Глава 22

Сердце бешено заколотилось, я уже собиралась закричать, когда уловила знакомый запах одеколона.

Энзо.

Он втолкнул меня в соседнюю аудиторию и захлопнул за нами дверь. В полумраке я едва различала его силуэт. Без единого слова он подхватил меня, усадил на край стола и набросился на мои губы с такой страстью, что у меня перехватило дыхание.

Его поцелуи были властными, жадными, почти грубыми. Одной рукой он зарылся в мои волосы, другой скользнул по спине, прижимая меня к себе.

— Ты не представляешь, как тяжело было сдерживаться весь день, — прохрипел он мне в губы.

Мой гнев мгновенно превратился в желание. Я обвила его шею руками, отвечая на поцелуй с не меньшим жаром. Энзо потянул вниз лямки моего рабочего комбинезона, обнажая плечи и грудь. Его губы тут же переместились на мою шею, оставляя дорожку поцелуев.

— Повернись, — скомандовал он хриплым голосом.

Я подчинилась, развернувшись к нему спиной. Энзо стянул комбинезон до талии, оставив меня обнаженной по пояс. Я стояла, опираясь руками о стол, когда услышала звук расстегивающейся молнии. Через мгновение я почувствовала его твердую плоть у своего входа, а затем он одним мощным движением вошел в меня.

Я вскрикнула от неожиданности и удовольствия. Энзо начал двигаться — резко, сильно, не сдерживаясь. Его руки сжимали мою талию, удерживая на месте, пока он вколачивался в меня с безумной страстью. Мои стоны эхом разносились по пустой аудитории.

Одна его рука скользнула вверх, обхватывая мою грудь, большой палец кружил вокруг соска, посылая волны удовольствия по всему телу. Он прижался губами к моей шее, оставляя влажные поцелуи и легкие укусы на плечах.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, не прекращая своих движений.

Внезапно он приподнял меня, прижимая к своей груди, не выходя из меня. Его рука скользнула вниз, находя мой клитор и начиная ласкать его круговыми движениями. Я закусила губу, чтобы не закричать от этой двойной стимуляции.

Но Энзо резко остановился, вышел из меня и развернул лицом к себе. Он поднял меня, усадил на стол, а затем мягко толкнул, укладывая на спину. Его глаза, почти черные от желания, впились в мои, когда он снова вошел в меня одним плавным движением.

Теперь его темп был медленнее, глубже, каждый толчок заставлял меня выгибаться навстречу. Я обхватила его бедра ногами, позволяя проникать еще глубже. Энзо наклонился, захватывая мой сосок губами, и это стало последней каплей — меня накрыла волна оргазма, такого сильного, что перед глазами заплясали звезды.

— Как же я обожаю смотреть, как ты кончаешь, — прошептал Энзо, ускоряя темп.

Несколько резких толчков спустя он внезапно вышел из меня. Я почувствовала, как горячие капли его семени упали на мой живот. Энзо не остановился — его пальцы скользнули между моих ног, лаская клитор, продолжая доставлять мне удовольствие.

Его умелые пальцы двигались именно так, как нужно. Всего через минуту меня накрыл второй оргазм, еще более мощный, чем первый. Я выкрикнула его имя, не заботясь о том, кто может услышать.

Когда волны удовольствия наконец отступили, я лежала на столе, тяжело дыша и не в силах пошевелиться. Энзо стоял между моих ног, тоже восстанавливая дыхание. На его лице играла довольная улыбка.

— Теперь я понимаю, почему ты ревновала, — сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в лоб. — После такого я бы тоже не хотел делиться.

Я слабо ударила его по плечу.

— Ты невыносим.

Но я не могла не улыбнуться в ответ.

После того, как мы привели себя в порядок, Энзо предложил подвезти меня домой. Я не стала отказываться, хотя понимала, что нам придется возвращаться в один дом. Я мысленно проклинала эту ситуацию: влюбиться в собственного отчима, в мужа матери. Как бы я ни презирала её за все годы безразличия, она оставалась моей матерью, а он — её мужчиной.

Я украдкой взглянула на Энзо, который открывал для меня дверь своего дорогого автомобиля. Он выглядел таким собранным и спокойным внешне, но я уже знала, что это лишь маска. За его серыми глазами бушевала та же буря, что и в моей душе.

Когда мы сели в машину, между нами повисло напряженное молчание. Энзо сосредоточенно смотрел на дорогу, его сильные руки крепко сжимали руль, а я разглядывала свои руки с остатками краски под ногтями, собираясь с мыслями.

— Что дальше, Энзо? — спросила я, повернувшись к нему. — Что будет с нами?

Он крепче сжал руль, и я заметила, как напряглись мышцы на его шее. Он продолжал смотреть вперед, словно боялся встретиться со мной глазами.

— Я не знаю, Лара.

