Роль 3 · СЕСТРА МИЛОСЕРДИЯ

— Умру во цвете лет и никому — никому! — до этого нет дела!

— Вы, как всегда, преувеличиваете, маменька, — сдержанно отозвалась я, слишком занятая отсчитыванием капель. Под беспрестанные причитания делать это было ох как непросто. — Тридцать шесть, тридцать семь…

— Что ты там бормочешь? Молитву? Я еще не настолько умираю, Эрилин! Но начну! Начну прямо сейчас! Где мои капли?

Я только закатила глаза и продолжила отсчитывать.

На часах — шесть утра, в родительской спальне остро пахло мятой, от которой у меня у самой уже голова шла кругом. Я — в пеньюаре поверх ночной сорочки, лохматая, как ведьма, и бледная от недосыпа, как вампир, стояла и наблюдала, как мучительно медленно падали в стакан капли из пузатого коричневого пузырька с завлекательной надписью: «Сироп доктора Вифля. Семь бед — один ответ!». А все почему?

А все потому, что Марианна отпросилась на три дня к себе в деревню на свадьбу младшей сестры. Замену она себе, естественно, подыскала, матушка ее одобрила, обе проинструктировали, так что девушка вчера весь вечер ходила с круглыми глазами и деревянной осанкой. Наверное, боялась лишний раз тряхнуть головой и расплескать ценное знание.

Но доверить приготовление лекарства «не-Марианне» маменька никак не смогла.

А вдруг она не умеет считать? Хорошо, вдруг она не умеет считать до семидесяти пяти? А вдруг просчитается, а вдруг недосчитается? А вдруг разобьет?..

Отец при первых же душераздирающих стонах малодушно сбежал в кабинет на первом этаже, а я, констатировав, что заткнуть уши подушкой не выходит, а песнь умирающего лебедя и не думает стихать, отправилась исполнять дочерний долг.

Жест маменька, кажется, оценила, ибо теперь снова со мной разговаривала.

Семьдесят три, семьдесят четыре, семьдесят пять!

— Вот, маменька, держите ваше зелье.

— Микстуру! — строго поправила многоуважаемая виконтесса, пропустив шпильку мимо ушей.

Она приняла у меня стакан, зажмурившись, опрокинула в себя его содержимое, как заправский пьяница, и содрогнулась всем телом.

— Прекрасно! Просто прекрасно! Я уже чувствую себя лучше. Доктор Вифль — просто волшебник, он творит чудеса. Я тебя всенепременно к нему запишу, он наверняка поможет.

— С чем, мама?

— Ты себя в зеркало видела, дорогая моя? Побледнела, осунулась… привидение, а не уважающая себя леди. Уважающая себя леди и разбуженная среди ночи должна выглядеть нежным полураспустившимся розовым бутоном…

«Нежный бутон» в моем сонном лице широко зевнул, прикрыв рот ладошкой, и поплелся в сторону своей спальни. До официального подъема еще сорок минут, и, если повезет, может еще получится их проспать, а не проворочаться.

Зато к завтраку умирающая виконтесса спустилась первой.

Наше семейство, где все не слава богу, редко когда собиралось за трапезой в полном составе. Отец выходных не знал и мог пропадать по своим делам в любое время дня и ночи. У брата служба, которая предполагала утреннюю, дневную, вечернюю и ночную вахту. У меня рабочий день, задержки в лаборатории и дежурства. Маменька по этому поводу ежедневно скорбела и поминала добрым словом жизнь в глуши и размеренные семейные застолья. Поэтому, когда случалось так, что все мы оказывались за одним столом, настроение у нее тут же поднималось, а смертельные недуги, атакующие со всех сторон, мгновенно отступали.

На лестнице я столкнулась с братом, и в столовую мы спустились чинно, рука об руку, под его недовольное сопение. Кажется, он наконец-то подобрал аргументы на тему того, почему мне не стоит видеться с герцогом, но донести их сейчас не мог — услышат.

Однако начаться завтрак не успел.

«Не-Марианна» нервно присела при нашем появлении и тут же протянула мне плотный желтоватый конверт с крупной сургучной печатью департамента.

— Вам, миледи, доставили только что.

Я опустилась на стул и, отмахнувшись от «Эрилин, сначала поешь!», с хрустом вскрыла печать. В конверте обнаружились два прямоугольных билета на поезд и письмо. Стоило мне развернуть сложенный втрое лист, как наискосок поверх мелких строчек вспыхнула сиреневым надпись: «Алиби. Но билеты тебе пригодятся», — и тут же угасла, не оставив и следа.

Я метнула взгляд на родителей, но те, кажется, ничего не заметили.

— Что там, дорогая? — полюбопытствовал отец, и я вернулась к письму.

«Донести до вашего сведения… в связи с нездоровьем… срочная командировка…» Что?!

Сдержать эмоции мне все же удалось, и, подняв глаза на застывших в ожидании родственников, я с милой улыбкой сообщила:

— Сегодня вечером я уезжаю в Тарнхил. Там произошло схожее убийство. Необходимо убедиться, что это не наш Живодер, и опросить свидетелей. Должен был ехать мой коллега, но он серьезно заболел. Вернусь в воскресенье после полудня.

— Это возмутительно! — Мама оскорбленно поджала губы. — Что они себе позволяют? Отправлять тебя к каким-то трупам, в выходные…

— Они позволяют мне выполнять мою работу, мама, — ответила я и вздохнула. Ах, если бы это было правдой! — А теперь прошу меня извинить, мне надо собрать вещи.

И обрушить проклятия на голову одного герцога, наивно полагающего, что леди способна собраться в двухдневную поездку за пятнадцать минут!

— А как же завтрак?.. — скорбно полетело мне вслед.

В итоге нужные вещи я просто покидала на кровать, приказав «не-Марианне» к вечеру их утрамбовать в чемодан. Торопливо проглотила, не чувствуя вкуса, принесенные в комнату блинчики, запив обжигающим крепким чаем, и поспешила на работу, на бегу завязывая бант шляпки. Еще не хватало опоздать!

И надо же было на лестнице снова столкнуться с Греем.

— Я все видел! — обличительно прошипел он, ухватив меня за локоть.

— Ну, значит, теперь можно и помирать со спокойной душой, раз уж видел прям-таки все…

— Эрилин!

— Молодец. — Я высвободила руку и почти вприпрыжку поскакала вниз. — Еще чуть-чуть потренируешься и будешь ух как грозен! Так грозен, что тебе сразу генерала дадут, не раздумывая!

Захлопнувшаяся за моей спиной дверь особняка лишила молодого энсина необходимости придумывать в ответ что-то не менее острое.

Со стороны наши отношения с братом, наверное, выглядели несколько странно. Мои издевки были зачастую далеки от добродушных, а его злость на меня — от наигранной. Но нас обоих это устраивало.

За годы в ссылке Грей был в общем-то моей единственной подружкой. Девиц моего положения и возраста в округе не имелось, в ближайший город мы выбирались нечасто, с крестьянками босоногими леди бегать не пристало. Поэтому почти все время мы проводили вдвоем. И, поскольку я была старше и бойчее, тон этому времяпровождению задавала я.

А потом Грей начал взрослеть, мужать, осознавать себя в роли наследника и будущего главы семьи. И тренироваться он решил на мне, взвалив на себя нелегкую долю опекать бестолковую старшую сестренку. Ну а бестолковая сестренка не была бы таковой, если бы эту опеку оценила. Вот и вышло что вышло.

К взаимному, надо признать, удовольствию. Я подозревала, что для Грея укрощение строптивой сестрицы — что-то сродни поверке на прочность, и в тот день, когда ему удастся оставить за собой последнее слово, он ощутит себя настоящим мужчиной.

Пришлось раскошелиться на пролетку, зато по ступенькам департамента я взлетела именно в тот момент, когда часы на Ратушной площади громко пробили девять. И надо ж было в дверях почти столкнуться с герцогом!

Я потянула на себя дверь, а Кьер в тот же момент ее открывал, и когда мы напоролись друг на друга взглядами, мне показалось, что позолоченная медь под пальцами в мгновение ока раскалилась.

«Ваша светлость» — почтительный реверанс. «Леди Рейвен» — сдержанный поклон.

У меня внутри все скрутилось в нервный горячий ком, и во рту пересохло. Хотелось удержать, продлить это мгновение, остановить мир вокруг… но я скромно опустила ресницы и обошла главу департамента, лишь слегка задев юбкой. Короткий взгляд мне в спину — физически ощутимый, вызвавший колкие мурашки по позвоночнику, — и дверь закрылась.

Я замедлила шаг, глубоко вдохнула, медленно выдохнула, отрешаясь от неожиданно ярких ощущений, и поспешила в криминалистический отдел, лавируя в утреннем потоке разбегающихся по местам службы коллег по департаменту.

