Теона Бонк

Роман. Перед бурей

Аннотация

- Ева, скажи, что самое главное в жизни? - мы прогуливаемся в сквере возле ее училища.

- Любовь.

Меня больше не удержать. Прижимаюсь в порыве к ее губам. Через секунду меня охватывает страх, что она не ответит. Когда она отвечает, мы расцветаем.

Ева. Моя Ева.

Хочу, чтобы не могла дышать без меня.

Потому что, кажется, я уже не могу…

ПОРЯДОК СЕРИИ:

1.     РОМАН. ПЕРЕД БУРЕЙ 

2.     МАРК. ЗАБЕРУ ЕЕ СЕБЕ

2.5.  Марк и другие. Бонус

3.     ХАРЛЕЙ. ПОВЕРЬ В МЕНЯ     

3.5.  Харлей. Прокатимся? Бонус

4.     ДАВИД. ОБРЕТАЯ КОРНИ

5.     НИКИТА. ПОБЕЖДАЯ СТРАХ

ХРОНОЛОГИЯ: 

1. Роман и 2. Марк (события развиваются параллельно летом) 

3. Харлей и 4. Давид (тоже параллельно события, только через год, тоже летом)

5. Никита (история развивается сразу после событий в книге Давид)

1

РОМАН

Улыбаюсь еще раз официантке, сегодня флиртуя с ней скорее по привычке, чем для удовольствия, и направляюсь к столику, где сидят сестра и Юля.

— Привет, сестренка! — крепко обнимаю, кивая ее подруге. — Юлька, как жизнь?! — старательно избегаю ее похотливого взгляда. Я мало какую юбку пропускаю мимо, но подруги сестры под запретом.

— Привет!

— Сонь, ты не передумала насчет переезда? Папа вряд ли обрадуется, когда узнает.

Я-то уж точно сомневаюсь в том, что это хорошая идея. Мы и так видимся все реже. Хорошо, что это из-за того, что она нагрузила себя учебой и еще теперь работой в папиной охранной фирме. Все парни в ее универе уже давно предупреждены, из какой она семьи, и держаться от нее подальше. Но если она переедет, мне будет тяжелее за ней присматривать.

А что если она приведет какого-нибудь придурка домой однажды? И вообще, не странно ли, что она съезжает из родительского дома раньше меня? Все таки я — старший брат. Но она так стремится к самостоятельности. А мне и дома хорошо.

— Не передумала. Это к лучшему, что он уехал из города по делам. Я смогу спокойно перевезти вещи. К тому же, я говорила ему, что хочу начать жить самостоятельно.

— Не думаю, что он понял, что ты планируешь переехать так быстро, — впрочем, как и я. Хотя мне понятны ее мотивы. Отец не контролирует меня, так как ее. Я могу уходить и приходить, когда захочу.

- Я не виновата, что предыдущий жилец съехал на месяц раньше, чем ожидалось, — на этой фразе к нам подходит мой лучший друг. Паша перехватывает мой встревоженный взгляд, но ничего не говорит. Лишь хлопает ободряющее по плечу. Знаю, он считает, что мы с отцом слишком опекаем Софию. Наверное, это под силу понять только тому, у кого есть младшая сестра.

У Паши никого нет. Мы — самое близкое к семье, что у него когда-либо было. Когда отец дал ему работу в своем автосервисе и впервые привел к нам в дом, это была дружба с первого взгляда. Словно две родственные души встретились. Но я не ищу такой же связи с женщиной. Слишком много на свете красивых девушек, чтобы останавливать свой выбор на одной.

2

После обеда мы выходим на улицу и стоим еще какое-то время перед входом в кафе. Сегодня солнечная ясная погода. После затяжных дождей вдвойне приятнее наслаждаться голубым небом и солнцем. Наверное, поэтому мы и не спешим расходиться, каждый по своим делам.

Мое внимание привлекает хрупкая фигура в ярко-голубом летнем платье. Ткань, должно быть, совсем легкая, так как внезапно поднявшийся ветер пикантно подхватывает ее, и она кружится в бешеном ритме вокруг ножек незнакомки, поднимаясь все выше. Ветер как будто флиртует с ней, побуждая меня сделать то же самое.

На этот раз с удовольствием.

Борясь со стихией, сохраняя при этом грациозность, она удерживает двумя руками развивающуюся юбку, не давая ей подняться до неприличных высот, к моему разочарованию. И даже, когда ветер играет с ее длинными темными волосами, теперь полностью закрывающими ее лицо, она не отпускает края платья. Мне хочется подойти и убрать растрепавшиеся локоны назад и наконец увидеть ее. Не знаю, что в ней такого. Но я словно загипнотизирован.

В тот момент, когда я делаю шаг в ее сторону, она отбрасывает спутавшиеся пряди с лица и поднимает на меня глаза. Пронзительно голубые настолько, что небо и платье тут же меркнут в сравнении с ними.

Свежесть. Вот, что я чувствую, глядя на нее.

Она поспешно заходит внутрь кафе, и я удивлен тому, что мой мозг еще достаточно функционирует, чтобы я смог повернуться к друзьям и попрощаться с ними, прежде чем последую за ней.

— Я, пожалуй, вернусь еще в кафе ненадолго, ребята. София, не вздумай таскать коробки сама. Обязательно позвони, когда будешь перевозить вещи в квартиру.

— Ладно! А она хорошенькая!

— Кто? — не знаю, почему я весь напрягаюсь.

— Официантка! Ты ведь из-за нее хочешь вернуться?

— А, да. Именно, — обнимаю сестру на прощание, жму руку Паше. Юля? Ээ. Никаких объятий. Это уж точно. — Пока ребята! — машу им рукой на прощание.

Вхожу в кафе и тут же нахожу ее взглядом, устроившуюся в самом дальнем углу за маленьким столиком на двоих. Она самая красивая из всех грустных девушек, которых я когда-либо видел. В чертах ее нежного лица застыла печаль. Это ненадолго. Это то, что я могу исправить.

— Привет! Позволь мне угостить тебя облепиховым чизкейком. Они здесь просто — райское облако, — присаживаюсь к ней за столик. Знаю, это нагло вот так, не спросив. Но я боюсь услышать отказ. Впервые со мной такое. Обычно я более уверен в себе. — Я Роман!.. А ты... — продолжаю, когда она не отвечает.

Почему так вспотели ладони? Ищу глазами официантку. Надо поскорее сделать заказ. Тогда ей будет неловко прогнать меня. А когда она попробует чизкейк... (я не шутил. Это нереально вкусно. А этот облепиховый сироп сверху... ммм). После такого ей захочется парить и любить.

Она поднимает на меня глаза. Я и не знал, что бывают такие глаза. Кристально чистые, голубые, но не холодные. Хочу, чтобы они оставались на мне.

— Тебе лучше вернуться к своей девушке, — мои фантазии обрывает ее сухой тон.

— К кому? — следую взглядом за ее рукой в сторону окна. София машет Юле на прощание и с любопытством поглядывает через стекло в нашу сторону. — Ах, это моя сестра. Ты не первая, кто думает, что она моя девушка. И что-то мне подсказывает, что не последняя. Нередко незнакомцы думают, что мы пара.

— Было похоже на это. Извини.

— Ничего! Наверное, это потому, что я часто приобнимаю ее. Родители воспитали нас так. Показывать свои чувства тому, кто тебе дорог. Разве старшие братья не должны так делать, эмм... — застываю в ожидании.

— Ева, — неохотно отвечает она.

— Приятно познакомиться, Ева. У тебя есть братья или сестры?

— Я единственный ребенок в семье.

— Может быть двоюродные? — кажется, она немного открывается. Буду продолжать эту тему столько, сколько получится.

— Нет. Моя семья — это только лишь я, мама и... папа, — на последнем слове она запинается, и ее взгляд становится закрытым.

— Вы готовы сделать заказ? — как же вовремя подошла официантка. Спасибо ей. И за то, что не пытается флиртовать со мной при Еве. Хотя мы всегда заигрываем друг с другом, когда я захожу сюда.

— Два облепиховых чизкейка, пожалуйста.

— Мне не нужно. Я уже допила свой кофе. Можно счет!

— Я заплачу, — тянусь к ее руке, лежащей на столе. Не позволяя нашим пальцам соприкоснуться, она одергивает ладонь.

От этого резкого движения из ее раскрытой сумочки на стол выпадает яркая листовка. Жадно вчитываюсь в текст, пока она не успела убрать ее обратно. «... Шаде трибьют концерт... «Крафт бар...». Любопытно. Наши музыкальные вкусы совпадают. Дата — эти выходные. Тем временем Ева расплачивается и встает из-за стола. Ее взгляд как будто просит о чем-то и в то же время сожалеет. Но движения резки, а поза закрыта. Не рискую давить на нее сейчас еще больше. Так и остаюсь сидеть за столом, пока ее нежная фигура в голубом не исчезает в дверях.

Но я спокоен. У меня есть нужная мне информация и я точно знаю, где окажусь в субботу вечером. 

Ева..

3

ЕВА

Когда симпатичный незнакомец, так откровенно пялившийся на меня на улице, вдруг присаживается за мой столик, мое тело словно заряжается электричеством.

Все мысли об отце, наполненные тяжестью предстоящего выбора, сменяются чем-то другим. Я чувствую волнение. Я чувствую радость. Я чувствую себя... красивой от того, как он смотрит на меня.

Но мне не до свиданий. Отца вот-вот посадят. Все последние дни моя мать давит на меня, убеждая, что только в моих силах повлиять на эту ситуацию. С него снимут все обвинения, если я соглашусь на замужество с одним его знакомым, которому под силу решить этот вопрос. Он не раз бывал у нас дома.

Я не помню его. Но очевидно он помнит меня.

Как оказалось, он был сражен моим выступлением на юбилее отца. И он хорошая партия для любой девушки, — слова матери, не мои — он богат и влиятелен, и сможет осуществить любые мои мечты. Я должна быть в восторге от того, что он заинтересовался мной.

Как по мне, мужчина, который шантажом вынуждает выйти за него замуж, навряд ли сможет осуществить хотя бы одну настоящую, не мнимую, мечту молодой девушки.

Настораживает и то, что юбилей отца был полгода назад, а он не сделал ни одной попытки познакомиться со мной лично и расположить к себе. Вместо этого выжидал подходящего момента, чтобы поставить меня в такую ситуацию, когда я не смогу отказаться. Больше похоже на покупку, чем на завоевание.

Но я отказалась. Разумеется. Гнев был моей первой реакцией. Сейчас же он постепенно сменяется бессилием, потому что появилось еще одно обстоятельство, которое вынуждает меня все таки согласиться. Мама не апеллирует к этому открыто. Но я чувствую ее немые укоры. Да, она моя мать. Но это не отменяет того факта, что она тонкий манипулятор.

Кажется, у меня нет выбора. И не осталось надежды.

Этот мальчик. Он так смотрит на меня. В его теплых карих глазах есть что-то, что заставляет меня чувствовать.

Он словно свет.

Может быть, он — это надежда?

Мне нужно поскорее уйти, пока меня не окутали эти глупые фантазии.

В спешке покидаю кафе. Опасаясь, что он последует за мной, запрыгиваю в первый же подъехавший трамвай, даже не взглянув на номер. Это ничего. Я выхожу раньше. И прогуливаюсь пешком через любимый сквер до моего музыкального училища.

Около входа сталкиваюсь с несколькими знакомыми парнями. С одним из них я встречалась на первом курсе. Мы расстались, потому что он был ненадежен. А попросту изменял мне. Но слез не было, впрочем, как и какой-то дикой влюбленности. Сейчас я киваю ему в знак приветствия с полным равнодушием.

Следующий мой парень был не из музыкальной среды. Но с ним я тоже не была долго. Однажды он пригласил меня в деревню на выходные, отдохнуть на природе с шашлыками и заодно помочь его бабушке собрать урожай яблок. По приезду оказалось, что бабушка упала и из-за перелома шейки бедра не могла подняться и позвать на помощь или открыть нам дверь. Мой парень побежал за соседями. Те вызвали скорую и помогли выбить дверь. Весь день я была рядом и помогала всем, чем могла. Вечером, когда суматоха улеглась, он повернулся ко мне со словами: — Удивлен, что ты осталась.

— Что? — о чем это он? Разве я могла бы уехать и бросить его в такой момент? С кем он вообще общался до меня?

— Я бы уехал, — равнодушно пожал он плечами.

Еще пара таких случаев, продемонстрировавших его духовную бедность, убедили меня порвать с ним любые отношения. Не уверена, что одарила бы его сейчас даже приветственным кивком.

Молодые парни — тот еще подарок.

Может быть моя сегодняшняя ситуация не так уж и плоха? Я же нравлюсь этому влиятельному мужчине? Да, он намного старше. Но по крайней мере он в состоянии оценить мою музыку. Если он, конечно, обращал внимание именно на это на юбилее, а не на мое открытое сценическое платье.

Ведь какие-то плюсы в браке со зрелым мужчиной есть? Должны быть. Если хорошенько поискать. Он не будет инфантилен или глуп. Наверное.

Замужество убережет меня от разбитого сердца. И отец с матерью будут счастливы и в безопасности.

Говори себе это почаще. И, возможно, это станет правдой.

У меня еще есть немного времени подумать...

Почему-то мои мысли возвращаются к тому парню из кафе. Он не был похож ни на инфантильного, ни на незрелого. Но мне совершенно не нужно анализировать его. Мы никогда больше не увидимся вновь.

4

РОМАН

Сегодня вечером в «Крафт баре» не протолкнуться. Признаться, я немного удивлен, как много людей пришло послушать эту кавер-группу, исполняющую песни Шаде.

