38

Всё закрутилось слишком быстро. Не успели мы выйти за ворота и подойти к машине Тимофея, как услышали странные звуки и крики.

— Всем лежать! На землю! — громкий крик и хлопанье автомобильных дверей.

Словно в каком-то криминальном фильме, я увидела людей в чёрном с масками на лицах, шлемами на головах и с автоматами наперевес. Они заламывали руки Тимофею, прижали Лизу к машине грудью, пристегнули наручниками к ручке Тиминого автомобиля. А вот на меня надвигалось человек шесть. Хотя со мной обошлись более деликатно: по лицу, как Тима и Лиза, я не получила. Ещё видела, как моего любимого кидают на землю и наступают на спину, ещё двое начинают его пинать. Слёзы брызнули из глаз. Как так? В охраняемом посёлке — и такой беспредел.

Додумать я не успела, хотя наручниками меня не обеспечили, просто очень быстро затолкали в машину, и с визгом автомобиль сорвался с места. Я оказалась зажатой между двумя амбалами на заднем сидении. Слёзы текли ручьём, а в нос ударил резкий запах пота, и меня начало мутить.

Прикрыв рот ладошкой, начала шумно дышать носом, отвернувшись от источника вони и пытаясь не сделать то, чего очень бы не хотелось.

— Есть пакет? — сквозь слёзы и прикрытый ладонями рот произнесла я.

— Быстро дай ей что-нибудь! А то заблюёт всё вокруг! — рявкнул источник моих рвотных позывов.

Глаза одного из моих похитителей расширились, и он, на что-то нажав и немного приоткрыв окно, впустил свежий воздух. Одним резким движением пересадил меня к себе, и на мгновение я увидела его глаза. Чистые, словно утреннее небо, такие же ясно-голубые. Мне показалось, что мы знакомы, где-то я его уже видела. Но меня от разглядывания отвлёк новый приступ тошноты, и теперь уже точно знала, что меня вывернет наизнанку. Как по волшебству, перед моим носом появился чёрный пакет. И очень даже вовремя, потому что секунда промедления стоила бы моим похитителям химчистки салона.

Выворачивало меня знатно, долго и с характерными звуками, от которых, мужчины, сидящие рядом, морщась, пооткрывали окна. Через некоторое время пакет у меня забрали и, не останавливаясь, на бешеной скорости выкинули его в окно.

Сидящий рядом мужчина протянул мне бутылку воды и влажные салфетки. И сразу же резко потянуло холодом: это водитель включил кондиционер. Но я и так тряслась словно осиновый лист от осознания того, что только что произошло со мной.

— Вы куда меня везёте? Что это всё значит? — я смотрела на мужчин и не могла понять, это такая шутка или действительно от меня что-то хотят. А может быть, им что-то нужно от Тимофея?

— Заткните её! — резкий окрик водителя, и он врубил на всю машину музыку: судя по всему, я его сильно раздражала.

То ли у меня инстинкт самосохранения не особо сработал в этот момент, хотя вроде и по голове не били. Я аккуратно дотянулась рукой до дверной ручки и, нащупав, резко дёрнула в попытке открыть.

Голубоглазый схватил меня за руку и дёрнул на себя, чтобы я больше не смела так делать.

— Сиди не рыпайся! — осадил меня второй похититель — тот, который вонючий и отсевший подальше от меня.

— Свяжи её, и глаза тоже завяжи! — делая музыку тише, приказал водитель.

По моим ощущениям, ехали мы минут пятнадцать-двадцать, а может быть, и больше. Я косо смотрела на достающего из другого пакета тёмно-зелёный шарф дурнопахнущего мужчину, мне казалось, что я его запомню навсегда, этот запах въелся мне в мозг. Инстинктивно я отпрянула от потянувшего ко мне свои руки похитителя.

— Не надо, пожалуйста, — жалобно пискнула я, но мне, тут же развернув, завязали глаза старым вонючим шарфом. А руки, судя по ощущению, — верёвкой, которая сразу же начала натирать запястья. — Верёвку ослабьте, пожалуйста! Мне же больно, — ещё жалобнее попросила я, понимая, что ни фига это не розыгрыш, а реальная жизнь, и сейчас эта самая моя жизнь и не только висит на волоске.

Поэтому, когда меня встряхнули, вытаскивая из автомобиля, я только клацнула зубами, прикусив язык, и застонала. Пыталась идти, едва доставая ногами до земли, потому как меня до сих пор держал за шкирку, как я обозвала про себя мужчину, «вонючка» и куда-то волок.

Руки за спиной ужасно ныли. Было противно и неудобно, но я решила не думать о плохом. Лишь слёзы, бегущие сами по себе, впитывались в шарф. Старалась не всхлипывать, я просто молилась, хотя и не знала ни одной молитвы. Просто просила кого-то наверху, чтобы с моими детьми было всё хорошо и меня ненароком не зашибли.

Я свято верила, что Тима разберётся в ситуации. Он не может просто так оставить меня в беде. Только в голове всё крутился один вопрос: зачем я нужна этим похитителям?

Лязг дверного засова — и меня заводят в помещение, пахнущее сыростью и крысами. Мерзкое ощущение, а ещё я их боюсь до одури. Но мои похитители, не обращая ни на что внимания, толкают меня вперёд, заставляя идти дальше. Через какое-то мгновение меня кидают, словно котёнка, на панцирную кровать без матраса, и я больно ударяюсь локтем, вскрикнув, пытаюсь удержать равновесие, чтобы не свалиться с кровати, — понять, где края.