— Леди Рейвен, — поприветствовал меня Трейт, и создавалось ощущение, что еще немного, и яд закапает с его клыков. — Явились.

— Я разве опоздала? — поинтересовалась я, стягивая шляпку и обводя взглядом коллег, сидящих за длинным общим столом. Свободного стула за ним, надо заметить, не было.

— К сожалению, нет, — отозвался мой любезный начальник и, глядя в угол, где на старом стуле со сломанным сиденьем были свалены газеты, предложил: — Присаживайтесь.

Я собиралась невозмутимо подтащить к столу один из рабочих табуретов из лаборатории, но трое коллег разом поднялись, уступая мне место с каменными, игнорирующими бешенство первого криминалиста физиономиями. Поблагодарив, я опустилась на ближайший стул, и Ричи Адгер, самый молодой член отдела, блестящий патологоанатом, восходящая звезда, просто прислонился к стене, скрестив руки на груди. Сверлящий взгляд начальства его не трогал — в своем светлом будущем парень не сомневался.

Господин Трейт бросил прожигать дырки в подчиненных, коротко и кротко возвел глаза к потолку, шевельнув губами, и уже сухим деловым тоном произнес:

— Для тех, кто не в курсе.

Судя по всему, это была не только я, потому что только ради меня Найджел Трейт распинаться бы не стал.

— Вчерашнее вскрытие показало, что у убитого отсутствует значительная часть тонкой кишки. В остальном — труп как труп. Как и раньше — никаких знаков на теле, никаких остатков магии, по которой можно было бы отследить убийцу, только общефоновые. Следы усиленного магией аптечного хлороформа, рука профессионала. Личность не установлена. — Первый криминалист повернулся к черной грифельной доске, висящей за его спиной, и крупно вывел: «1. Ритуал». — Мы ранее эту версию отбросили за нехваткой информации, но ее стоит еще раз тщательнейшим образом пересмотреть. Ищите узких специалистов, ищите новые исследования, древние исследования, разгадка может быть где угодно. Дальше?

— Торговля? — уверенно предположил Тарн Гейл. Эта версия среди прочих уже разрабатывалась, но пока что вяло из-за нехватки зацепок.

На доске появилась цифра два.

— В таком случае проще выходить на заказчика. Кому продавать? Для чего?

Вопросы задавались все тем же сухим, отрывистым тоном, заставляющим мозг нервно работать быстрее, и то растерянно замирать, то подсовывать идеи, пусть даже глупые, зато со страшной скоростью.

— Для ритуала. Самим руки марать не хочется, — сверкнул улыбкой Ричи. Под двойкой нарисовался подпункт.

— Алхимикам на декокты, — буркнул бородатый Свен, у которого отношения с низеньким пучеглазым господином Дорном, главным по пробиркам, не ладились.

— Это возможно? — Трейт повернулся к последнему.

— Алхимия всегда пыталась раздвинуть границы возможного, так что в ней, теоретически, возможно все, — пафосно изрек он.

Второй подпункт украсил траурный грифель.

— В целительской науке уже который год активно мусолят тему замены органов, пересадку больным — здоровых, — снова подал голос наш патологоанатом. — Помните, с пяток лет назад все газеты трещали о том, как парочка людей резала, потому что университет за свежие трупы неплохие денежки отваливал? Чем не аналогия, только частная?

— Дело. — Трейт нехотя кивнул, все еще не одобряя джентльменский поступок коллеги.

— Заменять больной орган больным? Как-то не по-целительски… — Я подала голос, и в комнате на мгновение повисла оглушительная тишина. Такая, что даже слышно было, как яростно раздулись крылья трейтовского носа.

— Печень пьяницы, — первым догадался Тарн Гейл. — И то верно. Даем маньяку право на ошибку?

— А у остальных все в порядке? — Я посмотрела на Ричи, по болячкам он у нас главный.

Патологоанатом пожал плечами.

— Мне, знаете ли, несколько сложно судить, в каком состоянии находились удаленные органы. Вот если бы их нашли… но общую оценку состояния организма я делал для каждого, посмотрим, есть ли шанс что-то выявить по побочным симптомам. Личности же по-прежнему не установлены. А так можно было бы знакомых-родственников опросить…

Он метнул выразительный взгляд в высокого, крайне привлекательного Орриса Майновера, который, собственно, именно этим и должен был заниматься. И я умиленно подумала, что суровый мужской коллектив мало чем отличается от родного сердцу женского серпентария.

— А что, если ему больные и нужны? Проводит какие-нибудь исследования по оздоровлению отдельных органов…

— А чем ему тогда мертвецкие при больницах не угодили? И больных в изобилии, и подробный анамнез в наличии, — возразил Ричи. — А при должной сноровке, которая у нашего маньяка в наличии, «пропажу» могут даже и не заметить, в том случае, если согласия родственников на удаление нет.

— Вернись к трупам, займись составлением списка возможных болячек, — кивнул ему Трейт. — Вытряси из них все, что можно. А ты, Оррис, отложи все, подключи полицию — герцог соответствующее распоряжение подпишет — и давай уже из-под земли мне достань тех, кто знает погибших.

Он все-таки вывел на доске «целительство» и после этого обвел всех строгим взглядом.

— По деньгам все?

Коллеги переглянулись и неопределенно пожали плечами.

— Значит, дальше.

— Сумасшествие, убийства ради удовольствия. — Тарн озвучил последнюю версию.

Самую нелегкую, надо признать. Психов в столице вагон и маленькая тележка. Опасных, правда, только тележка, но и тех поди перелови. Психов-магов — еще меньше, но лично я пока что склонялась к тому, что магией убийца не владел, а пользовался амулетами. В каких целях — неясно, но как иначе объяснить отсутствие личных следов? Каждый маг пропускает Источник сквозь себя, преобразует его, оставляя след, отличный от фоновых колебаний. По нему далеко не всегда можно найти исполнителя чар, но тем не менее. Только юные магические дарования, еще не овладевшие даром в полной степени, колдуют прямыми всплесками Источника, но в десяти-тринадцатилетнего Живодера мне не верилось.

— Еще?

— Личные мотивы, — внесла предложение я, но Трейт пропустил его мимо ушей.

— Карванонская трагическая история любви, ненависти, дружбы и предательства, — подмигнул мне Ричи.

— Так и запишем, — кивнул первый криминалист. — Личные мотивы…

Я досадливо прикусила губу. Да чтоб ты подавился своей злобой!

— Еще? — Трейт оперся руками на стол, навис над нами лезвием гильотины.

Путных идей в голову не приходило. И не только мне, так что в ход пошли бредовые:

— Каннибализм? — настолько неуверенно произнес Оррис, что было совершенно очевидно, что и сам он подобное не представляет.

— Проспиртованная печень — деликатес-с-с, — прошипел Свен. — И что может быть вкуснее свежего кишечника?

Меня невольно перекосило. Нет, криминалистика — это, конечно, очень интересно, но и интересности есть пределы, а потому прежде, чем мужчины увлеклись, исключительно развлечения ради, перечислением прочих гастрономических изысков, я поднесла пальцы к носу и прикрыла глаза:

— Мне сейчас станет дурно!

И когда меня прожег звереющий взгляд начальника, безмятежно пояснила:

— Я леди, господин Трейт, мне можно!

— Я не леди, но мне тоже дурно! — закатил глаза Ричи.

Трейт, уже собравшийся высмеять тонкую душевную организацию (читай — бесполезность) женщин, обвел нас всех свирепым взглядом:

— Так! Все нежные натуры — одолжили у леди Эрилин нюхательные соли! И если соберетесь блевать — блюйте молча! Остальные продолжили обсуждение дела. По делу!

Я с сожалением развела ладонями, глядя на патологоанатома, — извини, солей не захватила, и тот в ответ лишь ухмыльнулся. Версии посыпались с вялым энтузиазмом — для проработки достоверных-то не хватает данных, что уж о мудреных говорить.

— А может, он приезжий, вот и сроки так скачут…

— А может, он фетишист…

— А может, он модель человека собирает…

— А может, он — она, — проворчала себе под нос я, не особенно надеясь быть услышанной.

По ряду коллег пронесся смешок, и Трейт, обреченно потерев лоб, свернул мозговой штурм.

— Ты и ты, штудируйте библиотеки, терзайте специалистов по ритуалам. Да, по четвертому разу! Вы двое — уже знаете, что делать. Свен, займешься алхимиками. Остальные — по домам сумасшедших и всем психотерапевтам. Если не укажут на убийцу, так, может, хоть клиническую картину составят.

Я не стала уточнять, вхожу ли я в понятие «остальные». И так было ясно, что меня ждет гора «посуды» после вскрытия. Но ничего, будет и на моей улице праздник.