Пробираюсь сквозь толпу, шаря глазами по залу в поисках ее, лишь краем уха слушая голос, льющийся со сцены:

«Your love is king 

Crown you with my heart...

Твоя любовь — король 

Я короную тебя моим сердцем

Нам никогда не нужно расставаться 

Твои поцелуи обвивают меня 

Затрагивая самую важную часть меня 

От этого моей душе хочется петь 

Я молю о большем 

Ты заставляешь меня танцевать в душе»*

Красивый голос! Исполняет не хуже, чем оригинал. Мне нравится эта музыка, и в другое время я бы с удовольствием остановился и насладился песней. Но сейчас я сосредоточен на другом. Найти девушку из моих снов.

Это не преувеличение. Она действительно снилась мне последние три ночи.

Ева...

Я еле дождался субботы, когда состоится концерт. Это просто провидение, что флайер выпал из ее сумочки, когда она отпрянула от моей руки, доставая кошелек. Она хотела отдалиться. Но этот жест в итоге наоборот привел меня к ней. Конечно, если она сама придет сюда сегодня.

Хм. Смешная. Думает, если наотрез отказалась, чтобы я оплатил счет, она так просто от меня отделается тем самым.

Когда мой взгляд падает на сцену, я тону. В черном вечернем платье, с туго переплетенной косой темных густых волос и ярко-красными губами в образе Шаде со сцены поет... Ева.

Искушает. 

Манит. 

Окутывает своей музыкой.

Ева. 

Моя Ева.

Она пока еще не знает об этом.

Платье струится по ее телу и доходит до лодыжек, закрывая все, оставляя мне много места для воображения, обнажая только изящную шею и руки. Это так отличается от того, как скудно одеты многие девушки в зале. Когда она двигается по сцене, платье колышется, открывая лодыжки, затянутые в черные тонкие ремешки босоножек. Мои глаза прикованы к ее рукам, которые сжимают микрофон. На ней нет никаких украшений. Вообще ничего. Она одета только в это платье и красную помаду. Весь ее облик сдержан и так... сексуален.

«Это не слепая вера 

Это не печальная мечта 

Твоя любовь реальна 

Мне стоит короновать себя твоим сердцем 

Мы никогда, никогда не должны расставаться 

Дотронься до меня 

Никогда не отпускай 

Никогда не отказывайся 

Я иду к тебе»

Чтобы исполнять песни Шаде, нужен не только сильный голос, но и сильная энергетика. Три дня назад в кафе я не разглядел этой силы. Там было больше о нежности. Теперь я вижу.

Кажется, сегодня я влюбился.

Это официально.

Когда мы встречаемся взглядами, она выглядит удивленной. На ее лице ясно читается растерянность, но и вызов. Но затем она быстро берет себя в руки. Привыкай, девочка. Тебе не укрыться от моего взгляда.

Еще очень долго. Я надеюсь.

Простояв еще несколько песен в оцепенении, зачарованный, тянусь к телефону. У меня родилась идея. Набираю своему лучшему другу. Уже поздно. Но надеюсь, он еще не спит. Есть большой шанс, что он сейчас работает над одним из байков. Знаю, он не откажет мне в просьбе.

— ...Да, Паш... попробуй найти именно эти цветы... да, лучше всего голубые, — убираю телефон в карман, задумываясь над тем, что, вероятно, насыщенно-красные розы подошли бы больше к ее сегодняшнему облику. Но это образ для сцены. Красный — это не она.

Она — это нежная девушка в голубом платье под цвет глаз. Я подарю ей ирисы. Надеюсь, она поймет намек. Я вижу ее настоящую.

Весь вечер стою у самой сцены и не отрываясь смотрю на нее. В какой-то момент мне начинает казаться, что здесь больше никого нет, и она поет только для меня. Чувствует ли она то же притяжение между нами, что и я?

Когда я подхожу к ней после выступления, она изучающе смотрит на меня. Поначалу отказывается от моего предложения проводить ее до дома и не хочет принять букет. Когда я делаю еще одну попытку и протягиваю ей его, наши пальцы соприкасаются. И, к моему удивлению и ликованию, она наконец сдается.

— Ладно. Ты можешь проводить меня.

Мне нравится, что она согласилась. Но не нравится нотка грусти в ее голосе. Надеюсь, я буду тем, кто сотрет всю печаль из ее сердца.

5

ЕВА

Когда он смотрел на меня все выступление, мне казалось, я пою только для него.

Хм. Смешной. Мальчишка. Нашел меня.

Такой чистый взгляд. Я забываю обо всех в этом зале. Его эффект на меня настолько силен.

Лучше бы он не приходил. Ведь я, кажется, уже приняла тот факт, что я соглашусь на это нелепое условие, чтобы спасти отца. Другого выхода у меня нет. Мои мама и папа — все, что у меня есть.

Завтра. Завтра я позвоню и скажу, что согласна. А сегодня...

Сегодня я могу притвориться, что свободна. Сегодня есть только музыка и его глаза.

Он словно свет.

Зачаровано наблюдаю, как он подходит ко мне после выступления и протягивает букет сиреневых ирисов. Где он раздобыл их ночью? Он же не уходил ни на минуту. Во мне идет борьба. Ни к чему принимать их. Но он не сдается.

Это же просто цветы, Ева. Вреда не будет. Когда я наконец протягиваю руку, принимая их, наши пальцы соприкасаются.

Это меняет все. Мое тело словно оживает. Улавливаю еле заметную заминку в его дыхании. Я должна отступить.

«Дотронься до меня 

Никогда не отпускай 

Никогда не отказывайся»

Это лишь песня. Я всегда была склонна к фантазиям. Они далеки от реальной жизни. Особенно от моей реальности. Но я не хочу думать о завтра. О дочернем долге. Хочу жить. Сегодня. Поэтому, когда он крепче сжимает мою руку и приближается, я неожиданно для себя самой не отстраняюсь. Даже если должна.

Время — это все, что мне осталось. Ведь не будет никакого вреда, если я разрешу ему проводить меня до дома? Ведь правда?

Облизываю губы и делаю вдох, чтобы набрать воздуха в легкие: — Ладно. Ты можешь проводить меня.

Всю оставшуюся ночь мы гуляем, держась за руки. Я пытаюсь игнорировать, как приятно мне прикасаться к нему. Он не требует ничего больше. Просто держит за руку и смотрит, когда мы стоим в предрассветный час перед дверью моей общаги.

— Я приду завтра, — он не сводит с меня темных глаз. У большинства моих знакомых глаза светлые: серые, голубые, даже зеленые. Есть что-то магическое, глубокое в темных глазах. Или это потому, что они его? Пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы сказать ему не приходить. Но это бесполезно. Я теряюсь в ощущении его руки на кончиках моих пальцев, в темной глубине его глаз и в движении его губ, когда он говорит.

Он что-то еще сказал?

Нахожусь под чарами, которые он соткал, и не знаю, как вырваться из них. У меня никогда не было такой сильной реакции на чужое прикосновение. Даже в моменты полной близости с моим первым парнем.

Когда он слегка касается моей щеки губами, на короткое мгновение я полностью забываюсь. Но потом меня словно молнией пронзают мысли о завтрашнем дне и о тех решениях, которые мне предстоит принять.

— Не надо, — отстраняюсь от него. — Это была прекрасная ночь. Но на этом все.

Он мотает головой в несогласии.

— Да. Не ищи меня. Не приходи в бар. Я не могу сказать тебе всего, но так будет лучше. Не приходи больше, — крепче сжимаю в руках сиреневую нежность.

Он молчит. Лишь снова качает головой.

— Прощай, Роман.

Прислонившись к окну своей комнаты, смотрю еще несколько часов на одинокую фигуру под уличным фонарем. И почему мне кажется, что он меня не послушает.

Мальчишка!

6

Мой взор тебя рисует и во сне 

И будит сердце, спящее во мне.

Шекспир

Те немногие часы, что мне удалось поспать до утра, мне снился Рома. Его руки, глаза и смех. Жаль, что я никогда не узнаю, на что похож его смех в реальности.

Сегодня он пришел. Как и обещал.

Стоит под моим окном уже который час. Это было бы романтично, если бы не было так печально. После утреннего разговора с матерью на все вокруг ложится тень печали. Она привела достаточно аргументов. Я согласилась.

С этим решением в моей жизни не так уж и много поменяется. И не обязательно к худшему. Со мной по-прежнему будут моя музыка и родители. А больше у меня ничего и нет. Если бы я отказалась, я бы рисковала потерять не только отца, но и мать.

А вынужденная близость с новым мужем? Я раньше никогда не получала особого удовольствия от секса. Возможно, зрелый мужчина — это как раз то, что мне нужно. Возможно, именно он найдет способ, сделать этот опыт приятным для меня.

Во всем нужно искать положительные стороны. 

ТАК люди говорят.

Как по мне, это просто очередная форма самообмана. Но кто я такая, чтобы спорить с людьми?

Опять украдкой смотрю на Романа. Далее продолжать общение с ним будет неправильно. Поэтому я не спускаюсь к нему.

Намеренно несколько раз подхожу к окну. В моей комнате нет темных гардин. Я люблю свет. Наверняка он видел мой силуэт сквозь легкую тюль. Это мой намек ему: я знаю, он там. Но не выйду.

И все же он стоит.

Возможно, мне нужно спуститься и в глаза сказать ему, что он не должен больше приходить. Но правда в том, что я бы не смогла этого сказать. Не тогда, когда его теплый свет окутывает меня.

— Так ты пойдешь со мной в кафе?

— Ой, Галка, не мешай! — отмахиваюсь от нее.

— Чему? Ты просто стоишь и пялишься в окно уже полчаса!

Со вздохом отхожу и плюхаюсь на кровать рядом с моей соседкой по комнате. Неужели прошло уже полчаса?

— У меня нет настроения. Иди одна.

— Не хочешь, чтобы тебя поймал этот красавчик на выходе? — теперь она подходит к окну. Убирает тюль в сторону и, не прячась, разглядывает улицу. — Давай, я пойду и заберу у него букет!

— Нет! — вскакиваю.

— Тогда могу сказать ему, чтобы он ушел, — она пожимает плечами. — Хотя, похоже, это уже без надобности. Он сам уходит.

— Что? — подлетаю к окну.

— Да. Положил букет на траву и пошел вниз по улице.

Наблюдаю, как его спина скрывается за углом здания и несусь к двери.

— Эй! Ты куда? Так мы можем пойти в кафе? Я есть хочу. Ты прямо в тапках пойдешь? — Галка кричит что-то еще. Но я не слышу. В ушах только бешеный стук сердца. Бегу вниз по лестнице. Споткнувшись о порог у выхода, теряю один тапок.

Неважно. На улице тепло. Главное, вовремя успеть.

Перебегаю брусчатую дорожку, устремляясь к газону. К его прощальному жесту. Это все, что останется мне на память от него. После сегодняшнего он больше не придет. Даже настойчивые парни, как правило, не выносят таких ударов по самолюбию.

Опускаюсь на колени. Он у меня. Я успела.

Теперь можно не торопиться. Ковыляю по мостовой в одном тапке обратно. А что если Рома вернется? Тогда я точно не смогу уйти от него. Оглядываюсь боязливо и, ускоряя шаг, юркаю обратно в дверь общаги.

На лестнице стоит Галка, подбоченившись и с моим тапком в руке.

— Ты куда так полетела?

— Я боялась, что кто-то другой заберет цветы. Мне нужно было успеть.

— Успела?

— Да, — прижимаю к груди голубое облако.

— Теперь мы можем пойти в кафе?

— Я поздно легла и невыспалась. Мне нужно еще поспать. А ты иди!

Лежу в постели, глядя сквозь полузакрытые веки на два букета на тумбочке, голубой и сиреневый. Солнечные лучи легко пробиваются сквозь тонкую тюль и окутывают их светом, лишь вскользь касаясь меня. Уплываю в сон, лелея надежду, что он приснится мне вновь. Во сне же все можно. Ведь правда? Вреда не будет...

7

РОМАН

Второй день я прихожу сюда с букетом. Смотрю в ее окна на втором этаже и жду. Присаживаюсь на уже знакомый бордюр.

Через два часа побежденно вздыхаю и снова, оставив букет, как и вчера, на траве, встаю и иду прочь.

Зайдя за угол, прислоняюсь к стене. Считаю про себя до тридцати и острожно выглядываю из-за угла.

Ее нет. Неужели сегодня она не спустится за цветами?

Вчера, как только я ушел, она выбежала из двери и подняла их с газона. Не знаю, что заставило меня задержаться и выглянуть из-за угла, перед тем как окончательно уйти. Опять провидение? Или это просто Ева? Притягивает меня к себе так, как ни одна другая девушка в прошлом. Я уже хотел было вернуться к ней.

Но, увидев насколько быстро, словно испуганная лань, она побежала обратно внутрь, отступил.

Сегодня я готов. Я намеренно не ухожу и жду за углом.

Я обошел много флористов, прежде чем нашел то, что мне надо. В одном месте мне предложили синие розы. Но я наотрез отказался от крашенных цветов. Для Евы — все только естественное, только то, что создала природа.

На что я получил равнодушный ответ, «либо это, либо ирисы».

Оказалось, синий цвет в природных цветах, которые используются флористами, встречается довольно редко. Но я не хотел повторяться с ирисами. Поэтому продолжил поиски.

Случайно забрел в небольшую палатку, где на мой вопрос, молоденькая веснушчатая продавщица звонким бодрым голоском стала тараторить так, что мне пришлось через какое-то время прервать ее.

— Есть дельфиниум небесного оттенка, мускари, агапантус, лаванда, эрингиум, гортензия...

— Те, которые небесные. Можно их.

— Вам для какого случая?

— Для девушки.

