Глава 1

Родион – Ты долго будешь пялиться? – я взревел от злости. Мало того что ситуация была абсурдней некуда, так еще мой литературный агент раздумывала – посмеяться ли ей снова или поплакать. Благо, она выбрала третий вариант – злость, после того как отсмеялась от души. – Обе руки? Радик, какого черта? Она крайне редко ругалась. Но ситуация, в которой мы с ней оказались, действительно чертовски дерьмовая. – Так что? Будешь смотреть и думать, как произошло, что я сломал сразу обе кисти, или начнешь думать, как мне исправить это? – Ты что, думаешь, я могу лечить прикосновением? Как я, по-твоему, могу «исправить это»? – снова взревела она. – Альтернатива, господи. Я начинал раздражаться от того, что она действует мне на нервы. – Ах, альтернатива? Ну, мы могли бы на эти два месяца пересадить твой мозг другому человеку, который умеет быстро печатать, или… – А это идея, – перебил ее. – А… ты что, свихнулся или надо мной потешаешься? – Тише ты, – я задумался и посмотрел на нее с ухмылкой. – Найди мне свободного редактора на ближайшие два месяца. – Да без проблем, – она взмахнула руками. – У меня в кармане с десяток завалялось, подойдет? – Убери свой сарказм. Я серьезно. – Я тоже. Ты хоть понимаешь, что значит в июне спрашивать о свободном редакторе на два месяца? У нас три новых автора. Три, Родион. И… стой, – она замолчала. Наконец-то! – На кой черт тебе редактор? Твой роман еще даже не завершен. Я даже не уверена, что там написана половина, потому что ты мне его не показывал. – На тот, что у меня два месяца, чтобы написать книгу. Не так ли? Не забыла о сроках? – Я-то? – она угрожающе тычет в свою грудь пальцем. – Ты. Так вот, найди мне эту чертову пишущую машинку в человеческом обличии и с ушами, способными слушать, и он будет писать с моих слов. Она посмотрела на меня, и ее рот приоткрылся. Затем она снова закрыла его и лишь после этого рассмеялась. – Какого черта? У тебя есть время на веселье? Отлично. Закажи нам клоуна и воздушные шарики. Моему терпению пришел окончательный конец. Потому что я был вне себя от ярости. Почему это произошло со мной? Почему я не сломал ноги? Шею, в конце концов. – Господи! Дождавшись, пока она отсмеется, я поднял голову. – Рад, что ты закончила. И? – Ни за что. – В каком смысле? Это идеальный выход. – Согласна. Но ни один человек в издательстве, знающий твою ворчливую задницу, не согласится просидеть с тобой два месяца в закрытом пространстве. – Погоди, что? Что значит «ворчливая задница»? Я требовательный. – «Ворчливый и дотошный». Не мои слова. Но если ты захочешь знать мое мнение, я с ними в большем смысле согласна. Однако это твоя фишка, и я не против. – Охренеть. То есть я могу пойти и разорвать контракт? А лучше сделай это за меня. Я буду признателен. В конце концов, ты мой агент. А мне попросту наплевать. – Не ври мне, – она закатила глаза, прекрасно зная, что права. – Тебе не плевать, и я не стану этого делать. – О, да неужели? А что же тогда ты предлагаешь? Себя выдвигаешь в кандидаты? – Ни за что, – Лена почти закричала. – Мне важно сохранить хотя бы часть своих нервных клеток к будущему юбилею. Но я выложу объявление на сайте заработка. Я рассмеялся. – Ты серьезно? – Да. И ты заплатишь бедняге, которая согласится поработать для тебя печатной машинкой. Я закусил внутреннюю часть щеки и стал раздумывать над ее вариантом. Он вполне подходил. И, будем честны, у меня нет проклятого выбора. – Составь договор о неразглашении и четко пропиши в объявлении, что она – это важно – не должна быть застенчивой, перебивать и вообще не должна любить говорить. Пусть будет немой. А еще она не должна быть ханжой. – Ты что, ищешь себе секс-рабыню? – Очень смешно. Но я не собираюсь смотреть, как она будет краснеть, когда я дойду до эротических сцен. – Почему не парень? – То же самое – я не хочу сидеть в ожидании, пока он будет смеяться и шутить без юмора. – Ладно, – она оторвала ручку от блокнота, куда записывала мои требования, и встала. – Жди моего звонка. И, Радик, в первую очередь – не будь ворчливой задницей. – Тебе лучше позаботиться о моих требованиях, иначе мы оба прогорим. – Второе – больше не лазь на этот проклятый чердак. – Тебе лучше уйти. Она выскочила из моего кабинета и дома так быстро, как только могла. Я закрыл глаза и, когда открыл их, уставился на свои сломанные запястья. Я попрошу заколотить чертов чердак, и мне плевать на то, что там хранятся вещи отца. Мама сможет жить и без них. Выдохнув, я встал и направился на кухню. По крайней мере, мои загипсованные кисти могли держать кружку. «Четыре недели»,– я мысленно застонал от произнесенных врачом слов. Он говорил, что это минимум, который понадобится для заживления, но я не слышал больше ничего и сосредоточился на этой цифре.