К вокзалу я подъехала без пятнадцати восемь — за четверть часа до отправления, и если бы «не-Марианна» не исполнила в точности все мои указания насчет багажа, то всенепременно опоздала бы.

Огромное здание из камня и металла с гигантским витражным куполом считалось чуть ли не одной из главных достопримечательностей Карванона, а мне всегда напоминало то ли улей, то ли муравейник, с бесконечным потоком подъезжающих и отъезжающих экипажей, торопливо шагающих людей, снующих между ними носильщиков в форменных зеленых с золотом пиджаках и таких же фуражках. Я поправила перчатки, поудобнее перехватила ручки саквояжа и шагнула в высокую стрельчатую арку входа.

Несмотря на поздний час, внутри было шумно. Перекрикивались люди, гудели паровозы, свистели регулировщики и полицейские. Весь этот гомон в первые мгновения оглушал, но потом так же быстро переставал существовать, откатываясь куда-то на задворки сознания, становясь естественным фоном для окружающего мира. Иного мира, где властвовали черные блестящие гиганты, выпускающие клубы пара, грозно пыхтящие и свистящие, тянущие за собой разноцветные гусеницы.

«Гордость Лестренжа», на котором мне предстояло добираться до Тарнхила, был покрашен в темно-зеленый цвет и, по счастливому стечению обстоятельств, стоял на первом пути.

Я бросила взгляд на билет, чтобы проверить еще раз номер вагона, и недоуменно сморгнула. Номер «7» на нем чудесным образом переплавился в тройку, а надпись «второй класс с сидячим местом» в «салон первого класса с ужином». Я ощутила себя как в какой-то детской игре, когда тебе по подсказкам надо добраться до спрятанного приза, и никогда не знаешь, что ждет тебя в следующее мгновение. Кьер, очевидно, неплохо подготовился к путешествию. За одним лишь исключением — он забыл подготовить меня! Вот только злиться на него за это не получалось. Место раздражения прочно заняли азарт и жгучее любопытство.

Первому классу принадлежало три вагона. Первые два — купе, третий — вагон-салон, для тех путешественников, кто желает провести время поездки за игрой в карты или просто бокалом игристого вина в достойном обществе.

До сих пор ни там, ни там мне бывать не доводилось.

Здесь перрон был почти пуст — праздношатающихся от вагонов первого класса гоняли безжалостно. Кондуктор в темно-зеленой, под цвет вагонов, ливрее при моем приближении снял фуражку и поклонился.

— Рады приветствовать вас, мэм. Позволите ваш билет? — Он бегло изучил протянутый прямоугольник и продолжил с еще большим уважением в голосе: — Позвольте ваш багаж, мэм. Прошу вас.

Кондуктор принял у меня саквояж и подал руку, чтобы помочь подняться по ажурным ступенькам в тамбур.

— Желаете оставить багаж при себе или я могу поместить его в камеру хранения? «Гордость Лестренжа» несет полную ответственность за сохранность вещей пассажиров.

— Да, так будет лучше. — Я мило улыбнулась. Внутри было жарко. Пальцы сами собой тянулись к пуговицам пальто.

— Я также могу предложить вам услуги гардероба, мэм.

Я благосклонно кивнула, стягивая перчатки, и через минуту моя верхняя одежда вместе со шляпкой скрылась в недрах замаскированного под стену шкафа. Как я успела заметить, он отнюдь не пустовал.

Бросив короткий взгляд в зеркало напротив, я поправила выбившийся из прически локон и шагнула в любезно открытую для меня дверь.

— Прошу вас, мэм, мы отправляемся через пять минут.

Вагон-салон «Гордости Лестренжа» по пышности если и уступал герцогской гостиной, то ненамного. Неудивительно — путь этого паровоза был проложен через богатейшие земли королевства. А конечный пункт назначения, Лестренж, был известнейшим ланландским водным курортом, рядом с которым находилась летняя королевская резиденция.

Кресла, диванчики, пышно цветущие розы, длинный обеденный стол в противоположном от меня конце, красный с золотом ковер на полу. Я окинула беглым взглядом обстановку и приветливо улыбнулась присутствующим, чье внимание своим появлением невольно привлекла.

Четверо мужчин, стоящие у окна с бокалами в руках, и две женщины, расположившиеся в креслах. Все, кроме одного, мне совершенно незнакомые.

— Леди Рейвен? — с искренностью превосходного актера изумился Кьер. — Какой приятный сюрприз.

— Не могу не согласиться, ваша светлость, — пропела я в ответ. — Добрый вечер, господа, дамы.

— И не успел я обрадоваться компании очаровательной незнакомки, как ты опять все испортил, Тайрин, — весело произнес стоящий возле герцога щеголь в темно-бордовом сюртуке, из кармана которого свешивалась, ярко поблескивая в свете магических светильников, толстая золотая цепочка. — И раз уж так вышло, что вы знакомы, — откуда, кстати, моя трепетная душа жаждет подробностей! — представь всех нас.

Кьер поглядывал на щеголя снисходительно, с легкой усмешкой на губах, так что было очевидно, что балабол приходился ему добрым приятелем.

— Позвольте представить вам, леди Эрилин, лорда Энтони Стэннона…

Щеголь щегольски щелкнул каблуками.

— …Трея Лоули, графа Грайнема…

Хмурый мужчина, мой ровесник, пожалуй, но из тех людей, которым насупленные брови добавляют с десяток лет, сдержанно кивнул и вернулся к разглядыванию вокзальной суеты.

— …и господина Антре с женой и дочерью.

Лысый, круглый, с внешностью располагающего к себе добряка, один из известнейших банкиров столицы одарил меня на мгновение цепким пристальным взглядом и вновь натянул добродушную улыбку.

— Леди Эрилин Рейвен. — Я представила себя сама, мысленно гадая, зачем герцогу вообще потребовалось вытаскивать меня «в свет». Мы же мне алиби обеспечиваем, а не скандал!

— Рейвен, Рейвен… — пробормотал себе под нос господин Анаре. — Уж не дочь ли почтенного виконта Рейвена?

— Так и есть.

— Знавал, знавал я вашего отца, — задумчиво продолжил банкир. — Еще до… До. Вернулся в столицу, значит? И дела у него, полагаю, идут неплохо.

Да уж, остается надеяться, что до отца какими-нибудь окольными путями не дойдет, с каким комфортом путешествует по работе его дочь.

— Трудами папеньки да Божьей милостью. — Я смиренно опустила глаза в пол. Когда не знаешь, как себя вести, роль благовоспитанной и несколько недалекой барышни бывает, как правило, удачнее всего. Ну, Кьер, я тебе еще устрою сюрприз!

Господин Антре кивнул и, кажется, потерял ко мне всякий интерес, в отличие от его спутниц. Госпожа Антре поглядывала на меня с холодом во взгляде, из чего можно было сразу сделать вывод, что юная госпожа Антре еще не замужем и даже не помолвлена. А вот от девушки, прехорошенькой, стоило отметить, с прелестными рыжеватыми кудряшками, враждебности не чувствовалось.

— Итак, Тайрин, как состоялось ваше знакомство с очаровательной леди? — лорд Энтони Стэннон определенно был в настроении не дать неловкому молчанию повиснуть в вагоне ни на секунду. Впрочем, на это вряд ли кто-то мог жаловаться, в салоне едут не ради уединения.

— Мы вместе работаем. — Кьер сделал неторопливый глоток.

Я мысленно отметила формулировку. Приятно.

— Позвольте, так вы что же, та самая леди-криминалист?

И надо было слышать, как он произнес это «та самая». Сразу стало ясно, что герцог явно не единожды раньше упоминал меня в разговоре.

И, как я понимаю, дурочку играть все же не получится.

— Полагаю, что да.

— О, герцог столько о вас рассказывал!

— Неужели? — Я вскинула брови с некоторой холодностью — что он там вздумал рассказывать и кому? Хотя издевки и подтекста в словах щеголя слышно не было.

— Ну конечно! Леди-криминалист! Я жаждал с вами познакомиться еще на том ежегодном департаментском приеме, но срочные дела вынудили меня покинуть столицу.

Я несколько расслабилась. До приема ничего лишнего герцог про меня никому сообщить еще не мог.

— А вы тоже работаете в департаменте? — поинтересовалась я.

И в этот момент все звуки перекрыл протяжный свисток, пол под ногами дрогнул, а следом раздалось натужное пыхтение, постепенно сменяющееся стуком колес. Мы все машинально проводили взглядами поплывший перрон.

— О нет, — с улыбкой проговорил лорд Энтони, сбрасывая словесное оцепенение. — Я далек как от магии, так и от преступлений, а уж магические преступления… но дружба с герцогом имеет свои преимущества!

— Вы путешествуете вместе? — Я метнула в Кьера короткий взгляд из-под ресниц.