— Из голубых еще могу предложить незабудки, символизирующие вечную любовь. Их сейчас нет в наличии, но можно заказать.

— Ээ, давайте с незабудками пока повременим.

— Хорошо! Сейчас мы вам составим композицию. Да вы не нервничайте так! Ей понравится, — она кружится в маленьком пространстве палатки. — Еще хорошо бы смотрелись васильки в дуэте с голубым льном, но их тоже нужно заказывать заранее.

— Буду благодарен, если вы подготовите несколько вариантов букетов голубых и сиреневых оттенков. Но так, чтобы без повторений. Я обязательно приду еще!

Когда я уже одной ногой на улице, ее звонкий голос догоняет меня: — Так сколько композиций продумать?

— Чем больше, тем лучше. Я вернусь!

— И все таки закажу еще и незабудки. Что-то мне подсказывает, они тоже скоро понадобятся, — она сообщает мне с понимающей улыбкой.

Наконец Ева выпархивает из двери общежития и устремляется к букету.

Сегодня я тоже не делаю шаг из укрытия, оставаясь стоять, впечатанный в стену. Я подожду. Я дам ей время привыкнуть.

У нас ведь еще много времени впереди?

Торопиться и давить не стоит. То, что она выходит забрать букет, — это тоже своего рода общение. Это создает связь между нами.

Когда она с улыбкой на устах и с цветами в руках исчезает в дверях серого здания, с победным чувством заставляю себя уйти.

Завтра. Завтра будет новый день. И новая встреча.

Пусть и такая своеобразная.

8

ЕВА

Ветер как ветер

Несет нас опять по новому кругу.

Мы ведь тоже хотели,

На солнце взлететь прямо так из нашей постели.

Я держал твою руку,

Когда ты мне сказала, что это

Еще один фильм про разлуку.

И я кричу — остановите пленку,

Это кино я уже смотрел.

Эй, режиссер, заканчивай съемку,

А он смеется в объектив как в прицел.

Brainstorm "Ветер"

— Ева, — голос Ромы будит меня. — медленно открываю глаза и оглядываюсь. Должно быть, я задремала. Мы сидим на диване, и моя голова покоится у него на груди.

— Тебе не понравился фильм?

— Понравился. Я люблю европейское кино, — смотрю, как на темном экране бегут финальные титры.

— Но ты заснула на середине.

Как сказать ему, это от того, что его объятия мне нравятся больше.

— Умм, — снова закрываю глаза, наслаждаясь тем, как его руки обнимают меня. Это похоже на лучший вечер в моей жизни. А ведь он даже еще не поцеловал меня.

— Мне пора, — внезапно он отстраняется.

— Я не хочу, чтобы ты уходил.

— Я должен. Я приду завтра. Обещаю.

— Поцелуй меня на прощание! — тяну к нему руки.

— Нельзя.

— Почему нельзя? Рома, почему?

Резко сажусь на кровати. Я одна в своей комнате. Это был сон. Опять. На часах четыре. Рассвет близок. Получится ли у меня снова заснуть? Боюсь ли я увидеть этот сон опять?

Галины нет. Так что я, не опасаясь ее потревожить, подхожу к окну и распахиваю окна навстречу ветру.

Моя соседка по комнате опять ночует у своего парня. Каждый раз, когда она возвращается от него, она такая счастливая. Похоже, у них все хорошо. Значит так бывает? Когда все хорошо.

Будет лучше, если я уйду сегодня из дома пораньше, чтобы не знать, придет ли он вновь или нет. Музыка отвлечет меня, как ничто другое от этих снов.

Есть только одно место, куда я могу пойти.

9

РОМАН

Паркуюсь, как обычно, на стоянке за пару домов до общежития и тянусь за цветами, лежащими на заднем сиденье. Сижу еще с минуту, глядя на букет голубой гортензии. В последний момент я решаю сменить тактику, и подхожу к ее окнам без цветов.

Это мой намек ей: сегодня я не уйду, пока она не спуститься ко мне.

Подозреваю, что ждать придется долго. Я прихватил с собой пару шоколадок, на случай если проголодаюсь. Я в полной готовности. Я жду. Уже как час не замечаю никаких теней за ее окном. Ни Евы, ни ее соседки.  Должно быть, ее нет дома.

Кружа еще какое-то время у общаги музыкального училища, понимаю, что упустил ее. И пытаю удачу в самом училище. Мне везет.

В пустых коридорах разносится знакомая мелодия. Похоже идет репетиция. Иду на звук. Ее музыка вновь привела меня к ней.

Приоткрывая дверь аудитории, как вор стремлюсь украсть еще один кусочек Евы.

Пожалуй, «No ordinary love» одна из самых грустных песен Шаде. Не хочу нарушать гармонию. Поэтому не захожу. Внимаю сквозь узкую щель, стоя по ту сторону.

В ее голосе столько глубины, оттенков, силы, когда она поет.

«Необыкновенная любовь» льется из нее:

Я отдавала тебе всю свою любовь,

Я отдавала тебе больше, чем могла. 

Я отдавала тебе все, что было у меня внутри...

Неужели кто-то сказал, что эта

Любовь не будет длиться вечно?

Я все еще плачу. 

Я все еще ищу тебя. 

Ничто не сравнится с нами. 

Это необыкновенная любовь... 

No ordinary Love 

Я все еще плачу по тебе. 

Я все еще лечу к тебе.*

10

Ева ведет меня через улицу в сторону зеленой прохлады, со смехом перепрыгивая через замысловато переплетенные трамвайные пути. Впервые слышу ее смех. Он такой же, как она. Свежий. Настоящий.

Этот день, определенно, самый лучший.

Некоторое время мы идем молча. Но это не неловкое молчание. Это приятно.

— Ева, скажи, что самое главное в жизни? — спрашиваю ее, когда мы прогуливаемся в сквере возле ее училища.

— Любовь.

Меня больше не удержать. Прижимаюсь в порыве к ее губам. Через секунду меня охватывает страх, что она не ответит.

Когда она отвечает, мы расцветаем.

Ее губы нежные и несмелые, но небезучастные. Это главное.

Всю прогулку мне хочется касаться ее. Не выпускаю ее руки из своей.

Не покажется ли ей странным мое желание останавливаться каждую минуту ради поцелуя?

Думаю, лучше делать это с интервалом в пять минут. Этого должно быть достаточно, чтобы не смутить ее и не спугнуть.

А что, если, скажем, каждые три?

Ладно.

Четыре.

Может быть в следующий раз рискнуть и поцеловать с языком?

Не буду торопиться. У нас еще много времени.

Мы заходим в небольшое кафе на краю сквера. Вынимаю из карманов и кладу на стол две растаявшие на солнце шоколадки. Они слиплись друг с другом в моих руках. Я оставлю их так.

Заказывая для нас облепиховый чай, думаю о том, что в следующий раз поведу ее в то мое кафе и все-таки уговорю попробовать облепиховый чизкейк. Она должна узнать его вкус.

После кафе я провожаю ее до общаги. Мы стоим у двери, как в ту первую ночь. Но атмосфера другая. Сейчас она ближе ко мне. Окрыленный тем, сколько шагов навстречу друг другу мы сегодня сделали, решаю рискнуть еще и спрашиваю:

— Могу я подняться к тебе?

— Зачем?

— Просто, чтобы быть рядом.

— Мне нужно позаниматься.

— Я не буду мешать. Просто посижу.

— Если только ненадолго.

— Столько, сколько скажешь!

Сегодня Ева окутана в сиреневое облако шелка. Этот цвет, как и голубой, тоже ей к лицу. Когда музыка стихает, ничто не в силах теперь остановить меня.

Раскрывая себя, вхожу.

Она выглядит удивленной, но не раздраженной. Это все, что мне нужно.

— Как ты нашел меня? Опять, — она спрашивает, подходя ближе.

В ответ я лишь улыбаюсь и предлагаю ей руку. Как мне объяснить ей словами то, чего я и сам не до конца понимаю? Прикосновения скажут больше.

Какой-то миг она медлит. Но потом наши руки соединяются.

Когда мы выходим из коридоров на свет, я позволяю ей вести меня за собой.

11

Она впустила меня к себе. Туда, где она живет, спит, думает, мечтает. Для кого-то — это пустяк. Для нас — огромный шаг.

Я, как и обещал, не мешаю ей заниматься и присаживаюсь на край кровати, пока она располагается за столом. Жадно осматриваю комнату, желая узнать о ней побольше, надеясь не показаться при этом слишком бестактным. Мой взгляд падает на книгу на тумбочке рядом с кроватью.

Книга — это безопасно. Я не пересеку черту, если взгляну поближе. Тянусь к ней, удивляясь большому количеству закладок.

— «Винсент Ван Гог. Сборник писем». Я думал, он писал картины, а не письма! — в недоумении смотрю на нее.

— Так и есть, — она смеется.

— А что же это? — верчу книгу в руке.

— Его письма брату имеют не меньшую литературную ценность, чем его картины художественную.

— Если так, я с удовольствием почитаю. Те места, которые ты заложила закладками.

— Если ты хочешь почитать, тебе лучше начать сначала.

— Но мне интересно то, что выделила ты, — открываю первую закладку и только собираюсь открыть рот, чтобы прочесть вслух, как Ева подлетает ко мне.

— Не надо, — она тянется к книге в моих руках.

Думая, что это игра, поднимаю ее выше над головой и начинаю: — «Птица в клетке весной понимает, что происходит нечто такое, для чего она нужна. Она чувствует, что надо что-то делать. Она говорит себе: «Другие вьют гнезда, зачинают птенцов». И вот уже она бьется головой о прутья клетки. Но клетка не поддается, а птица сходит с ума от боли...»

Она опускает руку и хмуро смотрит в окно.

— Ева, что это? — почему она сделала закладку именно на этом месте?

— Не надо было.

— Подожди, здесь еще. «А знаешь ли ты, брат, что может разрушить тюрьму? Любая глубокая и серьезная привязанность. Дружба, любовь — вот могущественные чары, отворяющие дверь темницы», — откладываю книгу в сторону в смятении. — Ева?

Она выглядит потерянной. Как будто улетает мыслями куда-то. На ее лице на доли секунды мелькает отчаяние.

Тянусь к ней, ища ее губы, заключая в объятия. Не знаю, что ее тревожит? Но теперь она не одна. Когда она охотно отвечает на поцелуй, становясь немного смелее в моих руках, чем она была днем, я, вдохновленный этим, все же пересекаю черту, проскальзывая языком за линию ее губ. Зарываюсь пальцами в ее волосы, несильно сжимая. Отчего она стонет мне в рот.

Я бы мог продолжать этот поцелуй вечно, но она делает шаг назад, упираясь ладонью мне в грудь.

— Мне нужно готовиться к экзамену.

— Да, конечно. Я обещал. Я не мешаю. Если хочешь, я буду читать книгу с самого начала.

— Теперь уже не так важно.

Тишина опускается на комнату. Но скованности нет. Она уютная. Ева готовится к экзамену и думает, что я читаю. Я и правда склонился над книгой, но буквы разбегаются прочь. Все, что я хочу, это украдкой смотреть на нее.

12

— Твоя соседка по комнате точно не придет?

— Точно. Она уехала на ночь к своему парню.

— Могу я остаться?

Наверное, это слишком быстро. Но теперь у меня почему-то такое чувство, что у нас мало времени. Мне хочется успеть. Успеть с ней все.

— Ты думаешь, это хорошая идея?

— Самая лучшая!

— У меня завтра утром экзамен.

— Тогда давай поскорее ляжем спать, — я обожаю ее узкую кровать. Ведь это значит, мы будем близко. Всю ночь. — Я буду спать в одежде, — добавляю, увидев, как округляются ее глаза.

— Но это неудобно, — она хмурится. Затем ныряет под одеяло, полностью зарываясь в него с головой. Немного возится под ним, снимая платье. Потом в белом облаке показываются только ее носик и голубые глаза.

— Ты можешь раздеться, но возьми плед, — она указывает пальчиком на шкаф и этот жест оголяет ее плечо. — Роман!

— Да.

— Плед.

— А? — никогда не думал, что обнаженное плечо — это так эротично.

— Ты можешь укрыться им!

— Чем? — все еще не могу вникнуть в смысл ее речей.

— Пледом!

— Хорошо, — заставляю себя отвернуться от нее. Но это не помогает. На темном лакированном покрытии шкафа я вижу в отражении Еву. Когда я открываю одну дверцу и тянусь за пледом, мое собственное отражение переплетается с ее.

Я не верю в знаки.

Не верил.

До этого момента.

Под аккомпанемент ее острожных взглядов медленно раздеваюсь до трусов и ложусь рядом с ней, накрываясь пледом.

Мне жарко. И плед явно лишний. Но так будет правильнее. Пока.

Я думал, меня будет мучить жуткий стояк всю ночь. Но на самом деле я так счастлив быть рядом с ней, что почти не обращаю на это внимания.

Почти.

13

ЕВА

Прошлые день и ночь были чем-то новым. Нереальным. Светлым. Первое мгновение, когда я проснулась, я думала, это тоже был сон. Пока не открыла глаза и не увидела его расслабленное лицо на подушке совсем близко ко мне.

Рома. Он здесь. Так вот на что похоже утро, когда он не исчезает вместе со сновидениями.

На его висках капельки пота. Ему жарко. Я заставила его накрыться этим шерстяным пледом. Он терпел это всю ночь. Боже!

Не успев подумать, протягиваю руку и спускаю плед по его телу до самых бедер. Смотрю на него спящего. Его ресницы трепещут, но глаза остаются закрытыми. Да. Поспи еще немного. Пожалуйста. А я посмотрю на тебя.

Он не делал попыток приставать ко мне. Ни одной за всю ночь. И, хотя я не была готова к близости, все равно к моему удивлению примешивается немного разочарования.

