Глава 14

Изабелла Не могу. Я просто не могу это писать. Боже, у меня от боли сводит живот. Я слишком сильно возбуждена, словно мне подмешали какой-то возбудитель. Но это приносит мне лишь дискомфорт, а не удовольствие. Да и какое удовлетворение можно испытывать, когда ты на грани стучишь по дурацким кнопкам, перед его дурацким взглядом, в его дурацком кабинете? Хотя взгляд его не дурацкий. Но Родион сегодня определённо в скверном настроении. Виноват в этом брат или магнитные писательские бури – я не имею понятия. Он рычит, и он недоволен. Но если я останусь тут сидеть, то что-то случится. Как такое возможно? Как? Хотя если подумать: «Слова и его голос» – вот вам и опасная смесь. Родион восхитителен в передаче эмоций. Прочитав ту его книгу и услышав, как он создаёт нечто подобное, я поражена глубиной его таланта. Он умело использует чувства, эмоции. Ты не чувствуешь фальши. Всё реально. Всё… на твоей коже. На моей коже… И я хотела именно этого. Чтобы он стоял близко. Чтобы я была обнажена, а его рука была на моём теле. Поэтому я ринулась к двери и выставила себя дурой. Господи, я изнемогала от возбуждения и ощущала себя от этого ужасно. Мне было стыдно до слёз. И вот из-за моего позорного побега, который не удался, я зажата между дверью и его телом. Он, должно быть, рад застать меня в таком уязвимом состоянии. И хоть я мыслю вполне рационально, я не способна сопротивляться. Он показал мне до этого в своём «маленьком эксперименте», что я – бомба замедленного действия. Признать свою неправоту пришлось. Но сейчас это было уже слишком опасно. Коснись он меня… и я сгорю как спичка, а ещё подожгу его кабинет. Не мне одной гореть. С собой утащу его пугающую задницу и доводящую до исступления – пусть в этом не сомневается. – В чём дело, Изабелла? – шепчет он на ухо, аккуратно, словно невзначай касаясь губами краешка уха. О. Мой. Бог. Пусть он сделает это снова. Раньше меня покусывали за ухо. Целовали и всё такое. Но я только смеялась как дурочка. Я видела это чем-то нелепым. И вот я стою тут и задаюсь вопросом: «Ты всё ещё уверена в том, что это нелепо, Изабелла?» «Нет, блин! Какие могут быть сомнения, дурочка?» Ослабив бдительность, мне кажется, что Родион отстраняется, и, по сумасшедшей и ужасной глупости, я подаюсь назад, чтобы его остановить. Я прислоняюсь к его телу своим. Мы как две шестерёнки соединяемся. Он высокий и не перекачанный буйвол. Родион жилистый и чуть худощавый, но не как дистрофики, что учатся со мной в университете. Он мужчина. Определённо мужчина. Волной меня растаскивает от неопределённых эмоций. Я как желе. И тело, и мой мозг. Я не знаю, что делаю. И что делать дальше – тоже не знаю. Но я определённо в курсе, чего я хочу. И если мы это исполним, то… К верхней части моих ягодиц прижимается его стойкое и выдающееся достоинство, и я забываю всё, о чём думала последние три минуты. «Разве их прошло три? Может быть, час или около того?» Он тоже возбудился из-за текста? Или это произошло из-за меня? Хотя при чём тут могу быть я? Я не стояла перед ним обнажённая. Это не мои соски он видел проступающими сквозь бельё. И всё же я почему-то уверена, что всё дело именно во мне. – Иза? – напоминает о себе Радик, и я вздрагиваю. Непроизвольно. Он сегодня в футболке и чёрных джинсах. На нём нет пиджака, и все эти проступающие твёрдости восхитительного тела… Стоп, откуда я могу быть уверена, что оно восхитительное? Я точно сошла с ума. – Что? – отвечаю сухими губами. – Ты хочешь мне что-то сказать? Или мне помочь открыть эту дверь? Как в мультфильмах, которые я до сих пор люблю смотреть (если они качественные и интересные), на моих плечах появляются ангел и демон. Один вторит уйти, другой рассказывает о том, что я воплощу в жизнь все свои сны. И возможно даже больше. О боже, конечно же, я не хотела уходить. Ни одна клетка моего тела под дулом пистолета не согласилась бы на это, кроме тех, что находятся в мозгу. Его ладони, покрытые гипсовыми «перчатками», сжали талию. Я даже не заметила, в какой момент они оказались там. Но было приятно, хоть и через плотную джинсовую ткань моего сарафана, ощущать близость этого восхитительного мужчины. В какой момент всё перевернулось, что мы сейчас стояли так близко друг к другу? Я помню, как мы начинали. Как я раздражала его на протяжении двух недель или даже больше. А потом… что было потом? У нас произошёл тот разговор. О моём увлечении фотографией. Чем для него стал этот разговор, что он сейчас дышит мне в волосы. Дышит, но словно задыхается. Если мы продолжим, это всё изменит. А я не готова быть девочкой разового секса. Не думаю, что Родион воспылал чувствами к моей студенческой персоне. Ведь я сама ещё даже не определила своё отношение к нему. – Мне… нужно… – язык, словно вата, перекатывался в моём рту. – Что? – Сила, сжимающая моё тело, увеличилась. «Боже, просто скажи это, Иза», – подталкиваю себя. – Выйти… Как только я произношу это слово, Родиона за моей спиной словно и не было. Вместо его тёплого и упругого тела остался лишь холодный ветер. А потом тишину, сотканную из нашего тяжёлого дыхания, пронзил громкий щелчок. Дверь. Я вылетела из кабинета, словно пуля, и закрылась в туалете. – Ой ёй… Мамочки мои… – я приложила руку к центру груди и постучала по ней. Мне было физически больно дышать, а на лице и под мышками выступил пот. Было бы правильно уйти отсюда. Но суть в том, что я только приехала. И нам нужно работать. Мы продвигаемся, однако, насколько я поняла, книга объёмная. Взяв себя в руки, я умылась, привела в порядок свою одежду и, словно воришка, вышла из укрытия. В кабинете было тихо, и дверь открыта настежь. Медленно крадясь, я приблизилась и увидела Родиона на диване. Казалось, он услышал меня, и его спина напряглась. Я тоже в этот момент вытянулась по струнке. А потом он заговорил, словно сообщая, что вернулся тот мужчина, с которым я познакомилась. – Нам нужно продолжать работать. Займи своё место. И я сделала это. Вот только описываемый им секс был сухим и неэмоциональным. Он по-прежнему употреблял красивые слова, обороты, которые свели бы с ума, читай я их в тишине и своей уютной кровати. Но сейчас он говорил словно о том, как надо правильно держать бензопилу при распиле брёвен, – так я этот текст и воспринимала. До конца рабочего дня, который казался пыткой, я старалась на него не смотреть. Даже когда пришла домработница и приготовила обед. Я ела без удовлетворения этот божественный суп с пампушками и телятину с рисом. Я не чувствовала ничего, пока не поняла, с чем сравнимо поведение моего работодателя – ему не перепал секс с глупой студенткой, и он вернулся к образу мрачного писателя. Я сидела в тот момент за столом, а он перечитывал напечатанные главы, когда понял, что я на него смотрю. Родион замер и оторвал глаза от текста. Именно тогда я послала его на хрен, решив не париться. Если его и удивила моя ухмылка, то он не подал вида.