— На этот раз нет, хотя не буду утверждать, что нас свел счастливый случай. Герцог обмолвился, что намеревается посетить Тренвист, свое загородное имение, в эти выходные, а я не так давно получил приглашение от дорогой матушки навестить ее в Лестренже и решил, а почему бы не проделать часть пути в приятной компании? А что вас заставило покинуть столицу?

— Работа, — коротко отозвалась я, рассудив, что если уж придерживаться легенды, то придерживаться со всеми.

— Куда катится мир, Тайрин? — патетически воскликнул щеголь. — Лорды едут отдыхать, а леди — работать. Позвольте, позвольте, леди Рейвен, не откажите в подробностях, душа, знаете ли, жаждет, любопытство терзает, да и вообще…

Он предложил мне руку и увлек в сторону кресел в самом углу.

На полпути я обернулась. Кьер продолжал смотреть на друга все с той же снисходительностью, к которой теперь примешалось еще и некоторое довольное злорадство. Зацепив мой взгляд, он едва заметно отсалютовал бокалом. В следующее мгновение ноздри щекотнул грозовой запах, которому неоткуда было взяться в вагоне, а шеи, шевельнув локон, коснулось дуновение ветерка, удивительно похожее на мимолетное касание. Или даже на поцелуй.

Лорд Энтони любезно предложил мне вина. Я не отказалась. Сама собой завязалась непринужденная беседа. Мужчина обладал умеренным чувством юмора и явно умел поддерживать разговор, и я ни капли не удивилась, когда выяснила, что он состоит на дипломатической службе. Будучи третьим сыном маркиза Харта, он не особенно мог рассчитывать на семейное состояние, а потому, по его собственным словам, был вынужден делать карьеру. Причем довольно успешно.

Его не возмущала, а наоборот, восхищала моя «невероятная отвага», а в вопросах о криминалистике сквозила искренняя заинтересованность, и меня вдруг посетило странное ощущение.

Во всех отношениях приятный мужчина, достойного происхождения, недурен собой, перспективен. Его не пугала моя «эпатажность». Мелькнула крамольная мысль — ведь это шанс.

Вскружить ему голову? Да судя по его красноречию, герцог за меня уже полработы проделал, так что это не составит труда. Выйти замуж, занять достойное положение в обществе, осчастливить маменьку с папенькой на старости лет…

Прекрасная мысль! Но…

«Но» стояло на другом конце салона и беседовало с банкиром, не обращая на меня ни малейшего внимания. Даже самый подозрительный человек не смог бы по поведению Кьера определить, что тот имеет на меня какие-либо виды. А я все равно ощущала его присутствие, чувствовала спиной, затылком, и от негромких звуков голоса, в котором было не разобрать слов, по коже пробегали мурашки.

Я машинально улыбнулась очередной шутке лорда Энтони, погрузившись в собственные мысли, и вздрогнула, когда этот самый голос вдруг раздался над головой.

— Вы позволите составить вам компанию?

— Тайрин! Господин Антре тебя все-таки утомил?

— Я не нахожу разговоры о деньгах утомительными, Энтони. — Кьер опустился в кресло напротив меня и едва заметно улыбнулся. — Возможно, если бы ты придерживался того же мнения, твои дела находились бы в куда лучшем состоянии.

— Чем он терзал тебя на этот раз?

— Предлагал вложиться в исследовательский вояж Королевского Экспедиционного Корпуса в неизученные воды.

— Третья экспедиция была перспективна и окупилась. Но адмирал Ральф ушел в отставку, и четвертую вместо него возглавляет адмирал Мюрэ, — рассеянно вставила я уместную реплику, не отрываясь от своих невеселых раздумий. Благо отец только вчера разглагольствовал об этом, увидев заголовок в газете. — А он, к сожалению, далеко не так удачлив и не любит рисковать, что в таком деле…

— …не особенно подходящее качество, — закончил за меня подошедший господин Антре. — Узнаю дочь своего отца.

— Я всего лишь повторяю его слова, — улыбнулась я.

— Значит, почтенный виконт экспедицию не одобряет… — Банкир задумчиво потер подбородок. — Возможно, и мне стоит в таком случае пересмотреть размеры моего в ней участия. У Рейвена на такие вещи нюх. И сомневаюсь, что с годами он притупился. Я подошел попрощаться, милорды, мы сходим на ближайшей станции. Миледи, передавайте мое почтение папеньке, вот моя визитка и приглашение посетить нас на следующей неделе. Буду рад видеть и его, и его очаровательную супругу.

— Благодарю. — Я приняла картонный прямоугольник, мысленно застонав. Не передать приглашение — нанести обиду уважаемому человеку, передать — объясняй, как я по работе оказалась в салоне первого класса!

— Всего доброго.

Во время остановки, когда сошли многоуважаемый банкир с супругой, все тот же кондуктор споро накрыл на стол, зажег свечи в канделябрах, задернул мрачную черноту за окнами расшитыми золотом шторами.

Мы остались вчетвером. За ужином господствовала непринужденная беседа, которую ловко вел все тот же лорд Энтони. Кьер время от времени вставлял замечания разной степени насмешливости, а граф Грайнем все больше хмуро молчал. Я даже начала подозревать, что поездку в салоне он выбрал только из-за того, что она дешевле купе.

На следующей станции снова заглянул кондуктор.

— Мы простоим здесь полчаса, господа, мэм. В Стансфиле буквально позавчера открыли поющий фонтан, стоянку специально продлили, чтобы те из пассажиров, кого это заинтересовало, могли утолить свое любопытство. Он находится на главной площади, прямо напротив вокзала.

— А я не против слегка пройтись и полюбоваться диковинкой, — заявил лорд Энтони, стоило кондуктору скрыться за дверью. — Поющий фонтан, надо же! Кто составит мне компанию?

— Я, пожалуй, — неожиданно объявил лорд Грайнем.

— Леди Эрилин? Тайрин?

— Благодарю. — Я качнула головой. — Но подобные диковинки меня не сильно интересуют.

По правде говоря, я и не прочь была бы взглянуть на фонтан, но внимание дипломата начинало уже утомлять. Нет, не пойду за него замуж. Слишком болтливый!

— Нет ни малейшего желания толкаться в толпе зевак, — в свою очередь, отозвался Кьер.

— В таком случае мне ничего не остается, кроме как потом описать вам все в таких красках, чтобы вы пожалели, — объявил лорд Энтони, и мужчины благополучно нас покинули.

Мы с герцогом остались вдвоем. И напряжение в воздухе сразу значительно возросло.

Я поднялась и отошла к отдельно стоящему столику с графинами, чтобы налить себе еще вина, но широкая мужская ладонь меня опередила, выхватив хрустальную ручку из-под самых пальцев. Рубиновая жидкость щедро плеснула о стенки, и я сглотнула, потому что вторая рука в этот момент обвила мою талию и прижала к сильному телу.

— Пусти! — Я попыталась вывернуться. — Если кто-то…

— Кондуктор стоит у входа. Энтони и Грайнем вернутся не раньше чем через двадцать минут, к тому же я повесил на дверь вагона тревожку.

— Все рассчитал? — прошипела я, не оставляя довольно тщетных попыток. Нет, я была согласна на проведенные вместе выходные, но не на то, что они начнутся прямо в поезде!

Кьер сделал шаг вперед и припер меня к стенке вагона.

— Предусмотрел, — поправил он с усмешкой. — Не все. На самом деле я и не надеялся, что получится побеседовать с тобой наедине до прибытия, но раз такой случай представился, почему бы им не воспользоваться?

Последняя фраза была произнесена уже у самых моих губ, и вместо того, чтобы отвернуться, я невольно податливо их разомкнула. Этот мужчина кружил голову сильнее бокала самого крепкого виски, а я пока не успела насытиться им настолько, чтобы отказывать себе в удовольствии.

Кьер поцеловал верхнюю губу, прикусил нижнюю, чуть отклонился, дразнясь, заставляя меня потянуться следом, и тут же прижался всем телом, целуя уже так, что не оставалось возможности даже вдохнуть. Я сама оторвалась, запрокинула голову, жадно глотая воздух, а герцог продолжил целовать, только теперь шею, мягко прихватывая губами кожу, совсем как его магический ветерок.

Я запустила пальцы в черные волосы, собравшись с духом, крепко стиснула их в кулак и потянула, заставляя Кьера прервать свое занятие. Он подчинился, но черный взгляд сверкнул опасным недовольством. Я разжала пальцы и тут же поднырнула под его руку, рывком увеличивая расстояние.

— Ты сказал «побеседовать», — слова сорвались с придыханием, груди было явно тесно в корсете, губы горели, да и тело в принципе категорически не соглашалось с решением мозга, но он, к счастью, все еще занимал главенствующее положение. — Вот и давай побеседуем.