Знаю, это не потому, что он не хотел меня. Может у меня и мало опыта, но я видела, что хотел. Неужели это потому, что он почувствовал, что для меня сейчас это будет невозможным? Разве парни могут так тонко чувствовать? Разве их вообще это волнует? Роман не похож на других парней.

Внезапно ошеломляющее осознание того, что этот молодой мужчина может наполнить мою душу, накрывает меня. Это совсем не то же самое, что быть наполненной музыкой. Это что-то другое. Мне совсем не нужно впускать это чувство в себя. При моих обстоятельствах это совершенно неприемлемо. Зря я поддалась вчера настроению. Надо быть более твердой.

Откашливаюсь, выгоняя внезапно подступивший к горлу ком. Кажется, это будит его.

— Рома, — мой голос хриплый и негромкий.

— Умм.

— Рома! — стараюсь звучать грубее.

— Ева, — он шепчет и глубже зарывается в подушку.

— Ты должен уйти. Прямо сейчас!

— Что? — он поднимает на меня удивленные заспанные глаза.

— Тебе нужно уйти. Сейчас.

— Я сделал что-то не так? — его красивое лицо хмурое, как небо перед бурей.

— Пожалуйста! — вжимаюсь в одеяло, как будто оно может закрыть меня от его растерянного обиженного взгляда.

Но мне не нужно примешивать ко всей гамме эмоций еще и вину. С его присутствием в моей жизни тяжелее будет именно мне. А он... он с легкостью найдет утешение в объятиях любой девушки. Любой, какую только захочет.

— Я обидел тебя чем-то? Я не хотел. Прости. Прости.

— Просто уходи. Мы не можем больше видеться.

— Почему? — он шарит по моему лицу в поисках ответов.

Потому что я выхожу замуж за старого беспринципного чиновника из Москвы! Чтобы моего отца не посадили за растрату гос. имущества! И чтобы мать, которая должна бы быть на моей стороне, наконец перестала манипулировать, тряся перед моим лицом своей больничной выпиской с диагнозом! Мне стыдно. Стыдно сказать ему все это.

— Потому что я тебя прошу об этом. Я так хочу. Разве этого недостаточно?

К моему удивлению Рома слушается. Покорно одевается и идет к двери. Взявшись за ручку, он оглядывается через плечо.

— Этого достаточно, Ева. Того, чего хочешь ты, всегда будет достаточно.

14

РОМАН

— Чего это ты такая грустная, София?

— С чего ты взял?

— Ты почти весь вечер не разговаривала. Это на тебя не похоже.

— А когда мне было разговаривать? Сначала ты два часа собирал комод. Потом плюхнулся на диван и смотрел футбол.

Если она надеется, что я куплюсь на это, она ошибается. Она настолько погружена в свои мысли, что даже не обратила внимания на то, что я раньше никогда не смотрел футбол. Я просто пялился в экран, пытаясь успокоить бушующие внутри эмоции. Я бы должен расспросить ее, что с ней происходит. Но сейчас я не том состоянии.

— Как скажешь, — лишь качаю головой.

— Может тебе уже пора домой? Спасибо за помощь с мебелью, но я очень устала.

Оглядываю ее новую квартиру, все еще заваленную неразобранными коробками и прислоненными к стене полками. Я думал, я успею повесить их сегодня.

Черт. Я не хочу оставаться один на один со своими мыслями. Но она права. Уже поздно.

— Да, пожалуй пойду.

Мне не нравится ее настрой. Но сейчас я ничего не могу с этим поделать.

— Мы еще не закончили этот разговор, — все-таки предупреждаю ее уже у самой двери.

— Не бери в голову. Я просто немного огорчена.

— Чем же?

— Тебе этого не понять.

— А ты попробуй.

— Каждый раз, когда мне нравится парень и я думаю, что это взаимно, он исчезает. Я начинаю думать, что со мной что-то не так.

Теперь все понятно. Конечно, дело могло быть только в парне.

— Я уверен, дело не в тебе, сестренка!

— Но большинство парней, с которыми я знакомилась, не хотят сражаться с целой армией, чтобы просто сводить меня в кафе или кино.

Боже! Неужели это так выглядит со стороны? Может быть, мы слишком ее опекаем с отцом? Но я уверен, если она действительно кому-то понравится, его это не остановит.

— Значит у них нет яиц и тебе будет лучше без них.

— Возможно, но это не значит, что иногда я не чувствую себя одиноко.

— Я понимаю, — не могу удержать разочарованный вздох. — Это трудно, когда у тебя есть чувства к кому-то, кто не разделяет их.

— Звучит так, будто ты сам...

— Я не готов сейчас об этом говорить, — перебиваю ее.

— Возможно позже?

— Возможно. Спокойной ночи, София.

Заставляю себя поехать сразу же домой. Кружить под окнами общаги ночью, может только еще больше оттолкнуть Еву от меня.

Меня редко отшивают. Почти никогда. И эта ситуация мне непривычна. Но дело не в этом. Впервые я почувствовал с кем-то такую связь. Мне показалось, что Ева тоже. И хотя я сказал сестре, что если ее кто-то не хочет, то дело не в ней, мне кажется, что дело во мне. Я сделал что-то не так?

Мой разум слабеньким лучом пробивается сквозь эмоции и шепчет мне, что когда женщина отвечает на твой поцелуй, пусть и нестрастно, но так искреннее, с таким волнением, а потом прогоняет тебя, это больше связано с ее внутренними проблемами, а не с какой-то ошибкой с моей стороны. Но я не могу заставить силой ее открыться мне. Так это не работает.

******************

Три дня. Три. Вот сколько прошло с тех пор, как Ева выгнала меня. Вот сколько дней я словно в аду.

Сегодня в клубе у Рустама какая-то вечеринка. Презентация новой шоу-программы или что-то вроде. Все «Беркуты» будут сегодня там. Я не хожу по таким местам, но это лучше, чем сидеть дома и пялиться в стену. Немного алкоголя, немного красивых полуголых женщин — и все станет нормально. Какой мужчина откажется от этого?

Придя в клуб, почти сразу понимаю, что эта идея была не самая лучшая. Но продолжаю сидеть, пить и смотреть, пока мои размышления не прерывает звонок от сестры. О да! Эти ее несчастные полки. Я мог бы повесить их еще вчера, если бы не тратил столько времени на меланхолию.

— Да хоть сейчас. Нет проблем, — эта икота так не кстати.

— Ты что, выпивший?

— Кто? Я? Нееет. Ну, может совсем чуть-чуть.

— Где ты находишься?

— В стриптиз-клубе у Рустама.

— Жди. Я сейчас заеду за тобой.

*********

Погруженный в свои мысли, не сразу замечаю, что мы свернули не туда.

— Почему ты привезла меня домой?

— Сегодня мы не будем вешать полки, Ром.

— А что изменилось? — вглядываюсь в ее лицо, но она отводит взгляд.

— Ты выпил, да и я что-то устала.

Зря я так много выпил. Хотя в этом тоже есть свои плюсы. Так София не замечает, что со мной что-то не так, и не задает нежелательных вопросов.

Эти эмоции в ее голосе не оставляют никаких сомнений. С ней и самой что-то происходит. Глупышка. Ей не обмануть меня. Но сейчас я не в том состоянии, чтобы лезть ей в душу. Завтра. Я расспрошу ее завтра. Знаю, это немного несправедливо. Ведь я сам ей ничего не рассказывал. Но это другое. Я должен заботиться о ней.

15

— Роман. — голос отца останавливает меня на входе в кухню. — Подойди сюда.

Он берет мое лицо двумя руками и смотрит изучающе.

— Чтобы не смел показываться в таком виде перед матерью. Ты понял меня?

— Да.

— Тебя Соня привезла?

— Да.

— Как там она?

— Хорошо.

— Как ее квартира?

— Нормальная квартира.

— Надо сказать Илье, чтобы поставил прослушку на ее телефон.

— Папа!

— Или хотя бы пусть этот новый спец по наружному видеонаблюдению поставит парочку камер на ее подъезд.

— Папа! Это уже перебор!

— Запомни, мы всегда, всегда должны заботиться о наших женщинах. Никогда не расслабляться. — Он обхватывает меня за шею. — Чует, чует мое сердце, что-то произойдет. Не надо было позволять ей съезжать из дома.

— Да нормально все, пап. Что с ней может случиться?

— Говорю тебе, у меня предчувствие, — он отпускает меня, и я уже было хочу заползти в свою комнату, ища уединения, чтобы подкинуть себе очередную порцию жалости, но его голос останавливает меня.

— Эй, сын, иди-ка сюда. Вернись, — он подзывает меня ладонью. — В глаза смотри. У тебя что-то происходит?

— Ничего не происходит, — ворчу, стараясь придать голосу скучающие нотки.

— Ладно. Иди проспись. Утром поговорим, когда протрезвеешь.

Ничего. Ничего не происходит. Кроме того, что я тоскую по Еве.

Сбрасываю с себя шмотки и плюхаюсь на кровать.

Эти три дня меня бросало из стороны в сторону. Я не знал, что делать — примириться с ее отказом или собраться с духом и не отступать?

Я ничего не говорил отцу. Но мне кажется, что он сказал мне много между строк, даже если он сам того не знает. Даже если и не совсем словами.

Что бы сделал он? Как бы поступил? Мне не нужно спрашивать. Я знаю ответ.

Завтра я попытаю удачу с Евой еще раз. Я обязан быть решительным за двоих.

Обычный будильник может не разбудить меня. Достаю из тумбочки и завожу старенький радио будильник.

Казалось, я только коснулся подушки и уже через мгновение меня вырывает из сна мелодия.

«Вот снова ночь моя темна, 

И день мой бел… 

Кто виноват, что ты одна 

В моей судьбе?

Ещё вчера я был другой… 

Я так скучаю по тебе, моя любовь. 

Ещё вчера я этих слов

Не мог сказать,

Когда дарили мне тепло

Твои глаза, 

Теперь я стал твоим рабом 

И на свободу не прошусь, моя любовь.»

С непривычки не сразу понимаю, что это сработал будильник и в раздражении сажусь, отбрасывая одеяло. Потом слова начинают проникать в меня. Это так созвучно мне сейчас.

«Рождённый от любви, 

Пришёл я в этот мир 

Тебя отыскать в толпе, 

И за руку взять, 

Забыв, что нельзя, 

И эти слова пропеть.»*

Хлопаю по кнопке выключения. Она срабатывает лишь с третьей попытки. Радио смолкает, но мелодия и слова продолжают вдохновлять меня даже в наступившей тишине.

Спешно одеваюсь, полный решимости пойти к ней и добиться от нее если не расположения, то хотя бы ответов. Почему она так резко поменялась?

Но судьба вмешивается в мои планы. Мой боевой настрой сменяется отчаянием, когда я выхожу из комнаты и узнаю, что на нашу семью обрушился ад.

Мою младшую сестру ночью похитили. Прямо у подъезда ее новой квартиры. Вина и сожаление переполняют меня. Я должен был настоять вчера, чтобы она переночевала дома. Отец был прав. Ей не следовало переезжать. Он всегда оказывается прав.

Я никогда не видел его таким убитым горем. Весь день я провожу с родителями. София звонила с какой-то заправки и сказала, что с ней все хорошо. Но отца это не успокоило.

Все мои мысли только о сестре. Но сердце все равно зовет Еву.

Отец утешает мать. Или, вернее, это она утешает его. Они в своем мире.

А мне нужна Ева. Мне так плохо. Только она сможет сделать эту боль терпимее.

16

ЕВА

Сегодня я впервые услышала его голос. Ему передали, что я согласилась. Видимо, ему надоело ждать и он лично позвонил узнать, почему я медлю и когда приеду.

Тон, которым это было произнесено, ясно дал понять, что он не потерпит другого развития сюжета, чем тот, что задумал он. У меня мурашки побежали по телу от этого голоса, и сразу захотелось принять душ и смыть его с себя.

Он привык к тому, что все всегда так, как хочет он. Теперь это очевидно. Если что-то происходит не так, как он задумал, он просто выходит из себя. Как капризный ребенок, не может смириться с тем, что все не по его. Он просто не в силах перенести этого. Это ясно читалось между строк. Не это ли признак незрелой личности?

Все это в сочетании с имеющимися в его распоряжении деньгами и властью, делает его просто несгибаемым тираническим монстром. Безжалостно берущим все, что он хочет.

Я не ожидала, что он такой.

И во что я ввязалась? Я думала, будет легче.

Я ответила ему, что приеду как только закрою все вопросы по учебе. Это ложь. Я просто хочу оттянуть неизбежное.

Раньше у меня никогда не было необходимости врать кому бы то ни было. Неужели это войдет у меня в привычку в моей новой жизни?

После этого разговора мне плохо весь день. Только Рома мог бы сделать все лучше.

Но он больше не придет.

Четыре дня! Четыре! Вот сколько прошло с тех пор, как я прогнала его. За эти дни я пережила мириады эмоций. Но, чтобы я ни чувствовала и как бы ни уговаривала себя, все сводится к одному. Печаль. Печаль, что он ушел. Печаль, что я, возможно, встретила «того самого», но слишком поздно.

За те немногие дни, что он приходил, мне кажется, у меня выработалась привычка смотреть в окно. Вот и сейчас я неосознанно подхожу к окну и вглядываюсь в вечернюю улицу. Знаю, это бесполезное занятие, но продолжаю смотреть.

Когда из-за угла, словно мираж, вдруг показывается знакомая фигура, не могу поверить своим глазам.

Он пришел. Он все равно пришел!

Не вполне отдаю себе отчет в том, что происходит дальше. Кажется, я спускаюсь вниз по лестнице. Кажется, опять в тапках. Но это не точно.

