Глава 31

Месяц спустя

Зал суда напоминал театр абсурда. Я сидела в третьем ряду, стиснув пальцы так сильно, что костяшки побелели. Моя мать, с безупречно уложенными волосами и в костюме, выглядела как женщина, которой нечего терять. Она держалась с фальшивым достоинством, то и дело бросая на меня взгляды, полные укора и разочарования.

Напротив неё сидел Энзо — собранный, сосредоточенный, с прямой спиной и напряжённым лицом. Его адвокат, седовласый мужчина с цепким взглядом, методично раскладывал документы перед собой. Сегодня было уже шестое заседание. Шесть недель мучительного перетягивания каната, шесть недель вывернутых наизнанку жизней, шесть недель фальшивых слёз и громких заявлений.

— Суд вызывает Лолу Гонсалес, — объявил секретарь, и по залу прокатился шёпот.

Я выпрямилась, наблюдая, как в зал входит невысокая женщина средних лет — та самая Лола, подруга моей матери, которая знала обо всём с самого начала. Её лицо было серым от волнения, руки дрожали, когда она давала клятву говорить правду.

— Сеньора Гонсалес, — начал адвокат Энзо, — как давно вы знакомы с ответчицей?

— Около пятнадцати лет, — ответила Лола, избегая смотреть в сторону моей матери.

— И какие у вас отношения?

— Мы были близкими подругами. Она была моей квартирной соседкой.

Адвокат кивнул, неторопливо прохаживаясь перед свидетельским местом.

— Сеньора Гонсалес, что вам известно о знакомстве ответчицы с моим клиентом?

Лола нервно облизнула губы.

— Она планировала это. Очень тщательно. Заранее.

По залу пронёсся шёпот. Я посмотрела на мать — она сидела неподвижно, как статуя, только пальцы впивались в подлокотники кресла.

— Пожалуйста, уточните, — продолжил адвокат.

— Она узнала о сеньоре Кортес после того, как прочитала о нём в журнале. Богатый вдовец с сыном, успешный бизнес… Она собирала информацию о нём несколько месяцев. Узнавала, куда он ходит, с кем общается. Даже наняла частного детектива, чтобы тот следил за ним.

Краем глаза я заметила, как дёрнулось лицо Энзо. Это было для него новостью.

— И зачем ей это было нужно?

— Она хотела замуж за богатого человека, — Лола говорила тихо, но каждое её слово было отчётливо слышно в звенящей тишине зала.

— И она нашла сеньора Кортес.

— Да. Она подстроила “случайную” встречу на благотворительном вечере. Купила билет, которого не могла себе позволить, только чтобы оказаться там. Даже платье взяла напрокат.

— Что произошло дальше? — спросил адвокат.

— Они начали встречаться. Она была в восторге. Говорила, что он по уши влюблён в неё, что всё идёт по плану.

— А как возникла идея с беременностью?

Лола бросила извиняющийся взгляд в мою сторону, прежде чем ответить:

— Сначала всё шло хорошо, но потом она начала волноваться, что он остынет к ней. Тогда она решила… закрепить отношения.

— Беременностью, которой не было?

— Да, — тихо ответила Лола. — Она нашла доктора, который согласился подтвердить её беременность за деньги. А потом инсценировала выкидыш.

— Сеньора Гонсалес, вы утверждаете это под присягой?

— Да, я говорю вам правду.

Мой взгляд невольно переместился на мать. Её лицо оставалось невозмутимым, но в глазах была такая ненависть, что меня пробрала дрожь. Эта ненависть предназначалась не только Лоле — она предназначалась и мне.

Суд длился ещё две недели. Каждый день я приходила и садилась на одно и то же место, слушая показания, доказательства, опровержения. Показания доктора Мендеса, признавшегося в подлоге медицинских документов. Показания банковских клерков, подтверждавших переводы денег.

Судебное решение было вынесено в пятницу, в дождливый апрельский день. Судья, усталый мужчина с глубокими морщинами на лице, зачитал вердикт ровным, почти монотонным голосом:

— Рассмотрев все представленные доказательства, суд признаёт брак между Энзо Кортес и Ракель Гарсия недействительным с момента его заключения на основании умышленного введения в заблуждение истца относительно существенных обстоятельств. Все имущественные претензии ответчицы отклоняются. Брачный контракт признаётся недействительным…

Моя мать сидела, не шелохнувшись, пока судья зачитывал решение. Только когда он дошёл до части о финансовых последствиях, я увидела, как по её щеке скатилась слеза. Но даже эта слеза казалась мне фальшивой — последняя попытка вызвать сочувствие.

Всё было кончено. Семь недель мучительных разбирательств, интриг, взаимных обвинений — и вот наконец точка. Энзо был свободен. Свободен от брака, основанного на лжи. Свободен от женщины, которая видела в нём только источник денег и статуса.

Торжественное открытие балетной школы было пышным и многолюдным. Десятки родителей с детьми, журналисты, представители городской администрации — все они заполнили просторное фойе, восхищаясь новым пространством и, к моему огромному удовольствию, моей росписью.

Я стояла немного в стороне, наблюдая за реакцией людей. Маленькие девочки в пышных юбках указывали на танцующие фигуры, родители делали фотографии, журналисты что-то записывали в блокноты. Каждый восторженный взгляд, каждый удивлённый возглас наполнял меня гордостью и счастьем.