Герцог коротко, шумно выдохнул, резко шагнул в мою сторону. Я на всякий случай отступила за спинку дивана, чем вызвала только усмешку.

— Твое вино, Эри, — Кьер и впрямь протягивал мне зажатый между пальцами раскрытой ладони бокал. — И не надо от меня шарахаться. Если тебе будет угодно, я не прикоснусь к тебе, пока ты меня сама об этом не попросишь.

Напряжение чуть отпустило. Нет, я не думала, что Кьер настоит на своем, даже если я буду довольно активно сопротивляться, но к таким рискам я была не готова. Вагон-салон — это вам не герцогская спальня. Сюда в любой момент может кто-нибудь зайти, и что тогда? Тревожки или не тревожки, и магия дает сбой. У нас будет еще достаточно времени, чтобы друг другом насладиться.

Я обошла диван, приняла бокал и опустилась на сиденье. Кьер чинно устроился напротив.

— Как тебе лорд Энтони? — крайне непринужденно поинтересовался он.

— Хорошая партия, — легко признала я, делая глоток, но не чувствуя вкуса.

Снова воздух словно сгустился. У меня в который раз появилось это щекочущее нервы ощущение, будто я лезу в клетку к дикому хищнику. Мне вдруг стало любопытно — как бы поступил Кьер, соберись я и впрямь замуж. Как отреагировал бы?

Опасное любопытство. Опасные игры.

— Он заболтает тебя до смерти в первую же брачную ночь. К тому же совершенно ничего не смыслит в финансах, деньги в его руках утекают, как вода.

— Первая проблема решается ушными затычками, вторая — ненавязчивым женским руководством. — Я пожала плечами. — И не надо на меня так смотреть. Ты сам спросил.

— Туше. — Герцог расслабленно откинулся на спинку кресла, покачал в руке бокал с бренди.

— Расскажи мне лучше, что ты затеял.

— Мы едем в Тренвист. Вернее, я еду в Тренвист и сойду на следующей станции, ближайшей к нему. А ты, конечно же, в Тарнхил, который находится самую малость дальше, где завтра в два часа пополудни у тебя встреча с главным городским констеблем и прочие рабочие прелести. А сегодня нанятый «департаментом» извозчик встретит тебя на перроне и отвезет к почтенной вдове, сдающей комнату, потому что останавливаться в одиночестве в гостинице уважающей себя леди не пристало. — Красивых губ коснулась улыбка. — Я присоединюсь к тебе на полпути. Несколько печально, конечно, терять половину завтрашнего дня, но зато твоей репутации не угрожает совершенно ничего.

— Значит, труп — настоящий, не уловка?

— К сожалению, да. Трейт после третьей жертвы отправил запрос по окрестным городам на предмет схожих убийств. И пришел ответ из Тарнхила. Там, как и мы в первый раз, труп списали на обычное убийство, но люди попались ответственные и, получив запрос, припомнили и доложили. Полной уверенности, что это наш Живодер, конечно же, нет, но по фотографиям почерк похож. И убийство было совершено в августе. — Герцог сделал многозначительную паузу.

— Это сократило бы промежуток между нападениями, — кивнула я. — Возможно, помогло бы расшифровать закономерность, если она есть.

— Да. Должен был ехать заместитель Трейта, но ты сама знаешь, со вторника он слег с лихорадкой. И когда Трейт вскользь посетовал на то, что не знает, кого отправить, все слишком заняты, я предложил твою кандидатуру. Решил, что ты обрадуешься возможности съездить по настоящему делу. Надо признать, что он ухватился за эту идею с внезапным энтузиазмом, который, как оказалось, был продиктован посетившей его мыслью испортить тебе выходные. Тогда у меня и появилась идея совместить полезное с приятным, с учетом того, что от Тарнхила до Тренвиста час в карете. Письмо Трейт специально приказал отправить в пятницу утром, полагаю, чтобы доставить тебе как можно больше неудобств. Я его перехватил и добавил некоторые детали.

Стоило признать, что столь трепетное отношение к моей репутации делало герцогу честь. Мне даже расхотелось на него злиться за то, что не предупредил заранее. Пришлось злиться через «не хочу» за все потраченные нервы!

— И что тебе помешало сообщить мне все той ночью? — поинтересовалась я, добавив в голос холода.

— Так неинтересно.

Кажется, мы так запутаемся, кто кому за что мелко мстит в этой словесной баталии. Ладно, перейдем к следующему вопросу.

— И как, по-твоему, я теперь должна буду объяснить отцу путешествие по работе в первом классе? И почему вообще ты выбрал салон?

— Билет — компенсация от департамента за работу в выходные, — невозмутимо отозвался Кьер. — Оправить тебя вторым классом мне не позволяла совесть, а купе — разум. Слишком большой риск.

Он помолчал и добавил уже с совершенно иными интонациями:

— И соблазн.

Я невольно облизала разом пересохшие губы. Взгляд герцога красноречиво скользнул по ним, по шее и уперся в вырез декольте, скромно прикрытый кружевом.

— Платья идут тебе куда больше, чем юбки и блузки. Почему ты не носишь их на работу?

— Потому что они куда больше мне идут. Я работаю в отделе с четырнадцатью мужчинами, Кьер. И бог знает сколько их в департаменте.

— Разумно. Впрочем, поверь мне как мужчине, Эрилин, мужскую фантазию дополнительные слои ткани не остановят. А в некоторых случаях еще и подстегнут.

— Ну и пусть себе фантазируют, а не лицезрят. Фантазии — куда менее отвлекающий фактор, чем маячащий перед носом вырез…

Кьер вдруг досадливо поморщился.

— Возвращаются, — коротко бросил он.

— …особенно с учетом того, что у нас четыре трупа, пять в потенциале и шесть — в перспективе. И ни малейшего представления о личности убийцы, — спокойно закончила я, глядя на него с торжеством — а я говорила!

— Полюбуйтесь, Грайнем, мы оставили их всего на несколько минут — и пожалуйста! Они уже вовсю говорят про убийства, расчленения и прочие малоприятные вещи, которые в приличном обществе обсуждать не принято, — заявил лорд Энтони с порога.

— Вы быстро. — Кьер остался невозмутим, как каменная статуя. — Фонтан сорвал голос или не успел распеться?

— А, ты был прав! — Его друг раздосадованно махнул рукой. — Толпа народу, ничего не видно и не слышно. Стоит наведаться туда через полгодика, как уляжется шумиха.

Попутчиков в салоне не прибавилось, и, коль скоро нас было как раз четверо, лорд Энтони предложил сыграть в вист. Тем не менее азартных игроков среди нас не оказалось, игра шла ни шатко ни валко, под разговор ни о чем. Я с трудом сдерживала зевоту и старалась не слишком часто поглядывать на часы. До прибытия в Льен, где должен был сойти Кьер, оставалось пятнадцать минут, а потом еще сорок минут до Тарнхила и час до Тренвиста…

Мы сыграли два роббера,[9] первый раз мне в партнеры достался лорд Энтони, второй — граф. Но не успели мы начать жеребьевку на третий, как вагон сотряс сильнейший удар.

Со стула меня швырнуло на пол, протащило по ковру. Еще один удар — грохот, звон, треск, дикий скрежет. Стены вагона взрезались, сплющились как консервная банка, и я оглушительно завизжала, глядя как металлическая крыша, лишившись поддержки, обрушивается вниз.

А в следующее мгновение я подавилась криком и вообще едва не лишилась сознания от невозможности вдохнуть, потому что воздух вдруг сгустился, как желе, стал осязаемым, застыл в легких, норовя их разорвать. И крыша, замершая в каких-то дюймах от моей головы, сначала медленно приподнялась, а затем вдруг выстрелила вверх, как из пушки, и с грохотом обрушилась уже где-то за пределами вагона.

Воздух «отмер», резко ринулся в нос, рот, горло. От неожиданности я закашлялась, без сил упав на ковер. Точнее — то, что от него осталось.

— Эрилин!

Чьи-то руки подхватили меня, потянули вверх, поставили на ноги, встряхнули так, что аж зубы клацнули. Или они клацали оттого, что меня всю колотило крупной дрожью, а перед глазами все еще стояла падающая крыша вагона?

— Ты цела? Не ранена?

Я помотала головой. Чужие пальцы на секунду, на долю секунды коснулись моей щеки, и тут же отдернулись, следом разжалась вторая рука, отпуская мое плечо. Я покачнулась и чуть не упала обратно — ноги не слушались. Кьер рыкнул что-то невразумительное и подхватил меня на руки.

Вторая попытка утвердить меня на бренной земле, уже за пределами вагона, увенчалась успехом.

— Эрилин, послушай, — снова попытался что-то мне втолковать герцог. — Я должен найти Энтони и посмотреть, что там с поездом, может, нужна помощь мага. Иди к выжившим, помощь скоро прибудет, я сейчас отправлю сообщения в Льен и Тренвист. Но никуда без меня не уезжай, ясно?