Мне нужен он, чтобы отмыться от этого голоса.

Мне просто нужен он.

17

РОМАН

Уже поздний вечер, когда я выхожу из дома. И надежда совсем слаба. Но я так скучаю по ней, что мир словно окутан унылой дымкой, и ноги сами несут меня в сторону общаги. Эти дни без нее, казалось, тянулись вечно. Смогу ли я когда-нибудь забыть о ней? Не безумие ли это, так застрять в ком-то после всего нескольких встреч?

Я пришел.

Я снова на месте. Задираю голову и смотрю в ее окно. Вечером оно подсвечено желтизной лампы. Но я не вижу в окне ее силуэт. Мне нужно как-то дать о себе знать.

Инстинктивно перевожу взгляд на скрипнувшую дверь и не верю своим глазам. Сначала мне кажется, что она плод моего воображения.

Но Ева стоит прямо передо мной. На ней бледно-голубое платье без рукавов, свободно струящееся по ее телу. Она молчит. Лишь зовет глазами. Подхожу ближе и беру ее за руку, чтобы не растворилась в воздухе. Ева улыбается и ведет меня за собой.

Наверх.

Сжимаю руки в кулаки, борясь с желанием обнять ее и прижать к стене прямо на лестнице.

— Не могу поверить. Ты пришел, — шепчет она, когда мы заходим в комнату. Ее голос мягок, а глаза все еще продолжают звать.

Не давая себе шанса подумать и остановиться, притягиваю ее к себе, приподнимаю и завладеваю ее губами.

Я опьянен. Ею, ее всхлипами, когда наши губы соединяются. Это побуждает меня углубить поцелуй. Она отвечает на это так, как будто ее цель — забраться внутрь меня. Разве она не знает, что уже там? Владеет каждой клеточкой моего тела.

Моя Ева не невинна.

Я знаю. Я вижу.

Но это ничего. Я и сам не святой.

Я буду думать о том, что ждет нас этой ночью, а не о том, что было. Ее ответ на мой поцелуй становится все смелее. И все равно я так нервничаю. Что если ей не понравится?

Отстраняюсь от нее, чтобы посмотреть ей в глаза. Но она продолжает держать их закрытыми.

— Я скучал по тебе, — шепчу, думая, что эти простые слова не способны передать в полной мере моих чувств.

Осторожно ставлю ее и провожу дрожащими руками по ее бокам.

— Ай, — она уворачивается. — Щекотно.

— Что?

— Это щекотно, когда ты прикасаешься лишь едва, кончиками пальцев. Ты можешь прикоснуться ко мне... мм... весь?

— Это я могу, — я уже. Игры закончились, Ева. Сминаю ее и опускаю на кровать, накрывая собой. Сомнения и страхи уплывают, когда она снова охотно целует меня в ответ.

Заставляю себя прервать наш поцелуй и прижимаюсь к ее лбу своим, ища ее взгляд. Но ее глаза все еще закрыты. Покрываю поцелуями ее шею, плечи. Мои руки пробираются ей под платье и тянут его вверх. Счастье распространяется по моему телу, когда она помогает мне и охотно отвечает на мои ласки. Знаю, теперь это навсегда будет частью меня.

Приподнимаюсь над ней, отбрасывая в сторону ее голубое платье и застываю. Она одета сейчас только в маленькие белые трусики и в смущение. Мне нужно избавиться от всех барьеров.

Пока я сбрасываю с себя шмотки, Ева переворачивается на живот, открывая мне спину. Но закрывая лицо. Я на мгновение застываю в замешательстве. Мне нужно видеть ее лицо. Но что-то подсказывает мне, что лучше подвести ее к этому медленно и мягко. Не словами. Я покажу ей руками и поцелуями, что она может мне полностью довериться.

Целую ее плечи и спину, опускаясь все ниже. Медленно стягиваю трусики. Раздвигаю руками ягодицы и скольжу пальцами к ее клитору. Провожу по складкам, разделяя их, кружа у ее центра, покусывая ее плечо. Я чувствую, что ей приятно, она влажная под моими пальцами, но напряжение в ней никуда не ушло. Ее тело посылает мне какие-то смешанные сигналы. Она скована. Но это не та скованность, на которую я могу влиять ласками. Это что-то глубже.

Мне нужно быть уверенным на сто процентов, что она хочет меня так же сильно, как и я ее.

Она не готова открыться мне. Наверное, я слишком поторопился.

Заставляю себя отпустить ее. Мне нужно...

18

ЕВА

— Я так сильно тебя хочу, — его голос вибрирует внутри меня, когда он хрипло шепчет, не отрывая своих губ от моих.

Его слова обволакивают мое сердце. И на мгновение мне кажется, что я не могу дышать. Я не должна заводить все так далеко. Но как устоять перед этими глазами? Перед его светом. Хочу закутаться в него, как в плед. Впитать.

Скоро настанет печаль.

Я уеду. Ему будет больно.

Я эгоистка.

Но разве не все мы?

Если у меня не будет завтра, то сегодня у меня никто не отнимет. Я просто хочу узнать, каково это.

Быть с ним.

И с чего я решила, что ему будет больно? Мы знакомы едва-едва. Я не знаю, кто я для него. У него таких, как я, наверняка десятки. Я видела с каким вожделением смотрела на него официантка в том кафе. И все девушки, где бы он ни появлялся.

Главное, не приближаться слишком близко. Разрешать себе чувствовать только наполовину. Никаких проникновенных моментов «глаза в глаза». Не влюбиться. И не дать ему влюбиться. И все будет нормально.

Теряюсь в его поцелуе, когда он тянет зубами мою нижнюю губу, потом целует уголки рта поочередно, левый и правый, и снова глубоко целует, словно хочет слиться со мной. Следовать моему плану становится все труднее. Особенно, когда мы прерываемся, и он прижимается своим лбом к моему, впиваясь пальцами в мои волосы на затылке. Это не больно. Лишь слегка тянет кожу. Это приятно, и, как по волшебству, находит отклик в моем клиторе, посылая в него новую волну возбуждения. Так тоже бывает? Рома, словно талантливый музыкант, играет на моем теле, как на инструменте.

Он тянет мое платье вверх, и я не в силах сопротивляться этому. Это то, чего я хочу. Если быть до конца честной с собой, это то, о чем я мечтала всю последнюю неделю. Пока он сбрасывает свою одежду, поворачиваюсь к нему спиной. Мне нельзя смотреть ему в глаза. Мы не должны влюбиться. Пусть это будет просто секс.

То, как нежно он целует мою спину, делает меня такой мокрой, какой я никогда и ни с кем не была раньше. Когда он кусает меня за плечо, это посылает электрический разряд прямо в мой центр, и я знаю, что готова кончить просто от этого. Он стягивает вниз мои промокшие трусики, и, когда он впервые дотрагивается до моей обнаженной плоти, мне требуются все мои силы, чтобы сдержать стон. Я сдерживаюсь и даже не знаю, зачем.

В его прикосновениях нет торопливости и похотливости. Как бы я не запрещала себе, я не могу не проникнуться этим моментом. Его прикосновения, его нежность навсегда останутся во мне.

«Иллюзия временна. Не поддавайся же ей»* Когда эти слова всплывают в моем борющемся сознании, я застываю от напряжения.

Внезапно Рома резко отстраняется.

— Давай спать, Ева. Уже поздно.

— Что?

Он ложится рядом и тянет одеяло на свое обнаженное смуглое тело.

— Ты разве не хочешь?..

— Главное, чего хочешь ты.

Я лежу все так же на животе и поджимаю под себя руки, когда он накрывает одеялом мою спину. Хочу вытянуть руку и прикоснуться к нему. Чего мне это стоит? Но меня словно сковало льдом.

Он почувствовал мою скованность? Неужели он читает меня, как открытую книгу? Даже если и так, почему его это остановило? Почему ему надо больше? Почему он не может просто заняться сексом, как все нормальные парни его возраста?

— Но а как же твой... твоя... — опускаю глаза ниже, туда, где под одеялом выпирает его эрекция.

— Все нормально.

— Уверен?

— Поспи немного, Ева.

Он закрывает глаза, заканчивая тем самым разговор и намекая на то, что мы действительно сейчас будем спать.

Может он думает, что я не хочу его? Но я хочу. Просто мне нельзя открываться ему. Не нужно давать ему никаких ложных надежд.

По той же причине моя рука зависает в воздухе, когда я все же тянусь в порыве к его лицу. Его глаза плотно закрыты. Но он вздрагивает, словно чувствует движение моей руки. Быстро прячу ее обратно под грудь.

Видимо я провалилась в дремоту. Потому что, когда я в следующий раз распахиваю глаза, за окном уже зачинается рассвет. Я подвинула кровать так, что даже с первыми признаками утренней зари свет начинает струиться по постели. Сейчас, когда Рома здесь, света, кажется, еще больше.

Он смотрит прямо на меня. Он так близко на подушке. Как долго он не спит? Не успеваю спросонья спрятать взгляд. Рома ловит его и удерживает. Когда он так смотрит, мне точно не отвести глаз. Только утром почему-то я этого не боюсь. Он был прав. Спать вот так рядышком — это что-то меняет. У утра другое настроение. И я готова рискнуть.

— Привет, — улыбаюсь ему глазами, и это словно сигнал для него.

Он приближает свое лицо ко мне и касается меня мягким поцелуем. К черту все. Я отвечаю. Со всей страстью, которая сейчас расцветает во мне. Он, правильно понимая намек, сбрасывает с нас одеяло, притягивает меня к себе, переворачивает на спину и накрывает меня поцелуем и собой.

*****************************

* Винсент Ван Гог

19

РОМАН

Я не буду торопиться, 

У меня есть все время мира, 

Чтобы завоевать тебя. 

Так было предначертано небесами, 

Так задумано свыше. 

Ты будешь рядом со мной. 

Ты можешь убегать, но тебе не скрыться.

Я буду терпеливо ждать, 

Пока ты не увидишь знаки. 

И не придешь в мои раскрытые объятия. 

Открой глаза! 

Тебе не обратить реку судьбы вспять.

Перевод песни It's No Good — Depeche Mode

Накрываю ее собой, как одеялом. Ощущение ее тепла на моей обнаженной коже — это опыт, который ни с чем не сравниться. Настолько волшебный, что я хотел бы забыть его, чтобы переживать этот момент снова и снова.

Когда я прижимаюсь членом к ее бедру, из меня вырывается стон. Я медленно покачиваюсь на ней, проявляя чудеса сдержанности, чтобы не вонзиться в нее. В конце концов, мы дойдем до этого, но не сегодня.

Заставляю себя немного приподняться и, удерживая свой вес одной рукой, скольжу другой между нашими телами. Глажу ладонью ее живот и двигаюсь ниже.

— Откройся, — шепчу, прижимаясь рукой к внутренней стороне ее бедра. Она раздвигает ноги, и ее бедра подаются вверх, навстречу моей руке, когда я погружаю в нее один палец на пару сантиметров, не больше. Снова нахожу ее влажной, и это придает мне уверенности. Собираю ее влагу и перемещаю палец к ее клитору. Он набухший и горячий, и я уверен, что она чувствует в нем свой собственный пульс. Я медленно кружусь на нем. Мой рот приоткрыт от желания, а глаза затуманиваются.

— Я не буду входить. Хорошо? — обещаю, убирая свой палец и обхватывая член рукой.

Она кивает и опять закрывает глаза. Ладно. Пусть не сегодня. Я буду терпеливо ждать.

Прижимаю свой кончик между ее распухших губ, надеясь, что смогу продержаться достаточно долго, до того как мое тело предаст меня. Она такая теплая и влажная, и мое скольжение по ней беспрепятственно.

— Рома, — она стонет, когда я подаюсь вперед, и мой член легко скользит по ее клитору.

Сдерживаю свое обещание, не входя в нее, как умоляет меня мое тело. Опускаю глаза вниз и с благоговением смотрю туда, где наши тела соприкасаются. На то, как мой член ласкает ее самое чувствительное место.

Продолжаю скользить по ней и понимаю, что это самая эротичная вещь, которую я когда-либо делал. Знаю, это связано не с самим действием, а с тем, что это она.

Моя Ева.

Мои глаза не отрываются от нее, когда я начинаю двигаться быстрее. Она опять приподнимает бедра и двигается со мною в такт.

— О Боже! — она стонет, и ее спина выгибается, делая почти невозможным не скользнуть в нее, но я сдерживаюсь. Едва.

— Ева! — мне хочется закричать, чтобы она посмотрела на нас.

Пульс ее оргазма настолько силен, что он вибрирует на моей коже. Я не могу больше сдерживаться, и еще до того как ее тело вернется на кровать, я с громким стоном выпускаю струи спермы на ее живот.

Хочу вернуться к ее теплу. Мое тело отчаянно просит скользнуть обратно между ее влажных губ, но я знаю, как это опасно с остатками спермы на мне.

Ее сонные глаза моргают и смотрят на меня. По лицу расплывается довольная улыбка.

— Я испачкал тебя, — убираю пряди темных волос с ее лица.

— Ничего страшного.

— Давай я принесу что-нибудь вытереть тебя.

Она указывает мне на комод, где я нахожу влажные салфетки. Очищение ее очень скоро переходит в то, что я покрываю поцелуями все ее тело, начиная с живота, груди, и перехожу на руки и плечи. Когда я поднимаюсь к ее глазам и губам, чувствую, как она снова проваливается в сон.

Ложусь рядом и накрываю нас одеялом. Когда она сладко зевает, поворачиваясь на бок, я понимаю, что мне нравится это. То, что мы двигаемся так медленно.

Я не буду торопиться. У меня есть все время мира, чтобы завоевать ее. Теперь я знаю, так было предначертано свыше.