На меня больше не обращают никакого внимания. Лишь слышались удаляющиеся шаги и тихие переругивания похитителей. Слов разобрать не могла, хоть и силилась напрячь слух.

Поскольку руки связаны сзади, мне очень долго никак не удаётся не то что сесть на кровати, но даже развернуться. Я силюсь не зарыдать в голос, чтобы не было ещё хуже. Почему-то мне кажется, что за мной наблюдают пристально, но я не могу этого видеть.

Плюнула барахтаться и просто от безысходности разревелась. Я не звала никого на помощь, просто плакала, проклиная про себя этих бандитов, которые пытаются разрушить моё только что обретённое счастье. Ведь я же видела, как в момент моего похищения Тима дёрнулся в мою сторону, но его ударили по спине, а потом и вовсе воткнули лицом в землю.

Я, успокоившись, всё прокручивала картину моего похищения. Не могла понять, что же меня так беспокоит. Что-то во всём этом было не так, как-тонеправильно, что ли. Не могу сказать, что меня похищают каждый день или я насмотрелась детективов, но у меня было стойкое ощущение, что я что-то упускаю.

Время тянулось словно резина, кажется, я даже провалилась в тревожный сон. От неудобной позы затекло всё тело, руки нещадно ломило, так что хотелось выть. Стала прислушиваться к посторонним звукам, но стояла такая тишина, что по ушам била.

Наверное, я опять провалилась в сон, потому что дёрнулась, когда совсем рядом прозвучал хриплый голос:

— Пить хочешь? — спросил находящийся очень близко ко мне мужчина, судя по голосу — тот голубоглазый.

— Да, и, если можно, свяжите, пожалуйста, руки впереди, — попыталась упросить хотя бы об элементарном удобстве. — У меня всё тело затекло, — жалобно попросила я, стараясь не разреветься опять.

Мой похититель молчал, я лишь слышала звуки его шагов, отдающие в голове словно набат. Мужчина помог мне подняться на ноги и, прикасаясь к запястьям, стал развязывать путы.

— Сразу предупрежу: выкинешь что-нибудь, сделаю так, что мама родная не узнает! — прорычал за моей спиной похититель, а я прониклась и неуверенно кивнула. Лишь только тогда почувствовала, как мужчина развязывает узел.

— Развернись! — сразу же последовал жёсткий приказ.

И я, едва держась на ногах и силясь удержать равновесие, разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, потирая затёкшие запястья.

— Руки вытяни перед собой! — очередной приказ раздаётся совсем рядом, и я вздрагиваю от него.

Протягиваю свои замёрзшие конечности, и он ловко в течение нескольких секунд связывает мои руки, но не так сильно, как в прошлый раз, за что я ему безумно благодарна, и тут же открывает бутылки с водой, всовывает мне в руки. Я жадно пью воду, и мой желудок начинает издавать протестующие звуки, потому что он этого он ожидал. Но спорить и просить еды я не решаюсь.

— Садись на кровать! — слышу очередной приказ голубоглазого, после того как он забрал у меня пустую бутылку, практически выдернув её из рук.

Маленькими шажками иду назад и, упираясь ногами в холодную панцирную сетку, очень аккуратно опускаюсь на неё и жду очередного приказа. Но мой похититель молчит, я только ощущаю, как он наблюдает за мной. Его шумное сопение напрягает — он недоволен, что его оставили сторожить меня?

— У меня есть только галеты, будешь? — через некоторое время пыхтение прекращается, и мужчина спрашивает уже мягче.

Я неуверенно киваю, и мне в руку вкладывают сухое печенье. Я практически не ощущаю его вкуса, просто даю организму то, что он требует. Истерику закатывать не собираюсь, потому что понимаю: если я начну вести себя плохо, то мне и воды не дадут, а может быть, и ударят. А в моём положении — это непозволительно.

Жевала очень медленно, стараясь растянуть печенье по возможности на подольше.

— Ешь быстрее! — раздражённо произнёс мужчина. — Я тебе ещё дам, — более мягко и совсем тихо проговорил он. Я благодарно и со скоростью света съела оставшийся кусочек. Мне сразу же в руки положили ещё два. Когда я услышала шум, дожёвывала уже последнее печенье, и мне тут же в руку подали бутылку с водой. И я даже успела сделать несколько глотков, когда её резко выдернули.

— Сизый! Ты что творишь? Не было указаний её кормить и поить! — рявкнул вонючка.

— А я и не кормил, — вальяжно ответил мой охранник. — Только воды дал, — меня переполняли эмоции, и опять слёзы заструились по моим щекам, снова впитываясь в уже высохший шарф. Хорошо хоть нос мне не прикрыли, и я могла свободно дышать. И я опять уловила тот запах пота, от которого меня мутило в машине, — значит, пришедший стоял рядом со мной.

— Иди! — отослал он голубоглазого, и от вибрации его голоса мне стало не по себе. — А я пока поговорю с куколкой!

— Бич, не стоит! — резко возразил мой бывший охранник.

— Я сказал, вали! — вонючка рявкнул так, что у меня уши заложило.

— Ну что, беляночка, покажешь, почему за тебя такую сумму отвалили?

— Ч-что показать? — я начала заикаться от страха, затопившего всю меня.

— Для начала сиськи! — заржал похититель и больно схватил меня за грудь.