Кивок получился каким-то дерганым, и когда я наконец смогла взять себя в руки и отогнать жуткие видения, все еще стоящие перед глазами, Кьера рядом уже не было. Я обхватила себя за плечи, пытаясь унять дрожь, и нервную, и от холода — ночная осенняя сырость мгновенно пробрала до костей сквозь тонкий хлопок, — и медленно огляделась.

Вот только не видно было ни зги. Ночь серая, пасмурная, луна сияла сквозь облака самым краешком. Огни поезда погасли, только фары локомотива пронзали темноту двумя белыми лучами.

Я стояла рядом с переломленным пополам, больше чем наполовину свесившимся с путей, вторым вагоном, наш салон оторвался от него и сполз ниже по насыпи, одним концом зарывшись в землю обрыва над рекой. В небольшой промежуток между вагонами невозможно было что-либо разглядеть. Темнота вокруг полнилась криками, плачем, стонами и воем.

Кьера я не видела, должно быть, он прошел вагон насквозь и вышел с другой стороны. Я хотела уже протиснуться между купе и салоном, чтобы последовать выданным указаниям, как вдруг услышала громкий, полный муки стон, доносящийся из нашего вагона.

Я снова огляделась, не обнаружила вокруг ни души и, поколебавшись, полезла обратно в вагон.

Всюду валялись обломки, ошметки, под ногами хрустели осколки хрусталя, щепки. Я заглянула за вздыбившийся кусок пола, с торчащими из него колесами тележки, и увидела графа Грайнема. Перемежая стоны с грязными ругательствами, он пытался вытащить ногу из-под рухнувшей на нее обеденной столешницы. Правая рука у него болталась плетью, а в одной левой сил, чтобы спихнуть тяжелое дерево, было недостаточно.

Закусив губу, я полезла через подрагивающий завал, молясь Господу, чтобы тележки не разъехались под моим весом. Юбка цеплялась за обломки, пару раз приходилось отчаянно дергаться под треск раздираемой ткани, но препятствие я все же преодолела.

Завидев меня, лорд Грайнем проглотил и ругательства, и стоны, только задышал с присвистом и в два раза чаще.

— Позовите на помощь, — отрывисто каркнул он.

Я промолчала и мрачно оглядела столешницу. Какую помощь? Судя по воплям, в ней сейчас все нуждаются. Нас в вагоне было четверо — а вагоны второго класса вмещали до сорока человек, и шли они далеко не пустыми. Что там творилось после такого крушения, я не пыталась даже представлять.

Сил на то, чтобы оттащить эту деревяшку, у меня точно не хватит. Разве что приподнять. И то…

— Что вы стоите? Вы не слышали?

Не слушали.

Так, а если… Я огляделась в поисках необходимого. Ножка от стола, пожалуй, подойдет. И вот этот обломок.

Граф, снова начавший шипеть под нос проклятия, на сей раз в адрес глупых женщин, повторно заткнулся, когда я, подопнув обломок поближе к столешнице, подсунула под нее ножку и всем весом надавила на образовавшийся рычаг, взывая к высшим силам, чтобы он выдержал и не переломился, пока мужчина не высвободит ногу.

На счастье графа, дерево оказалось крепким. Мужчина со сдавленным стоном перекатился в сторону, и я, убедившись в этом, выпустила ножку. Столешница рухнула назад, а вагон сотрясся и сполз чуть ниже по насыпи, заставив меня испуганно вскрикнуть. Кажется, в землю он врылся недостаточно прочно. Надо выбираться отсюда, и поскорее.

— Вы можете встать? — Я повернулась к графу.

— Леди не только глухая, но еще и слепая? — отнюдь не благообразно огрызнулся мужчина, баюкая руку. — У меня нога сломана.

— Да что вы, не стоит благодарностей, — ядовито процедила в ответ я и повернулась к нему спиной, осматриваясь, чтобы понять, как проще вылезти. Помогать хамам было за гранью моего человеколюбия.

Я сделала шаг в сторону ближайшего пролома в стене, путь к которому преграждали лишь вздыбившиеся доски пола.

— Стойте! — Тут же прозвучало мне в спину. — Я приношу извинения за свою ничем не оправданную резкость.

Судя по интонации, резкость граф считал еще как оправданной, но формально извинения были принесены, и бросить его здесь одного сделалось неловко. Я снова обернулась. Зеленые, необычного, довольно-таки насыщенного оттенка глаза смотрели на меня отнюдь не умоляюще, а скорее с вызовом, контрастировавшим с общим жалким видом сиятельного лорда.

Возведя очи к небу, со смиренной просьбой, чтобы на Суде мне это зачлось, я подошла к графу и присела рядом. Дело осложнялось тем, что и рука, и нога пострадали правые, поэтому я не могла подхватить Грайнема со стороны сломанной голени и компенсировать равновесие. Со вздохом я закинула его левую руку себе на плечи.

— Обопритесь, и-и-и…

Рывок, в очередной раз помянутый нечистый — на этот раз обоими, — и мы стоим.

Продвигаться получалось с трудом. Грайнем прыгал на одной ноге, подволакивая вторую, и все больше заваливался на меня. И без того неровная и на честном слове держащаяся поверхность под ногами от этих прыжков ходила ходуном и все опаснее кренилась в сторону обрыва. Отчаянно хотелось просто капризно топнуть ногой и сбросить тяжеленный груз — я леди, в конце концов, а не тягловая лошадь! — но я упрямо ползла вперед.

Когда мы уже стояли у пролома, и я помогала графу спуститься на гальку насыпи, раздался протяжный скрежет. Вагон накренился особенно сильно. Мужская рука соскользнула с моего плеча, и граф рухнул вниз, с воем боли прокатившись по камням. Меня качнуло назад, и я бы упала, если бы на запястье не захлестнулась обжигающая плеть и не дернула рывком вперед, прямиком в стальные объятия.

Позади загрохотало, и, обернувшись, я увидела, как развороченный вагон, набирая скорость, сорвался с обрыва в воды Оливии.

— Ты с ума сошла? — над ухом раздался злющий рык. — Совсем мозгов нет? Я же вытащил тебя оттуда!

Кьер тряхнул меня, как куклу, а я, растерянная и в какой-то степени испуганная, не могла подобрать слов. Выглядел он жутко — пол-лица заляпано кое-как стертой кровью, одежда изодрана, а еще от него так разило магией, что у меня даже закружилась голова и перед глазами поплыло. Она окутывала его грозовым облаком, сверкающим разрядами молний. Она пугала, пьянила, манила…

— Эрилин? Эри, черт побери, да что с тобой?

Я очнулась от наваждения и осознала, что Кьер обхватил мое лицо ладонями и смотрит в упор. И в черном взгляде уже не злость, а нешуточное беспокойство. Да, видок у меня, должно быть, как у опиоманки…

— Прекрати меня трясти! — Я высвободилась и отступила на шаг назад. — И сбавь тон, я тебе не горничная, чтобы на меня орать.

В какой-то миг мне показалось, что он сейчас вспыхнет, будто фитиль динамитной шашки, но герцог только хмуро буркнул под нос: «Извини». И искренности в этом слове было куда больше, чем в графской высокопарной подачке.

Я спохватилась и скользнула взглядом по насыпи в поисках покалеченного хама. Грайнем сидел в нескольких футах от нас, склонив голову, как любопытная сорока. Кьер проследил за моим взглядом, и магическая аура вокруг него засияла ярче.

— Если ты хоть кому-нибудь…

— Оставьте, герцог, — перебил мужчина, дернув плечом. — Мне нет никакого дела до того, с кем вы делите постель. И еще меньше до того, с кем делит постель эта леди. Ваш секрет я унесу в могилу. Особенно если вскорости сдохну от гангрены, — зло закончил он.

— Помощь из Льена уже в пути, — бросил Кьер и повернулся ко мне. — Эрилин, как только придет экипаж из Тренвиста, мы сразу уедем. Пока он не прибыл, я помогу работникам поезда вытаскивать людей. Будь поблизости и не лезь в вагоны, ради всего святого, многие держатся на честном слове.

— Хорошо, — тут я спорить не стала. Не больно-то и хотелось!

Герцог стянул с себя сюртук, набросил мне на плечи, на краткое мгновение прижался губами к губам, раз уж единственный свидетель и так видел достаточно, и широким шагом направился к остаткам поезда. Я зябко закуталась в плотную ткань и наконец-то смогла оглядеть масштаб катастрофы — пока я вытаскивала графа, над рельсами зажглись магические огни, служа одновременно и освещением, и маяком.