— Не знаешь? — я усмехнулась, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. — Серьезно? Ты затащил меня в пустую аудиторию, занялся со мной любовью, и теперь говоришь, что не знаешь?

Я заметила, как дернулся уголок его губ. Он медленно выдохнул, словно собираясь с мыслями.

— Всё сложно, — ответил он после паузы, которая показалась мне вечностью.

— Сложно? — я покачала головой, отбрасывая упавшую на лицо прядь волос. — Ты — муж моей матери Энзо. И то, что между нами происходит…

Он прервал меня, на секунду оторвав взгляд от дороги:

— То, что между нами происходит, не имеет отношения к твоей матери.

Его слова прозвучали уверенно, но я слышала в них фальшь. Или, может быть, это была не фальшь, а страх признать всю сложность нашего положения.

— Неужели? — я фыркнула, скрестив руки на груди. — Ты спишь с ней?

Вопрос повис в воздухе как гроза, готовая разразиться в любую секунду. Энзо бросил на меня быстрый взгляд, в котором промелькнуло удивление, затем снова посмотрел на дорогу.

— Лара…

— Нет, ты ответь мне, — настаивала я, повернувшись к нему всем телом. — Ты спишь с ней? Потому что я не стану делить своего мужчину с другой женщиной, даже если эта женщина — моя мать. Особенно если это моя мать.

Он вздохнул, но не ответил, и эта пауза растянулась, как бесконечная дорога перед нами. Его молчание только разозлило меня еще больше.

— Потрясающе, — я отвернулась к окну, наблюдая за проносящимися мимо зданиями. — Просто замечательно.

Ощущение предательства и ревности нахлынуло на меня с новой силой. Я не должна была испытывать эти чувства — в конце концов, он был мужем моей матери. Но логика не имела ничего общего с бурей эмоций, бушевавшей внутри меня.

— У нас с твоей матерью нет интимных отношений с тех пор, как ты появилась в доме, — наконец произнес он тихо, почти шепотом. — Если тебя это успокоит.

Его слова застали меня врасплох. Я не ожидала такого ответа и на мгновение потеряла дар речи. Поворот разговора сбил меня с толку — я была готова к спору, к отрицанию, к чему угодно, но не к такому откровенному признанию. Мне стало немного легче от этой новости, хотя я сразу же почувствовала укол совести — я не должна была радоваться проблемам в браке моей матери, каким бы ужасным человеком она ни была.

— Почему? — спросила я через некоторое время, когда первый шок прошел. — Почему у вас нет отношений?

Энзо пожал плечами, его широкие плечи под дорогой тканью пиджака напряглись и расслабились. Он выглядел уставшим, словно этот разговор высасывал из него последние силы.

— Мы с Ракель… Твое появление… изменило многое Лара.

Я задумалась над его словами, пытаясь понять их истинный смысл. Что он имел в виду? Что их брак уже трещал по швам до моего приезда, или что я стала причиной их отдаления? Или, может быть, он намекал на то, что его чувства ко мне начали зарождаться с самого моего приезда? Я боялась спросить прямо, опасаясь услышать ответ, который меня не устроит.

Мы подъехали к дому в тягостном молчании. Я чувствовала себя разбитой — физически удовлетворенной после нашей встречи в аудитории, но эмоционально опустошенной. Энзо не дал мне четкого ответа на вопрос о нашем будущем, и это беспокоило меня больше всего. Неопределенность всегда была хуже самых страшных известий.

Он заглушил двигатель и повернулся ко мне, впервые за весь разговор полностью встречаясь со мной взглядом. Я потянулась к нему, желая коснуться его лица, почувствовать щетину под пальцами, но остановилась на полпути. Мы были слишком близко к дому, и риск быть замеченными был слишком велик.

Энзо первым вышел из машины, затем обошел ее, чтобы открыть дверь для меня — всегда джентльмен, даже в самых запутанных ситуациях.

Едва мы переступили порог, как обнаружили мою мать в гостиной. Она сидела в кресле, идеально прямая, с бокалом красного вина в руке, золотые браслеты поблескивали на её запястьях, подчеркивая загорелую кожу. Её длинные волосы были идеально уложены, а карие глаза сверкали недобрым блеском. По ее виду я сразу поняла — что-то не так.

— Наконец-то, — произнесла она холодно, делая маленький глоток вина. — Вы решили почтить меня своим присутствием.

Я почувствовала, как напрягся Энзо рядом со мной, но его голос оставался спокойным:

— Мы работали, Ракель, — коротко ответил он, снимая пиджак и аккуратно вешая его на спинку стула.

— Работали, — повторила она с легкой усмешкой, поигрывая золотым кольцом на пальце. — Интересно. А почему я должна узнавать от Диего, что моя дочь работает на моего мужа?

