга, эйфории, что ни одного слова не приходило на ум.

Она тут же исчезла, а меня перенесло на вершину заснеженной горы, где сильный ветер сбивал с ног, а ледяные крупицы слепили глаза, больно жаля.

— Не стоит винить себя. Даже Боги ошибаются, — от громкого голоса старца, возвышающегося над серой вьюгой, задрожала земля.

Он стоял передо мной, и я едва доставала до его колен, а белая, шелковая борода, колебалась от ветра перед моими глазами.

Я почувствовала на своей макушке его мягкую, как вата, ладонь, и в кончиках его седых длинных волос загорелись искры, складываясь в те же узоры, что были на троне.

— Жизнь дается для любви, — мелодичный голос молодого мужчины зазвучал из-за спины, и я обернулась.

Метель прекратилась, и ей на смену вышло солнце. Передо мной лежала долина, утопающая в изумрудной зелени, серебристая речка тонкой змейкой извивалась по дну неглубокого ущелья, а вдоль нее цвели сады.

Город был слишком далеко, чтобы мои глаза могли разглядеть то, что происходит в этом райском месте, но почему-то я видела все. Даже блеск счастливых глаз его жителей.

Множество хижин, украшенных рунами и солярными знаками, о которых когда-то мне рассказывала мама, были рассыпаны вдоль речки среди деревьев. Его жители были заняты каждый своим делом, на лице каждого из них сияла искренняя улыбка. Девушки пели, собирая плоды гранатовых деревьев, мужчины делились мастерством, затачивая инструменты, женщины гладили волосики своих младенцев, кормящихся молоком матери, а старушки замешивали тесто для хлеба. И не было ни одного существа: ни молодого, ни старого, ни говорящего, ни ползающего, ни летающего, что не было бы не связано с солнцем прозрачными нитями, идущими из самой макушки.

— Таким должен был быть ваш мир.

Я почувствовала внезапный укол боли в груди.

Да. Я виновата в том, что мой мир не стал таким. Я не сделала ничего, для этого счастья.

— Нет, дитя, ты не виновата, — передо мной появился обладатель голоса, что говорил со мной.

Юноша с голубыми, точно озера, глазами и волосами, напоминающими пушистые облака, был безмятежен и чист.

— Цивилизация зашла в тупик. Ей нужно обнуление. Каждая из душ сможет отдохнуть, а начав жизнь в новом мире, не совершать ошибок.

— Вы хотите уничтожить всех? — я точно молчала, но все же слышала свой голос так же четко, как и голос божественного существа перед собой.

— Да, — преспокойно ответил тот и улыбнулся, — вы родитесь более осознанными. Но прежде, отдохнете. Ступай, и не думай ни о чем. Боги позаботятся о вас…

— Но люди…они же хотят жить! Они любят!

Он продолжал смотреть на меня, но его лицо не выражало ничего, кроме спокойствия.

— А как же дети? Они же ни в чем не виноваты?

Я подумала о своих любимых братьях, мечтающих жить, о сестренке, которая только-только родилась, о влюбленных парах, живущих на Тарре. О маме с Марглом, которые прошли столько всего, но выстояли благодаря своей любви. Все они не должны страдать из-за того, что кто-то совершал ошибки!

— Ты верно говоришь. Я чувствую, что душа твоя добра и чиста. Но ошибки должны быть наказаны. Таков закон моей матери, что встретила тебя первой. Поэтому, мы даем тебе время подготовиться к переходу.

Я не успела даже моргнуть, как оказалась на корабле, котором мы вместе с Гердом прилетели на Луну.

Он стоял у окна, не замечая, что я проснулась, и смотрел на голубой шар, отражающий солнечный свет. Я же видела внутри своей головы, точно на записи, его разговор с тремя божествами.

— Это неизбежно, Герд. Народ не почитает Создателя, как должно, не живет по его законам. Мы не можем больше ждать. Обнуление необходимо выполнить сейчас же.

— Но мы можем призвать к ответу тех, кто не чтит заповеди, зачем же сразу уничтожать всех?

— Сразу? Мы ждали миллионы лет. Теперь мы не верим в людей.

— Я верю. Вы создали людей такими. И в каждом из нас есть все необходимое для того, чтобы жить, согласно заветам.

— Все решено, Герд. Процесс запущен. Проведите последние часы своего воплощения в человеческом теле с пользой для души. Сбросьте все то, что мешало вам стать ближе к Создателю.

— На этой планете была рождена Аврора, твоя мать. Знаешь, когда Маргл нашел ее, я был настолько счастлив, словно это была не его судьба, а моя. Наверное, уже тогда я чувствовал, что она принесет счастье нашим мирам, спасет нас, подарит мне чудо, о котором я и не мечтал, но все же ждал… А я…так просто это все потерял…

Герд говорил тихо и медленно, но хмурые брови выдавали его напряжение.

— Я потеряла. Мой отказ спровоцировал все это.

После беседы с изначальными я чувствовала в себе необыкновенную легкость, умиротворение и принятие. А еще, мне хотелось провести последние часы своей жизни рядом с тем, с кем я могла бы быть счастлива вечность, а не минуты.

Подойдя к нему, такому высокому, мужественному, мощному, я в очередной раз восхитилась его силой и красотой. Да. Этот мужчина мог быть моим. Вот только вовремя этого я не поняла.

Положив руки на широкую вздымающуюся грудь Герда, я обвела пальцем пуговицу на его кителе, не решаясь обнять его по-настоящему. Но даже этих робких движений хватило, чтобы Герд прекратил дышать.

Он тяжело сглотнул, и горячие пальцы ожерельем легли на мою шею.

Краснея от смущения, я встала на носочки, чтобы дотянуться до его губ, которые так нежно целовали меня несколько часов назад. И мне хотелось почувствовать это счастье снова.

Теперь, когда жить нам оставалось совсем недолго, я желала познать все чудесные ощущения, которые может подарить любовь между мужчиной и женщиной, чтобы умереть счастливой.

— Поцелуй меня, — еле слышно попросила я, так и не решившись сделать это первой, — пожалуйста.