Локомотив и первый вагон почти не пострадали, лишь слегка сошли с путей и накренились. Второй сломало пополам. Четвертый оторвало, и он скатился по другую сторону насыпи, а врезался в салон, оказывается, пятый и его сплющило почти в гармошку. Тело пробила невольная дрожь — вряд ли там кто-то выжил.

«Гордость Лестренжа» сейчас напоминала наполовину раздавленную сапогом гусеницу, которая еще судорожно дергалась в подобии жизни. Не пострадавшие пассажиры большей частью сбились неподалеку в толпу, и над ней стоял многоголосый вой причитаний. Несколько мужчин, в основном работники поезда и некоторые отважные добровольцы, сновали по вагонам, вытаскивали раненых, выкладывали их в ряд на насыпь, но только один человек в компании женщины в белом чепце сестры милосердия ими занимался.

Решительно подобрав юбки, я сделала шаг в ту сторону, но хриплый голос вновь меня остановил:

— Подождите. Вы же не можете меня тут оставить.

Я резко повернулась на пятках и вперилась в доставучего злым взглядом.

— Лорд Грайнем, вы за кого, позвольте поинтересоваться, меня принимаете? За вашу служанку? За сестру милосердия? За женщину, которой не все равно, что там с вами станется?

— Последний вариант вполне подходит, — рассудительно заметил мужчина. — Если бы вам было все равно, вы бы бросили меня еще в вагоне.

— Я тогда просто не была осведомлена о ваших отвратительных манерах.

— Я извинился.

— Неубедительно.

— Еще раз извиниться?

Он еще издевается! Я громко фыркнула, отвернулась и снова решительно сделала два шага прочь. На этот раз меня никто не окликал. Три шага. Четыре. На пятом я остановилась, раздраженно топнула ногой о гальку, прокляла свою абсолютную неспособность оставить раненого, лишенного возможности передвижения человека валяться на холодных мокрых камнях и снова обернулась.

— Я все равно не смогу вас втащить по склону. Я позову на помощь кого-нибудь из мужчин.

— «Кто-нибудь из мужчин» здесь только что был, и у него, как и у всех остальных, есть дела поважнее. Наложите мне шину, так я смогу чуть опираться на ногу и вам будет легче.

— Может, вам еще и плечо вправить? — ядовито осведомилась я.

— Если вам будет несложно. — К моему удивлению, граф, кажется, не шутил.

Господи, почему? Почему я не додумалась попросить Кьера, чтобы он донес этого калеку до прочих раненых? Сам герцог, наверное, просто не заметил, что тот не может ходить, вот и умчался, а я тут теперь страдай. Или от угрызений совести, или от злости.

Ладно. Еще чуть-чуть, и первую я очищу, а вторую сорву на одном категорически невоспитанном графе.

— С рукой сами разбирайтесь, — отрезала я и отправилась на поиски подходящей палки для фиксации.

Благо далеко ходить не пришлось, обломков на любой вкус и цвет рядом валялось множество. А вот на повязку пришлось пустить собственную нижнюю юбку, впрочем, ее и так после лазанья по развалинам вагона уже только выкинуть. Как и платье.

Раздирая на длинные ленты ткань, я с тоской думала о том, что все мои вещи благополучно почили на дне Оливии. Вот вам и ответственность за полную сохранность. Там, конечно, и не ахти сколько всего, но мысль о том, что я осталась вдали от дома чуть ли не голой — без одежды, без денег, — была неуютной.

А чуть позже, уже во время наложения шины, я сильно пожалела, что не предусмотрела куска ткани для кляпа.

— Осторожнее! Зафиксируйте сначала снизу. А теперь сверху. Да не так туго! А-а-ай! Женщина, в вас нет ничего человеческого!

Я мстительно затянула узел еще туже, демонстрируя новые грани своей человечности. Потом, конечно, ослабила, но моральное удовлетворение получила.

— Замолчите уже!

— Как я могу молчать, когда вы меня пытаете?

— Я — вас?!

— Если бы вы все делали правильно, вы бы и звука от меня не услышали.

— Вам-то откуда знать, как правильно, вы что — врач?

— Я просто не идиот, в отличие от…

Если бы вокруг было тихо, звук пощечины, наверное, прозвучал бы как выстрел. А так я даже сама его почти не услышала. Зато ладонь заныла тут же — это я от души…

Граф медленно потер щеку пальцами, глядя на меня с каким-то новым выражением.

— Заслуженно, — внезапно констатировал он и протянул руку. — А теперь помогите мне дойти до людей и покончим с этим. Пожалуйста.

Я повторно взвалила себе на плечо мужскую руку, мысленно порадовавшись-позлорадствовав, что до герцогской комплекции довольно-таки щуплому графу далеко. Выглядел он, конечно, — краше в гроб кладут. Светлые волосы слиплись от пота и висели сосульками, он весь взмок и дышал с присвистом, но действительно, не обращая внимания на боль, пытался опираться на сломанную ногу, чтобы облегчить мне путь. Мозги, что ли, от удара на место встали?

Правда, когда я опустила его на землю рядом с остальными ранеными, мне самой отчаянно захотелось рухнуть рядом. Я огляделась в поисках Кьера, но не увидела его. Значит, занят. Что ж, и для меня занятие найдется.

— Вам нужна помощь, мэм? — Ко мне подошла сестра милосердия.

— Я хотела спросить у вас то же самое. — Я улыбнулась, хоть и несколько вымученно.

— Госпоже доводилось быть сиделкой или сестрой при госпитале?

— Нет, но я кое-что умею.

— Помощь нам будет не лишней. — Женщина просветлела лицом. — Поможете с перевязкой.

Снизу раздался сдавленный смех, переросший в кашель, и я с трудом удержалась от желания пнуть одно немощное графское тело.

— Леди Рейвен, — окликнул он, когда я сделала шаг вслед за сестрой милосердия.

— Ну что вам еще?

— Я перед вами в долгу. — Грайнем лежал, полуприкрыв глаза, и тяжело дышал. — Надеюсь, однажды я смогу его вернуть.

— Мы сочтемся, если вы пообещаете, что я больше о вас никогда не услышу, — буркнула я себе под нос, не особенно рассчитывая быть услышанной.

— А вот это — вряд ли, — донеслось мне вслед.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем пришла помощь из Льена. Может быть, полчаса, может, час, а может — все три. Раненых оказалось много, очень много. Вагоны второго класса были почти забиты — многие из тех, кто работал в столице, возвращались на выходные домой. Бинты из дежурных запасов поезда закончились быстро, и дамы лишились нижних юбок. Сюртук Кьера я почти сразу оставила на плечах дрожащей девочки с глубоким порезом через все бедро, да мне он был и не нужен. Холодная осенняя ночь стала на диво жаркой.

С прибытием карет госпиталя Святой Ловении, полиции и городских дилижансов вокруг сразу сделалось очень людно и очень суетливо. Те, кто не пострадал, размещались в экипажах под руководством констеблей, ранеными занялись многочисленные лекари, целители и сестры. Меня оттеснили в сторону, и я этому была даже рада. Усталость навалилась неподъемным грузом.

— Эри.

Голос раздался над самым ухом. Я обернулась, мучительно думая о том, как отвратительно, наверное, выгляжу. Все платье изодрано, в кровавых разводах. Руки чуть ли не по локоть в крови. Мне все было нипочем, и до всего этого не было дела, но стоило Кьеру оказаться рядом, как я сразу почувствовала себя слабой, уставшей и глубоко несчастной. Той, кого обязательно надо взять на ручки, пожалеть, погладить по голове, напоить горячим чаем и уложить спать.

— Идем. — Ничуть не лучше выглядящий герцог церемонно предложил мне руку, будто мы были на королевском приеме, а не посреди страшной катастрофы, и я вцепилась в нее, как в спасательный круг.

Он уводил меня все дальше от гама и суеты, пока мы не подошли к темной карете с позолоченными гербами на дверцах, поблескивающими в свете магических фонарей по обе стороны от козел. При нашем появлении грум с поклоном распахнул одну из них, подал мне руку. Я была уверена, что на белоснежных перчатках после этого остались грязные бурые следы.

Кьер поднялся следом, сел рядом и, накинув мне на плечи кашемировый плед, тут же привлек к себе и крепко обнял. Сухие горячие губы коснулись лба.

— Подремли. Через полчаса будем в Тренвисте.

Я послушно закрыла глаза и действительно задремала, хоть и беспокойно — перед глазами все еще нет-нет да всплывали перекореженные вагоны и изуродованные тела погибших.

Кьер растормошил меня в тот момент, когда мне показалось, что я вот-вот усну уже полноценно. Я выбралась из кареты, щурясь от яркого света фонарей, как пещерный человек, и, спотыкаясь, последовала за герцогом туда, куда он меня вел, параллельно отдавая какие-то распоряжения слугам.

— Эрилин.