— Это имеет какое-то значение? — спросила я, скрещивая руки на груди и чувствуя, как растет внутри раздражение. — Мне нужны были деньги, Энзо предложил работу. Что в этом такого?

Моя мать поставила бокал на столик с такой силой, что вино едва не выплеснулось через край.

— Что в этом такого? — она поднялась с кресла, демонстрируя безупречный силуэт в дорогом платье. — То, что ни один из вас не посчитал нужным сообщить мне об этом! Я выгляжу глупо, когда Диего начинает расспрашивать меня о том, как продвигается твоя работа в балетной школе!

Её голос звенел от едва сдерживаемой ярости. Я знала этот тон — он предвещал бурю.

— Ракель, — Энзо сделал шаг вперед, словно пытаясь встать, между нами. — Лара талантливая художница. Она нуждалась в работе после того, как потеряла всё при затоплении, а мне нужен был специалист для создания росписи в новом проекте. Это чисто деловые отношения.

Я едва удержалась от смешка при словах “чисто деловые отношения”, вспомнив, что происходило, между нами, час назад на столе в аудитории. Как его руки скользили по моему телу, как его губы шептали мое имя… Нет, это было что угодно, но точно не “деловые отношения”.

Мать перевела взгляд с него на меня, и в её карих глазах промелькнуло что-то странное — подозрение? Интуиция? Но оно быстро сменилось привычным раздражением, которое она всегда испытывала в моем присутствии.

— В последнее время, ты слишком часто стал её защищать, — сказала она Энзо, делая шаг к нему. — Почему а? Что в ней такого особенного?

В её голосе слышались нотки ревности, и я вдруг поняла, что мать могла догадываться о чем-то. Может быть, не о конкретных событиях, но о том, что между мной и её мужем существует какая-то связь, выходящая за рамки обычных отношений падчерицы и отчима.

— О боже, — я закатила глаза, пытаясь разрядить нарастающее напряжение. — Ты преувеличиваешь, мама. Не всё в этом мире вращается вокруг тебя. Энзо просто помогает мне, потому что у меня сложная ситуация. Разве не этого ты хотела, когда познакомила нас? Чтобы мы хорошо ладили?

Мои слова, вместо того чтобы успокоить её, казалось, только подлили масла в огонь.

— Не смей так со мной разговаривать! — она повысила голос, её карие глаза сверкнули гневом. — Ты живешь в моем доме, пользуешься моим гостеприимством…

Я почувствовала, как во мне поднимается волна возмущения. Годы обид и непонимания, годы её пренебрежения и эгоизма — всё это выплеснулось наружу.

— Твоем доме? Твоим гостеприимством? — я рассмеялась, но смех вышел горьким. — Насколько я помню, всё это принадлежит Энзо. А ты просто удачно вышла замуж.

Я знала, что мои слова были жестокими, но не могла остановиться. Слишком долго я держала в себе всю обиду на мать, которая всегда ставила свои желания выше моих нужд.

— Лара, — предупреждающе произнес Энзо, но я уже не могла остановиться. Плотину прорвало, и все накопившиеся за годы претензии хлынули потоком.

— Знаешь что, мама? Ты как мать не состоялась. Всю жизнь только и делала, что меняла мужчин, обвиняла меня в том, что отец ушел из-за меня, когда я родилась. Мне приходилось самой всего добиваться, пока ты тратила деньги на свои наряды и украшения. Я чуть учебу не потеряла, потому что ты все деньги с продажи нашей общей квартиры, потратила на себя любимую!

С каждым словом я делала шаг к ней, чувствуя, как годами копившаяся боль трансформируется в слова. Мои голубые глаза, наверное, потемнели от гнева, я чувствовала, как горят щеки.

Лицо матери исказилось от гнева, она сжала кулаки так, что костяшки побелели.

— Как ты смеешь? Я всю жизнь положила на тебя! — её голос дрожал от ярости.

— Правда? — я подошла ещё ближе, чувствуя, как вьющиеся пряди волос падают мне на лицо. — Назови хоть один случай, когда ты действительно ставила мои интересы выше своих. Хоть один!

Она молчала, тяжело дыша, её грудь быстро поднималась и опускалась под дорогой тканью блузки. В гостиной повисла тяжелая тишина, нарушаемая только тиканьем антикварных часов на стене.

— Не можешь? Я так и думала, — продолжала я, ощущая горечь на языке. — Потому что единственный человек, который тебя по-настоящему волнует — это ты сама. И ты винишь меня в своих проблемах с мужьями? Может, стоит посмотреть на себя? Может, проблема в том, что ты такая же плохая жена, как и мать?

Я увидела, как что-то изменилось в её глазах — гнев сменился чистой яростью. Но я не увидела её руки — только почувствовала обжигающую боль, когда ладонь матери соприкоснулась с моей щекой. Звук пощечины эхом разнесся по комнате, и на мгновение мир словно остановился.