20

ЕВА

Сегодня Рома пригласил меня в то кафе, где мы познакомились. Я не смогла устоять перед его красочными описаниями божественного вкуса чизкейка. Ладно, это лишь отчасти правда. Я не смогла устоять перед ним, когда он пришел с нежным букетом голубых цветов.

— Пойдем ко мне. Я приглашаю тебя в гости, — он шепчет мне на ухо, когда мы выходим из кафе.

— Я... я не могу. Нет, — стараюсь, чтобы мой голос звучал жестко. И знаю, что терплю неудачу. Это звучит слабо и неуверенно, потому что это не то, что я хочу сказать.

Я должна рассказать ему о скором отъезде. Он поймет. Он больше не будет приходить. Но я не могу заставить себя сделать это. Не хочу закрывать эту дверь полностью. Ещё нет. Я должна набраться смелости для этого.

Рома обхватывает мою шею рукой. Его большой палец скользит по моему ускорившемуся пульсу. Он смотрит на меня так, что я не могу отвести взгляд. Я почти чувствую, как между нами проходит электрический ток.

— Ева... ты можешь.

— Рома, мне нужно сказать тебе кое-что важное...

— Что может быть важнее? Пойдем, — он удерживает мой взгляд, как будто пытается лучше понять меня.

— А что скажет твоя семья? Ты говорил, сейчас у вас сложные времена, и им явно не до гостей.

— Дома никого. Сестра еще раз звонила и опять убеждала родителей, что с ней все хорошо. Отец каким-то образом отследил звонок и уехал со своими людьми искать ее. Меня и маму он отказался взять с собой. А мама поехала проведать бабушку, — его карие глаза смотрят на меня, даря свет и почти умоляя изменить мои решения, о которых он даже не знает. Его рука поднимается от моей шеи к подбородку. — Скажи да!

Он проводит большим пальцем по уголку моего рта, а затем скользит под нижнюю губу и обратно. Мое сердце колотится как сумасшедшее, и я чувствую, что могу уплыть.

— Да, — мой тихий шепот меняет его. Счастье. Вот, что я вижу на его лице.

Он тянет меня за руку к своей машине так быстро, словно боится, что я передумаю.

Когда мы подъезжаем к его дому, оказывается это огромный особняк с высоким забором и кучей камер по периметру. Он открывает входную дверь отпечатком пальца и приглашает меня войти первой. Как гостеприимный хозяин, Рома предлагает мне напитки. Я останавливаю свой выбор на простой воде. Когда мы заходим на кухню, и он протягивает мне стакан воды, я успеваю сделать лишь один глоток, как оказываюсь прижатой к дверце огромного черного холодильника.

Его губы касаются моей шеи, оставляя мягкие, дразнящие поцелуи. Он, не отрываясь от меня, забирает из моих рук стакан и ставит его рядом на кухонную столешницу.

Задыхаюсь, когда чувствую, как он покусывает мою шею, а потом снова целует место укуса. Приподнимаюсь на цыпочки и прижимаюсь к нему, желая большего. Мои глаза закрываются, а голова откидывается назад, давая ему больше доступа. Я отчаянно впиваюсь в его плечи, потому что без этой хватки боюсь, что мои ноги не удержат меня.

Его рука ныряет под мое платье и скользит вверх. Когда он достигает края трусиков, я полностью растворяясь в нем.

Его пальцы скользят в мои трусики и ныряют в мой влажный жар, которого так много с той секунды, как он прикоснулся ко мне. Больше он ничего не делает. Он просто держит свою руку там, обхватив меня. Такое чувство, что он говорит этим без слов, что теперь я его. Это совсем не похоже на те осторожные прикосновения вчера ночью.

Наконец его пальцы скользят по моим губам, разделяя их и собирая влагу. Звук, вырывающийся из меня, рваный и умоляющий. Мое тело горит, я не хочу, чтобы он останавливался.

Рома поднимает голову, и наши губы встречаются.

Его неглубокие нежные поцелуи в кафе были хороши, но этот предназначен для того, чтобы разрушить все мои сомнения. И ему это удается. Нет больше никого и ничего. Я не хочу, чтобы он останавливался.

Он вжимается в мой набухший клитор, и я стону ему в рот. Мое тело кажется невесомым. Стараюсь прижаться как можно ближе к его руке, нуждаясь в оргазме, который он зарождает внутри меня. Внезапно он отстраняется и убирает руку от меня, делая шаг назад.

21

РОМАН

Если я не приторможу, наш первый раз случится прямо посреди кухни. Это не то, чего я хочу.

Я никогда раньше не приводил девушку домой. К себе в комнату. Но это будет самым правильным. Это так естественно с Евой. Не хочу, чтобы наш первый раз был в общаге или гостинице.

Протягиваю ей руку в безмолвной мольбе, давая ей возможность принять решение. Она вкладывает свою руку в мою.

Теперь я веду ее за собой. Наверх.

Когда мы заходим в комнату, притягиваю ее к себе и наклоняюсь к ее губам, застывая на полпути, давая ей последний шанс сказать «нет». Ее глаза опускаются к моим губам и возвращаются ко мне. Я не вижу в ней ни капли сомнения, и убираю последние сантиметры между нами.

Пути назад больше нет.

Не могу привыкнуть, не могу сдержать стон от ощущения ее губ на моих. Она тихо стонет в ответ, и я скольжу языком между ее приоткрытых губ. Никто не борется за контроль, скорее, наши языки танцуют в совершенном дуэте.

Сквозь огромное окно, выходящее в сад, видно, как солнце подкрадывается к горизонту, даря романтическую дымку. Я не мог мечтать о лучшем фоне для нашего первого раза.

Нам приходится расстаться, чтобы стянуть с себя одежду. Помогаю ей снять платье через голову. Пока в спешке срываю с себя все ненужные тряпки, она плавно покачивая бедрами, спускает трусики вниз, и они падают к ее ногам.

Как и я.

Обхватываю губами ее набухший сосок, постанывая от ощущения ее затвердевшей плоти на моем языке. Ее голова откидывается назад, она выгибает спину, прижимаясь ближе ко мне. Посасываю ее грудь сильнее, обнимая за талию.

Приподнимаю и осторожно кладу ее на кровать, скользя между ее раздвинутых бедер. Прижимаясь к ней всем телом, провожу дорожку из поцелуев от ее губ вниз по подбородку, между грудей, целуя живот, пока мой рот не оказывается около ее входа. Не трачу время на то, чтобы дразнить ее. Мы и так достаточно ждали. Я растворяюсь в ней, чувствуя, как она почти сразу пульсирует на моем языке, когда оргазм прокатывается по ней.

Отстраняюсь и тянусь к тумбочке за презервативом. Она зачарованно смотрит, как я открываю зубами пакетик из фольги и раскатываю презерватив по своей длине. Снова накрываю ее собой, наклоняясь к ее зацелованным губам, одновременно поднимая ее колено вверх, вторгаясь в нее в первый раз, двигаясь медленно вперед и отступая назад.

Ева — это мой рай. Нет никакой возможности продержаться долго в ее окутывающем меня жаре.

Она поднимает вторую ногу и обхватывает меня за бедра. Это движение позволяет мне войти еще глубже. Продолжаю раскачиваться, ставя локти по обе стороны от ее головы, тщетно ища ее взгляд.

— Ева, — стону, когда чувствую зарождающуюся пульсацию в члене, начиная разливаться внутри нее.

22

ЕВА

Рома не в первый раз видит меня обнаженной, но огонь в его глазах сейчас горит гораздо сильнее. Вторжение его тела в мое — восхитительный опыт, не похожий ни на что другое в прошлом.

Он кидает использованный презерватив на пол и вытирает остатки спермы краем простыни.

— Не хочу уходить в ванную, даже на минуту, — говорит, когда ловит мой удивленный взгляд. Мальчишка!

Снова подползает ко мне и без предупреждения толкается в меня двумя пальцами. Я кричу от удовольствия, когда они попадают в какую-то точку внутри меня, о существовании которой я даже не подозревала. Мои бедра начинают непроизвольно изгибаться под его рукой.

Его прерывистое дыхание касается моей щеки, и я притягиваю его голову в изгиб своей шеи, смущаясь под его пристальным наблюдением за реакциями моего тела. Когда он доводит меня до пика, впиваюсь пальцами в его волосы, наверное, делая больно. Но мне все равно сейчас.

Этот оргазм другой, более яркий. Он самый сильный за всю мою жизнь.

Раньше во время секса я никогда не кричала. Но я всегда немного стонала. Намеренно. Мне просто было неловко делать это в полной тишине. И вроде как хотелось поощрить партнера, и показаться ему достаточно раскованной. Но с Ромой мне не нужно притворяться, мне не нужно делать что-то намеренно.

Эти стоны страсти сами вырываются из моего горла. Я не могу это контролировать. Реакции моего тела на него настолько яркие, что я начинаю задыхаться. Этот чувственный опыт забирает все мои силы, и я не замечаю, как уплываю в сон.

Очнувшись от дремоты в его объятиях, умираю внутри. Умираю от блаженства и от того, что должна уйти.

— Рома.

Он мычит и зарывается мне в волосы.

— Рома! Мне нужно домой. Уже поздно.

— Останься.

— Не могу. У меня утром дела.

— Останься. Утром я отвезу тебя туда, куда скажешь.

— Я должна идти, — начинаю высвобождаться из его рук.

— Хорошо, — он побежденно вздыхает. — Но сначала душ.

— Душ?

— Конечно! Мы изрядно попотели, — он наклоняет голову, лукаво улыбаясь.

— Ладно. Я схожу в душ.

— Мы! Мы сходим, — он встает и протягивает мне руку. — Пойдем!

В спешке пробегаю по коридору до ванной. Мы по-прежнему здесь одни, но мне неловко разгуливать «в костюме Евы» по чужому дому. Смеюсь своей шутке, а Рома прижимает меня к двери ванной и проводит пальцем под моей нижней губой.

— Люблю, когда ты смеешься.

— Кхм. Давай уберемся поскорее из коридора, — опускаю глаза.

Теперь он смеется и тянет меня за руку в ванную.

Он настаивает на том, чтобы самому намылить меня, и я позволяю его рукам блуждать свободно по моему телу. Мне кажется, с каждым движением его рук он все больше смывает с меня все страхи и скованность. Горячая вода, бьющая сверху мне в шею и спину и его руки на мне расслабляют и гипнотизируют меня так, что мои колени подгибаются. Если бы он не обнял меня за талию, прижимая к своей груди, я бы сползла вниз.

Рома тщательно вытирает меня полотенцем, уделяя особое внимание моей груди и бедрам, а затем грубо трет этим же полотенцем свою кожу. Натягивает спортивные штаны прямо на голое тело и помогает мне надеть платье.

— Пойдем. Я отвезу тебя, — он чмокает меня в висок. — Я позвоню тебе завтра, — он достает из кармана джинсов ключи и телефон. — Стой! — кричит, когда я начинаю спускаться по лестнице на первый этаж. — У меня нет твоего номера!

Я застываю, а он протягивает мне свой телефон и смотрит в ожидании. Не уверена, что это хорошая идея. В его глазах застывает вопрос и он хмурится, видя, что я медлю. Закусив губу, набираю свой номер, зависая над зеленым значком. Когда я наконец нажимаю его, снизу из гостиной, там где я бросила свою сумку, раздается мелодия Sade «The Moon and the Sky».

И на его прекрасном лице снова расцветает улыбка.

23

РОМАН

Веду машину одной рукой, а другой ласкаю ее руку, лежащую у меня на коленях. Хочу растворить напряжение, возникшее в ней, когда я сказал, что мы поедем сегодня в отель «Усадьба» на Серебристых озерах. Если она думает, что это только о сексе, я покажу ей, что это не так.

Моя Ева проницательна. Она не далека от истины. Я не раз возил сюда своих подружек. Только для секса.

Мой отец совладелец этого загородного гостиничного комплекса, и у нашей семьи здесь есть пара номеров в личное пользование. Отчасти поэтому у меня нет такой острой необходимости съезжать от родителей.

Но я не хочу вести Еву в тот номер, где я был с другими женщинами. А в родительский — мне как-то неловко. Поэтому я заранее договорился с администратором о броне другого номера. На последнем этаже. Подальше ото всех.

Я надеюсь, до него мы еще доберемся, но этот день я планирую провести с Евой на озере.

Когда мы заходим в фойе отеля, чтобы пройти дальше на территорию в сад и к озеру, администратор приветствует нас фальшивой улыбкой. Эта женщина мне никогда не нравилась.

— Добрый день, Роман! Ваш личный номер готов. Шампанское и фрукты уже там. Как обычно! — она подчеркивает последнюю фразу.

Вот же стерва. Крепче сжимаю руку Евы, когда она пытается разорвать нашу близость.

— Я предупредил по телефону, нам нужен другой номер. И нет, — добавляю сухо, когда она снова открывает рот. — Шампанское переносить туда не нужно. Мы закажем напитки за обедом в саду.

Веду Еву за собой по коридору, где нам навстречу идет и призывно улыбается мне горничная. Полностью игнорируя Еву, она здоровается со мной по-свойски.

Они сговорились все что ли? Ева опять дергается в моей руке. Может я был неправ, привезя ее сюда? С другой стороны, я рад. Ведь, кажется, Ева меня ревнует. Это дает мне надежду.

— Я проходил здесь практику, — резко торможу и прижимаю ее к стене.

— Что?

— Ты такая красивая! — в ее взгляде мелькает смущение и что-то еще... уязвимость. Я никогда не сделаю ей больно. Как мне рассказать... — В прошлом году я закончил универ по специальности гостинично-ресторанный бизнес и проходил здесь практику. К тому же мой отец совладелец этого комплекса. Поэтому персонал хорошо меня знает.