Я с некоторым трудом сфокусировала взгляд на Кьере, внезапно оказавшемся передо мной.

— Для тебя приготовили ванну, одежда на кровати. Вода и фрукты на столе, если тебе понадобится что-то еще, что угодно, только прикажи. Звонок рядом с кроватью. Ты сама или позвать горничную?

— Сама.

— Хорошо. Отдыхай. Спокойной ночи. Если что — я рядом.

Он поцеловал меня и ушел. А спустя несколько мгновений в соседней комнате, куда вела почти сливающаяся со стеной дверь, раздались глухие шаги.

Действительно — рядом.

Я устало помассировала виски, пытаясь хоть чуточку взбодриться, и направилась в ванную, дверь куда была предусмотрительно открыта.

Тщательно смыв всю кровь, оттерев кожу до красноты, а испачканные, слипшиеся волосы до скрипа, завернувшись в благоухающее розами полотенце, я почувствовала себя снова человеком в целом и леди в частности.

Приготовленная одежда оказалась шелковой ночной сорочкой и украшенным тонким кружевом пеньюаром. Их обладательница, очевидно, обладала высоким ростом, потому что сорочка касалась пола и приходилось подбирать подол, чтобы не запнуться, а пеньюар волочился за мной шлейфом. А еще явно не горничной я обязана своим облачением.

Стараясь не думать о том, кто носил эти вещи до меня — ненужные это мысли, не-нуж-ны-е, — я подсушила волосы у камина и забралась в постель.

Сон, однако, почему-то не шел. Я ворочалась и так, и сяк и никак не могла найти удачную позу. Подушка казалась слишком жесткой, матрас слишком мягким, одеяло слишком жарким, простыня слишком холодной. Промучившись так минут десять, я не выдержала, поднялась и, сделав несколько шагов босиком по холодным доскам пола, тихо постучала в дверь, ведущую в смежную комнату.

— Да, Эри.

Герцог откликнулся сразу же, значит, не спал.

Я вошла уже решительнее. Кьер, полностью обнаженный, с одним полотенцем на бедрах стоял возле зеркала. А в полспины у него красовался здоровенный красно-фиолетовый кровоподтек.

Я сдавленно ахнула и подбежала к нему, стиснув в кулаке подол сорочки.

— Ты это врачу показал? — я невесомо коснулась пальцами чуть влажной кожи.

— Что? — Кьер обернулся, извернулся, пытаясь заглянуть себе за спину. — А. Просто синяк, чего там показывать? Ударился, когда вагон первый раз тряхнуло.

А по лбу, теряясь в волосах, змеилась царапина, уже начавшая затягиваться тончайшей пленкой. Правда, распаренная в ванной, она вновь поблескивала капельками крови. Не особенно глубокая, но разошлась широко.

Боже, мужчины такие мужчины! Отец вечно отправлялся объезжать имение с больной спиной, а потом удивлялся, почему три дня не мог встать с постели, а уж сколько раз я спасала брата от воспаления многочисленных «ранений» — не сосчитать. Один раз он и вовсе ходил три дня со сломанным пальцем на ноге, только потому, что не хотел признаваться, что сломал его, пытаясь выбраться из окна на встречу с очаровательной кокеткой, а врать не умел.

— Это, — я ткнула ему в лоб, — надо зашить. А это — осмотреть и смазать. Иголка с ниткой и ментоловая мазь в этом доме найдутся?

— Эри, угомонись. Ты устала, иди спать.

Я ничего не сказала, только скрестила руки на груди и посмотрела на герцога так выразительно, что он сдался. А через пять минут в комнату принесли все необходимое.

Продезинфицировав иглу и нить, я села на кровать, а Кьера уложила головой себе на колени.

— Тебе когда-нибудь доводилось этим заниматься? — с некоторой опаской уточнил герцог, пытаясь исподлобья разглядеть, что я делаю.

— Десятки раз, — отмахнулась я, осторожно сводя края раны.

Что на десятках трупов, этого я уточнять не стала — какая, собственно, разница?

— Не хмурься. — Я провела пальцем по лбу и между бровей, разглаживая морщинки. — И вообще не смотри, я отвлекаюсь.

Герцог подчинился без лишних слов, только губы искривились в усмешке. И на том спасибо.

— Кстати, лорд Энтони. Ты нашел его? — Первый стежок лег на кожу. Я немного нервничала, а разговоры отвлекают, и меня, и его — от боли. Хотя этот в ней черта с два признается.

— Да, его вышвырнуло из вагона, сломана рука, голова пострадала, и он без сознания, — проговорил Кьер. — Целитель обещал о нем позаботиться. Но я вызвал для него из столицы своего целителя. Дай бог, обойдется, и с твоей хорошей партией все будет в порядке.

Проделывать тот же трюк, что и с графской перевязкой, я не стала, но в памяти отложила эту колкость непременно припомнить.

— Что все-таки случилось, как ты думаешь?

— Скорее всего несчастный случай. Я разговаривал с машинистами, а те осматривали пути. Кажется, шпалы подгнили. Но это, возможно, и не стало бы фатальным, если бы поезд не шел с большим превышением скорости. А знаешь почему?

— Почему?

— Из-за остановки в городе с поющим фонтаном. Обычно стоянка там длится десять минут. Сверху пришло распоряжение продлить ее, чтобы доставить удовольствие пассажирам, а отставание нагнать потом в пути, увеличив скорость.

Я не нашла, что на это сказать. Да, удовольствие пассажиры получили несказанное…

Последний стежок. Я обработала шов, машинально подула, как брату в детстве. Кьер распахнул глаза. От неожиданности, наверное. И у меня на мгновение создалось ощущение, что я падаю в этот взгляд, как в бездонную черную пропасть — нельзя ни ухватиться, ни зацепиться, ни сохранить рассудок…

А нужно.

— Все, — объявила я севшим голосом. — Садись, спину посмотрю.

Что-то все-таки есть в этом беспрекословном подчинении! Особенно когда подчиняется не абы кто, а целый герцог!

Я осторожно провела пальцами по кровоподтеку, иногда чуть надавливая. Кажется, и правда просто гематома. Перелом или даже трещину я бы определила, да и находится он достаточно высоко, так что внутренние органы пострадать не могли. Но смазать все равно не мешает. Он же наверняка столько неудобств доставляет! Глупые. Глупые мужчины. Кто им вбивает в головы, что не ценить собственное тело — это правильно и вообще героизм?

Стоило отвинтить крышку банки с мазью, в комнате остро запахло мятой. В памяти всплыло сегодняшнее утро, и я чуть за голову не схватилась — надо было отправить весточку родителям! Про крушение поутру непременно будет во всех газетах! Они же там от разрыва сердца умрут, а потом меня прибьют.

А умирать маменька будет долго и очень старательно. И опять мне бдение у постели, семьдесят пять капель на стакан, и нотации, нотации, нотации…

Пальцы скользили по горячей коже, мазь покалывала иголочками холода. Скорбные размышления таяли, как в тумане, сменяясь совсем другими. Ладонь сама собой двинулась в сторону, провела по линии позвоночника вверх, зарылась на мгновение в темные волосы на затылке, а потом вниз и вправо, на плечо — впиться ногтями, прижаться губами…

Я устала. Я смертельно устала, но дьявол! Это мой романтический пятничный вечер, даже несмотря на то что он — субботнее почти утро. И никакое крушение не может его у меня отнять.

Кьер обернулся, и я, обвив руками его шею, жарко прошептала:

— Ты сказал, что не притронешься ко мне, пока я сама тебя об этом не попрошу. Я прошу.

И я откинулась на подушки, увлекая его за собой. Скользящий шелк подола смялся в кулаке, задрался вверх, обласкав кожу. Широкая шершавая ладонь огладила бедро, сжала, оставляя отпечатки. Словно прочитав мои мысли, Кьер вошел почти сразу, резко, глубоко. Без изысков, без прелюдий, даже без поцелуев почти — только горячее хриплое дыхание на шее.

Но я была готова.

Мне именно это было нужно.

Эта почти болезненная наполненность внутри, тяжесть тела, хриплые стоны, вторящие моим собственным. Нечто дикое, животное, и от этого наполненное до краев самой жизнью.

Сегодняшний свой страх перед смертью я, наверное, только сейчас осознала.

Я — жива. Мы — живы.

И я хотела ощутить это каждой клеточкой. Еще. Еще. Еще!

Удовольствие молнией пронзило тело, заставляя впервые закричать, забыв про любые приличия.

А потом последние силы меня покинули. Я не могла пошевелиться, будто в теле совсем не осталось костей. Даже глаза открыть не могла.

Кьер опустился рядом, а потом одной рукой подтянул к себе, заставляя уткнуться носом в грудь, а второй накрыл нас обоих одеялом.

Я уснула почти мгновенно.