— Сеньорита Гарсия! — директор школы, элегантная женщина с безупречной осанкой, подошла ко мне. — Вы должны выйти к публике. Все хотят познакомиться с художницей, создавшей это чудо.

Я смутилась:

— Но я не…

— Никаких “но”, — она мягко, но настойчиво потянула меня в центр фойе. — Вы заслуживаете признания.

И вот я стояла перед десятками незнакомых людей, чувствуя, как горят щёки от смущения и волнения. Директор представила меня публике, рассказала о моей работе, о том, как я создавала роспись, подбирала образы, искала баланс между классикой и современностью.

А потом случилось нечто удивительное — люди начали аплодировать. Мне. Моему творчеству. Моему видению. И в этот момент я поняла, что делаю именно то, для чего предназначена.

После официальной части ко мне подходили родители с детьми, журналисты, преподаватели танцев. Все они говорили о моей работе, задавали вопросы, просили контакты. Одна женщина — владелица галереи современного искусства — даже предложила мне устроить персональную выставку.

— У тебя особый взгляд, — сказала она, протягивая визитку. — Я бы хотела увидеть больше твоих работ.

Я стояла, держа в руках стопку визиток и бумажек с номерами телефонов, не веря в происходящее. Неужели это всё взаправду? Неужели мой талант, который моя мать всегда считала пустой тратой времени, вдруг оказался востребованным и ценным?

— Ты заслужила это, — тихий голос Энзо за спиной заставил меня обернуться. Он стоял, опираясь на колонну, с бокалом шампанского в руке и гордой улыбкой на лице.

Я подошла к нему, чувствуя, как сердце переполняется благодарностью. Мы стояли рядом, наблюдая за праздником, за маленькими балеринами, кружащимися под нарисованными танцорами, за родителями, делающими фотографии на фоне моей росписи. Это был момент чистого, незамутнённого счастья — момент, который я хотела бы сохранить навсегда.

Ранним июньским утром я вышла из здания художественного колледжа с улыбкой, которую не могла сдержать. В руках я держала зачетную книжку с отметками, подтверждающими, что второй курс остался позади. Солнце светило ярко, словно поздравляя меня с этим маленьким, но таким важным достижением.

Последние месяцы выдались непростыми. После всей этой истории с судом, после того, как моя мать исчезла из моей жизни, оставив после себя лишь горечь и недосказанность, учеба стала моим спасением. Я погружалась в работу с отчаянием человека, пытающегося заполнить пустоту в душе чем-то созидательным.

Я шла по аллее, вдыхая запах цветущих каштанов, и вспоминала, как тяжело давались первые недели после суда. Косые взгляды сокурсников, шепотки за спиной, статьи в бульварных газетах, где нашу с Энзо отношения и скандальный развод с моей матерью разбирали по косточкам… Но постепенно всё это отошло на второй план. Скандалы в нашем городе не живут долго — им на смену всегда приходят новые сплетни.

Мой телефон завибрировал в кармане. Звонил Энзо.

— Ну что, гений искусства, уже покорила академию или оставила пару профессоров в живых? — его голос звучал с той особой теплотой, которую он приберегал только для меня.

— О да, я великодушно позволила им продолжить преподавание, — я рассмеялась, чувствуя, как его интонация растапливает скопившееся за день напряжение. — Даже автографы не раздавала, хотя очень просили.

— Какая щедрость! И как прошел последний экзамен у этого сурового Альвареса?

— Ты не поверишь! Он не только не съел меня заживо, но даже сказал, что моя работа лучшая на курсе. Я чуть в обморок не упала.

— Видишь? Я же говорил, что ты заставишь его выронить монокль от восхищения, — в его смехе слышалась неприкрытая гордость. — Ты невероятна, Лара. По-настоящему невероятна.

Я почувствовала, как щеки заливает румянец.

— Перестань, а то я начну верить в собственную гениальность.

— А пора бы уже! Весь мир скоро будет у твоих ног, а ты все “перестань” да “перестань”.

— Ты задержишься сегодня? — спросила я, меняя тему, потому что комплименты от Энзо всегда заставляли меня чувствовать себя особенной. Слишком особенной.

— Что? И пропустить возможность отпраздновать окончание первого курса моей гениальной возлюбленной? Ни за что! Я уже мчусь к тебе. Буду через пятнадцать минут.

— Ты действительно думаешь, что после экзамена я похожа на человека, готового к выходу в свет? — я оглядела свои потертые джинсы и рубашку, на которую, кажется, попало немного акриловой краски.

— Ты могла бы надеть мешок из-под картошки, и все равно была бы самой прекрасной женщиной в ресторане, — его голос стал низким, почти интимным. — Но если хочешь, я могу заехать домой, взять то синее платье, которое тебе так идет…

— И мы опоздаем на ужин часа на два, зная твою способность отвлекаться, когда я переодеваюсь, — я не смогла сдержать смешок.

— Какая клевета! Я просто ценитель искусства. Особенно когда это искусство снимает одежду в моей спальне.

— Энзо! — я покраснела еще сильнее, озираясь по сторонам, словно кто-то мог услышать наш разговор. — Ты невозможен.

— Но ты все равно меня любишь.

— Больше, чем ты можешь себе представить.

— Тогда жди меня у главного входа. И да, я тоже люблю тебя.

После нашего разговора я еще долго стояла, прижимая телефон к груди и улыбаясь. Несмотря на все трудности, на все осуждения и сплетни, мы с Энзо были вместе. По-настоящему вместе.