— Ты не обязан объяснять, — она отводит взгляд.

— Но я хочу, чтобы ты знала.

— Ладно.

— Хорошо. А сейчас пойдем. Пойдем в сад, Ева, — больше не жду, пока она протянет мне руку. Беру ее сам и веду за собой в распахнутые двери.

*********

— Я так соскучился, — говорю ей, пока мы ждем еду, устроившись за столом на летней веранде.

— Мы не виделись всего один день.

— Один день и ночь, — киваю, — это долго. Отец привез вчера сестру домой. Она так сильно плакала и была очень зла на отца. Я не мог оставить ее.

— Почему она злится? Ты говорил ее похитили? Я думала, она будет рада снова оказаться дома.

— Кажется, она влюбилась в этого парня. Говорит, это любовь с первого взгляда, — тянусь к ней через стол и беру за руку. Нежность рвется наружу. Не знаю, как досидеть до конца обеда. — Ты веришь в такое, Ева?

Она смотрит на меня изучающе и затем тихонько произносит: — Верю.

24

ЕВА

— Верю.

От этого простого слова он расцветает.

— После обеда покажу тебе одно тайное место, — с его лица не сходит улыбка.

У меня в голове полный бардак. Я пренебрегла здравым смыслом и согласилась еще на одно свидание с Ромой. Но я не смогла устоять, когда услышала в трубке его мягкий голос, соблазняющий меня на прогулку загород.

Что такое пара свиданий? Это не обещание вечной любви. Когда я уеду, он с легкостью переключится на кого-то другого. Я видела, с каким презрением смотрела на меня администратор.

Уверена, я не первая и не последняя, кого он привозит в «Усадьбу». Не буду позволять себе думать, что для него это значит так же много, как для меня. Не хочу расставаться с ним, но я должна. Эти мысли продолжают вторгаться в мое сознание каждый день, даже сейчас, когда он снова берет меня за руку и ведет в сторону забора.

— Куда мы идем? Ведь озеро там! — машу рукой в противоположном направлении. На самом деле мне все равно, куда. Он хотел показать мне какое-то место, которое ему, очевидно, нравится. А я просто хочу быть там, где он. Каждый раз когда он так берет меня за руку, поглаживая большим пальцем мой пульс, меня переполняют желания и эмоции. Я растворяюсь в нем, все здравые мысли уплывают, а сердце кричит о несправедливости жизни.

— Там много народу. Я знаю лучшее место! — он подмигивает мне и, остановившись около забора, берется за нижний край доски. Она легко поддается и скользит под его руками в сторону, открывая проход за территорию комплекса.

— Прошу! Добро пожаловать в запретный сад, Ева! — он пропускает меня вперед приглашающим жестом.

Рома присоединяется ко мне и ведет по зеленому дикому лугу с высокой травой. Через несколько минут перед нами открывается вид на спокойную озерную гладь с маленьким стареньким причалом. Здесь ни души и атмосфера совсем другая, чем по ту сторону.

— Как красиво! — поворачиваюсь к нему с улыбкой. Делаю шаг в сторону причала, но Рома останавливает меня окриком.

— Нет! Это опасно. Он очень старый. Доски не выдержали испытания временем, — он снимает с плеча рюкзак и достает из него плед. — Мы сядем здесь. На молодой траве.

Он расстилает плед и ждет, что я сяду. Но я не могу пошевелиться. Меня переполняют эмоции. Почему мне все время кажется, что в его словах есть какой-то двойной смысл? Он что-то знает?

Видя мое замешательство, он поднимает руку и проводит ею по моей щеке. Наклоняюсь к нему, наслаждаясь этой связью. Его большой палец нежно, почти благоговейно касается моих губ.

Затем он притягивает меня к себе, а я обнимаю его в ответ, положив голову ему на плечо. Кажется, он знает, что мне нужно, потому что несколько минут мы стоим так и не двигаемся.

Когда мы усаживаемся на плед, его руки снова находят меня. Они двигаются вверх по моей спине, а затем вниз. Он ложится на спину, одновременно притягивая меня к себе, и располагает мои ноги по обе стороны от себя, втискивая мое тело в свое так, что я чувствую его твердый член.

Его поцелуи скользят вниз по моей шее. Он заостряет внимание на том месте, где сходятся шея и плечо, покусывая его. Я стону в ответ и тут же приподнимаюсь, беспокойно оглядываясь по сторонам. Его сильные руки удерживают меня на месте.

— Мы здесь одни, Ева. Это просто немного поцелуев. Мы не пойдем дальше этого, — уверяет он меня.

Я решаю игнорировать все мысли в моей голове и просто жить. Он никогда не узнает, что для меня этот день — лучшее свидание, да просто один из лучших дней в моей жизни.

Через пару часов я все же решаю вернуться в реальность.

— Мне пора домой.

— Уже? — разочарованно тянет он. Мы сидим на корточках у самой кромки воды и смотрим в отражении друг на друга.

— Я устала.

— Мы можем отдохнуть здесь, в номере, — когда я встаю, он быстро добавляет: — Просто полежим. Хочешь, поспи. Хочешь, посмотрим кино. Пойдем!

Когда мы устраиваемся на огромной мягкой кровати, Рома щелкает пультом от телевизора.

— Ничего интересного? — спрашиваю его.

— Погоди. Здесь есть несколько платных каналов. У меня в телефоне записан пароль для входа.

— Платных — это в смысле для взрослых?

— И такой тоже есть! — он смеется. — Но в основном спортивные и с кино. Хочешь для взрослых?

— Ээ... давай просто кино, — нет ничего более возбуждающего, чем смотреть на него. Как мне рассказать...

Когда он пролистывает каналы, все время оглядываясь на меня, прошу его остановится на самом романтичном мультике на свете «ВАЛЛ-И».

Устраиваясь у него на груди, молюсь, чтобы воспоминаний, которые я создаю сейчас, было достаточно, чтобы помочь мне пережить жизнь без него.

25

Пока мы смотрим кино, Рома все время поглаживает меня по спине. Он всегда прикасается ко мне или обнимает. С каждой встречей все чаще и смелее. Наверное, я задремала, потому что когда я открываю глаза, экран телевизора уже темный, за окном сгущаются сумерки, а теплый взгляд Ромы изучает меня.

— Отдохнула? — его голос наполнен желанием.

— Да, — слегка киваю.

— Хорошо! — собственническим жестом он медленно стягивает мой голубой сарафан по плечам вниз, спускает по бедрам и бросает его на стоящее рядом кресло. Туда же следом летят мои трусики. От своей одежды, напротив, он избавляется в мгновение ока. Затем торопливо накатывает презерватив, и мы сливаемся в медленном танце. Таком медленном, что через несколько минут я набираюсь смелости и шепчу ему в ухо: — Рома, мне нужно, чтобы ты двигался быстрее.

— Тебе нужно? — он улыбается и в следующую секунду покидает мое тело. Нет! Разочарование не успевает разлиться во мне, как он встает у края кровати и с силой притягивает меня к себе. — Я дам все, что тебе нужно.

Он поднимает мои ноги, кладет их себе на грудь и врезается в меня одним движением бедер. Теперь его темп резкий и быстрый, а взгляд становится немного диким. Одной рукой обвивая мои бедра, удерживает меня на месте, другая его рука накрывает мой клитор.

Последняя сознательная мысль в моей голове — это все слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Когда я прихожу в себя после оргазма, Рома уже залез обратно на кровать и притянул нас наверх на подушки. Лежа у него на груди, слушаю каждый его глубокий вдох, каждое сильное биение его сердца. Снова мысли возвращаются к тому, что это слишком хорошо, чтобы длиться вечно.

Не знаю, насколько глубоки его чувства? Насколько долговечны? Мне не нужно поддаваться фантазиям. Это всегда заканчивалось разочарованием в прошлом. Я живу в реалистичном мире. Мире, где мои дни и ночи не наполнены счастьем и безоблачным небом.

Я должна быть реалисткой и принимать решения умом, как взрослый человек. Речь идет о здоровье и жизни моих родителей. Что будет, если я решу остаться, а он потом уйдет? Господи, как же будет больно тогда. А что будет с моими родителями? Я никогда себе этого не прощу.

Слишком поздно что-то менять.

Если бы мы встретились раньше... если бы маме не стало так плохо от известий... возможно я бы поступила иначе. Но механизм уже запущен. Договоренности заключены. Адвокаты работают.

Время. Вот, что важно.

Иногда одного желания недостаточно.

Я скажу ему. Я знаю, что должна.

Но не сейчас. Пусть эта ночь будет нашей.

В комнате уже совсем темно, но сейчас это не давит на меня, как обычно. Рома крепче обнимает меня и притягивает ближе к себе. Я не знаю как, но его член уже снова наполовину тверд.

Он опускается на меня поцелуем, скользит по моей щеке губами, окутывая светом.

— Спокойной ночи, Ева!

*************

Одинокий молодой луч скользит по моей щеке, но старая темная портьера не дает свету пробиться ко мне.

Утро.

Утро — это плохо.

Откладывать дальше нельзя. Мне нужно быть зрелой и честной. Но еще мне нужно как можно больше воспоминаний о нем. Разных.

Скоро это будет все, что мне останется.

Прижимаю пальцы к теплой коже его груди, рисуя в памяти его спящее расслабленное лицо.

Пусть это утро тоже будет нашим...

***************

После той волшебной поездки в «Усадьбу» прошло три дня. Рома звонил мне несколько раз, но я каждый раз отказывала ему во встрече, ссылаясь то на неотложные дела, то на учёбу. Я так и не смогла сказать.

Пара свиданий. Все, что у нас было. Больше нельзя. Чтобы потом нам обоим было легче двигаться дальше. Люди все время встречаются и расстаются. И не имеет значения, какой хаос настанет в моей жизни после. Ему достаточно знать, что мы больше не будем видеться. Незачем вываливать на него все свои проблемы. Ведь повлиять он на них не сможет.

Смотрю на оживший в руке телефон. Сообщение от Ромы. Единственное за все это время, он предпочитает звонить.

«Скоро буду».

Прислоняюсь спиной к двери и жду. Когда он приезжает, слова снова застревают у меня в горле. Нельзя поддаваться соблазну. Дальше будет только сложнее.

— Я не думаю, что у меня получится, Рома. Мы не должны больше...

— Соглашайся! Это всего на пару часов! Просто прогулка на велосипедах.

— Мне нужно еще заниматься. Я... — почему так трудно сказать ему?

— Неужели в такую солнечную погоду ты будешь весь день сидеть дома? Давай же! Прогуляемся на природу, пока не вернулись дожди.

— У меня и велосипеда нет.

— Я обо всем позаботился. У меня на багажнике закреплено два: мой и сестры.

— Ну ладно. Только если на пару часов.

Два или три свидания. Разница не так уж велика... Просто прогулка на велосипедах... всего на пару часов...

26

РОМАН

Нам открывается красивый вид на окутанный солнцем луг, на темнеющие вдали дубы, но того, что я хочу ей показать с дороги не видно.

— Я тебя догоню! — раздается ее радостный окрик сзади.

Глупенькая! Разве не понимает, что я ей поддамся?!

Притормаживаю свой велосипед, но лишь ненамного. Чтобы она думала, будто и правда догнала меня сама.

Все, чтобы увидеть ее счастливую улыбку.

Ева.

Моя Ева.

Когда мы равняемся, и я поворачиваю голову, тону в ее глазах. Как всего за две недели эта девушка в лавандовом летнем платье с развивающимися от быстрой езды на велосипеде волосами и с искрящимися счастьем глазами стала так дорога мне? Так, что я боюсь об этом думать.

Последние две недели мы были вместе почти каждый день. Я готов на все, чтобы вычеркнуть слово «почти».

Не хочу больше расставаний. Даже на один день.

Сворачиваю с надеждой с проторенной дороги на еле заметную тропинку.

Хочу, минуя ухабистое поле, подъехать к молодому ручью и показать ей красоту.

Знаю, Ева без колебаний последует за мной. В ней столько огня и авантюризма.

Она первой бросает велосипед и устремляется к прозрачной воде.

— Здесь так красиво! Я не знала про это место! — она смотрит вдаль, где ручей скрывается за поворотом за рощей с дубами и вязами.

— Я надеялся, что тебе понравится. Отец привозил нас сюда в детстве всей семьей.

— Роман, это чудесно! Спасибо, что предложил эту прогулку на велосипедах! Давно я так не отдыхала душой. И у тебя такая замечательная семья! Мне нравится все, что ты о них рассказываешь!

— А что насчет твоей? Ты мне ничего не рассказывала. Только стала немного грустной, когда я спросил тебя о ней тогда, при первой встрече в кафе.

— Ты помнишь?

— Конечно! Ты тогда сказала, что ты единственный ребенок в семье.

— Ну... мой отец совсем не такой, как твой. И все же он мой отец. Он был мелким чиновником и всегда мечтал взобраться выше по карьерной лестнице. Бредил этим. И вот наконец каким-то образом ему удалось немного подняться по той самой пресловутой лестнице. Он дорвался до власти и, видимо, совсем потерял голову. Решил прибрать к рукам госимущество. И сразу попался на этом. Сейчас идет следствие. Ему грозит большой срок, — все время, пока Ева отрывисто и спешно говорит, она продолжает смотреть на ручей, в котором отражается голубое небо.

— Я даже не знаю, что сказать... А твоя мама?

— Мама сильно переживает, — наконец она поворачивается ко мне. — Ты не думай! Мы всегда были очень дружной семьей. Просто... просто последние годы я не совсем понимаю их.

Может это именно то, что тревожило ее все это время?

Она присаживается у берега и играет с ручьем.

— Смотри, Роман! — ее голос словно музыка.

— Что?

— Там. У другого берега! Парусник... бумажный...

— Наверное, кто-то оставил его.

— Как грустно, — она устремляет свой взор вдаль и я следую за ее взглядом.

— Кажется буря надвигается, — бормочу с тревогой.

Мы смотрим на темнеющее небо на горизонте.

— Мы могли бы переждать ее вместе, — внезапно она встает и подходит ко мне, кладет руки мне на плечи, медленно спускаясь вниз, пока наши пальцы не переплетаются. А меня начинает бить мелкая дрожь. Она раньше не дотрагивалась до меня первая. Ведь это что-то значит?

— Очень надеюсь на это, — тянусь к ее губам, но первый раскат грома вдали выдергивает ее из сладостного дурмана.

— Нам лучше поскорее добраться до города! — смеется она. — Мы рискуем.

— Чем? — почему мне не по себе от ее слов?

— Попасть под дождь.

— Тогда погнали! Поспорим на то, кто первый пересечет поле?

— Я выиграю, — кричит она на бегу, чтобы скорее поднять велосипед с земли и улететь от меня.

Я все равно догоню ее.

Лишь задержусь на мгновение. Нарвать этих сиреневых полевых цветов.

Пока я пытаюсь ее догнать, на нас ложится душный воздух, а вдали уже слышится гроза.

27

— Ева, сюда! — кричу ей сквозь ливень.

Она слышит.

Ева доверяет мне. И без вопросов сворачивает за мной налево.

К одинокому зданию.

Старый мотель, поросший плющом.

— Нельзя ехать в такую грозу на машине в город. Это опасно. Здесь мы можем переждать непогоду, — мы стоим в замке из дождя и не спешим заходить внутрь.

— Слишком поздно, — она поднимает на меня голубые глаза, которые сейчас отдают больше холодным серым. В солнечную погоду они горят голубым ярче.

— Никогда не поздно, Ева.

— Мы все промокли насквозь, — говорит она, отжимая густые волосы.

— Значит нам придется раздеться и обсохнуть!

— Ты отвернешься? — кокетливо наклоняет голову.

— Ни за что! — я прямо сейчас раздеваю ее. Глазами. — Дайте лучший номер! — лишь на миг поворачиваюсь к портье за стойкой, чтобы сразу же вернуть глазам счастье.

Она стоит, закусив нижнюю губу, и с волнением смотрит, как портье передает мне ключ. Я, конечно, погорячился. В этом мотеле понятие «лучший номер» отсутствует априори. Я надеюсь, что это будет, по крайней мере, чисто и удовлетворительно.

Когда мы входим в номер, я отмечаю, что он действительно не так уж плох. Он лаконично обставлен в бежевых и коричневых приземленных тонах.

На комоде с зеркалом стоит коричневая ваза, а на прикроватной тумбочке нашла свой приют керамическая статуэтка сплетенных фигур мужчины и женщины. Атмосфера в этом старом мотеле отличается от обезличенных современных гостиничных номеров.

Букет цвета неба, который я нарвал для Евы, идеально входит в эту вазу цвета земли.

Мы быстро раздеваемся, оборачиваемся в белые банные полотенца и развешиваем мокрую одежду на дверце шкафа и стуле.

— Похоже, придется долго ждать, когда дождь закончится, — мне кажется или она слишком грустит, глядя в окна на плачущие небеса?

— Я умею ждать, Ева, — сажусь на кровать, прислоняясь спиной к изголовью.

— Вдруг стало так темно.

— Это не навсегда. Все будет хорошо.

— Погляди, — она качает головой и оборачивается ко мне, — Там за окном разыгралась настоящая буря.

— Значит мы останемся вместе?

— До утра, — она отводит глаза в сторону.

Навсегда! Мне хочется кричать.

Но я молчу.

Наконец она подходит ко мне и осторожно присаживается на самый край кровати.

— После бури небо всегда нежнее и прозрачнее. Вот увидишь.

— Я люблю, когда дождь заканчивается, — она откидывается на локти и запрокидывает голову вверх, обнажая тонкую изящную шею. Мне хочется прижаться к ней губами. Но я остаюсь на месте.

— Все любят, Ева.

— Нет. Не потому, — она мягко смеется. — Просто тогда видно, как в росе играет солнце.

— Чтобы увидеть это, нам придется остаться здесь до утра.

— Хорошо.

Внутри я ликую.

— Спой мне Шаде «Your love is king».

— «Твоя любовь — король»? Почему ее?

— Ты пела ее, когда я нашел тебя. С тех пор она — моя любимая.

— А мне больше нравится «The moon and the sky».

— «Луна и небо»? Почему? Она грустная.

— Не бывает любви без грусти.

— Почему ты так говоришь, Ева? — приподнимаюсь на локтях и заглядываю ей в глаза.

— Я... нам нужно поговорить.

— Нет! — резко перекатываюсь на постели и заключаю ее в объятия. — Все разговоры потом. Спой мне, Ева. Сейчас! Под аккомпанемент дождя.

— Так какую?

— Какую хочешь!

— Ты всегда будешь помнить 

Причину, по которой 

Мы могли бы владеть вместе 

Луной и небом 

Ты всегда будешь помнить 

Причину, по которой эта любовь 

Никогда не покинет твоё сердце.

Ты всегда будешь знать почему, 

Услышанная знакомая песня 

Будет беспрестанно звучать в твоем сердце 

И не отпустит тебя. 

Потому что ты был той Луной 

А я была бескрайним Небом.

Когда она заканчивает, мы молчим еще немного.

— Это просто песня, не грусти, Ева!

Она кладет руку мне на грудь, на сердце, которое бьется только для нее. Я смотрю ей в глаза, когда она снова пытается сказать мне что-то.

— И все же... Рома...

— Давай не будем сегодня больше разговаривать! — закрываю ей рот поцелуем.

Чувствую, что что-то происходит. И по правде сначала я хотел выяснить, что именно. Но теперь, чего я хочу больше, чего хочу в первую очередь, так это привязать ее к себе так крепко, чтобы ничто не могло разрушить эту связь. Мы поговорим потом. Уж точно не в эту волшебную спонтанную ночь.

Тянусь к своим шортам на стуле и достаю защиту. Глядя на ее блестящие глаза и волнистые от дождя волосы, разметавшиеся по подушке, развязываю узел полотенца на ее груди и откидываю его вместе с моим в сторону.

Вхожу в нее и замираю. Не двигаюсь, уткнувшись носом в изгиб ее шеи.

— Рома, ты должен начать двигаться.

— Нет, — бурчу ей в шею. — Тогда я кончу.

— Но в этом и суть.

— Нет. Не в этом, — я покажу ей, в чем. Не отрывая головы от ее кожи, ищу ее руки и переплетаю наши пальцы. Вот так. Теперь мы полностью сплетены. Пусть она почувствует то же, что и я. Хочу остаться в ней навсегда.

Наверное, ей тяжело принимать весь мой вес. Я расцеплю хотя бы одну руку, чтобы удерживать себя над ней.

Через минуту. Или две...

28

ЕВА

Я боролась с этим, как могла. С самой первой встречи в кафе. Но это притяжение каждый раз оказывалось выше меня.

Ночь явилась для меня откровением.

Я люблю его.

Я больше не буду врать самой себе. Я не хочу быть без него. Не хочу.

Чем больше времени я провожу с ним, тем более реальны становятся мои чувства. И ничто не пугает меня больше.

Приподнимаюсь на локте и смотрю на него спящего. Его смуглая кожа, чувственные губы...

— Буря прошла? — его глаза все еще закрыты, а голос по-родному мягкий и хриплый после сна.

Бросаю быстрый взгляд в сторону.

— За окном? Да.

— Новый день принесет только хорошее, — говорит он тоном, полным безоговорочности.

— Почему ты так уверен?

— Ты же рядом.

Внезапно я чувствую порыв сделать то, чего я раньше никогда не делала. Но я хочу любить его всего. Каждую частичку.

Стягиваю одеяло вниз по его обнаженному телу и на меня выпрыгивает в полной боевой готовности его член. Он небольшой. Совсем нет. Но такой красивый. Идеальный. Мой.

Роман все еще не открывает глаза. Как будто чувствует, что так мне будет легче.

Я нежно обнимаю и глажу его, наблюдая за его лицом в ожидании реакции. Его губы слегка приоткрываются, а бедра вращаются. Это придает мне смелости продолжать. Он горячий, твердый и удивительно шелковистый, как самая тонкая ткань на свете. И мне хочется попробовать его на вкус.

29

РОМАН

Ее руки на мне — счастье. Ее губы, ласкающие меня, — рай.

Спасибо этому дождю.

Все это время я отдавался по максимуму, иногда сам себя не узнавая. Ломился, пробивался к ней и, мне кажется, наконец у меня получилось. Прошлый день и ночь изменили нас, она раскрылась мне еще немного больше. Сегодня я не замечаю скованности в ее движениях. Она словно хочет отдать мне всю себя.

Я только приветствую это. Хочу быть в каждой ее мысли, во всех ее мечтах, желаниях. Мне обязательно нужно этого добиться. Любыми способами.

Хочу, чтобы не могла дышать без меня.

Потому что я, кажется, уже не могу...

Как бы сильно мне ни хотелось кончить ей в рот, мне нужно видеть ее лицо.

Отрываю ее от себя и тяну вверх.

Ближе. Рядом.

Она склоняется надо мной и ее длинные волосы ложатся на подушку, закрывая нас от всего мира.

Ее губы влажные и припухшие от того, с каким усердием она ласкала меня. Разрываюсь, что сделать сначала — поцеловать их или посадить ее на себя.

К черту. Делаю то и то одновременно.

Мы стонем, когда она опускается на всю мою длину до конца. Обхватываю ее попку двумя руками, помогая сохранять устойчивый ритм, в котором нуждаюсь. Я уже близко. Сейчас я должен переместить одну руку на ее клитор и помочь ей догнать меня. Без этого она не кончит. Я знаю. Я чувствовал. Я видел. Она ни разу не притворялась.

Но я не могу остановить приближающийся ураган. Все, что я могу, еще сильнее впиться в нее пальцами и ускорить темп.

Прости, Ева. Не могу... не могу...

Я позабочусь о тебе через мгновение...

Смотрю ей в глаза. Она не отводит их в сторону. Больше нет. Наши взгляды прикованы друг к другу, это идеально.

Надеюсь, она прочтет мое немое обещание.

30

Мы договорились встретиться сегодня. Ева впервые позвонила мне сама и сказала, что хочет сообщить мне что-то важное.

Я понял, я тоже.

Хочу признаться, что люблю ее.

Может быть мы думаем одинаково, и это именно то, что она собирается сказать мне сегодня?

Раздраженно хлопаю по рулю. В городе сегодня настоящий ад. Повсюду пробки. Я и так уже опаздываю почти на час.

Я задержался, чтобы захватить у моего любимого флориста незабудки для Евы, в знак подтверждения моих слов.

Всю прошлую ночь дома один я ворочался с боку на бок. Я всегда предпочитал спать в одиночестве, но Ева изменила это. Я скучаю по ее теплу, когда прижимаю ее спящую ко мне. Скучаю по тому, как ее дыхание щекочет мою шею.

Я просто скучаю по ней.

Наконец въезжаю на знакомую улицу.

Вбегаю в общагу, поднимаюсь на второй этаж и стучу в ее дверь. Открывает соседка.

— Где Ева? — быстро вхожу внутрь.

— Ее здесь нет. Она уехала.

— Когда она вернется? — хмурюсь, — мы же договорились встретиться.

— Она не вернется.

Скольжу глазами по комнате. Ее тумбочка пуста. Ее книги исчезли. Белье на кровати аккуратно сложено. Но это еще ничего не значит!

— Ты все врешь! Вон ее лавандовое платье. Она была в нем у ручья! — указываю на смятый ситец, сиротливо висящий на гвозде на пустой белой стене.

— Она сказала, — соседка задерживает на миг дыхание и хмуриться, разглядывая меня с сочувствием. — она оставит его здесь.

— Где она? — с трудом заставляю себя не кричать. Соседка не виновата. Начинаю дышать чаще, так как воздуха становится все меньше. Неприятное предчувствие плохого сдавливает грудь.

— Она уехала полчаса назад на вокзал.

— Зачем? — пальцы начинают отстукивать дрожь. Я ведь опоздал всего на час. Она планировала уйти, не дав мне шанса переубедить ее?

— Ее поезд в Москву через... — она смотрит на экран телефона, — через час.

— Какой перрон? — кричу. Она только стоит и хлопает глазами. — Перрон! Бл**дь! Какой перрон?

31

Черт! Впереди такая пробка. Может быть бросить машину и побежать?

Мне нужно успеть. Догнать, объяснить. Показать, что я смогу. Что? Все! Все, что потребуется! Это, наверное, из-за ее отца...

Если бы я был на байке, я бы успел в общагу. И никуда бы ее не отпустил. Да, мне нужен байк. Паша ведь давно предлагал. Почему я его не слушал? Мне нужен самый юркий и резвый, чтобы обойти на нем любую пробку.

Выворачиваю руль вправо и заезжаю на тротуар, объезжая машины в пробке. По хер.

Влетаю в здание вокзала, бросив машину прямо под знаком «парковка запрещена». По хер.

Пробираясь сквозь толпу, шарю глазами по перрону в поисках. Ищу ее сирень или лаванду, пока не нахожу в толпе знакомую фигуру в летнем платье.

Мне не составляет это труда. Ее нежность контрастирует с резкими, грубоватыми и небрежно-усталыми силуэтами незнакомцев.

Но в желтом?

— Ева! — подбегаю в растрепанных чувствах. — Ты уезжаешь?

— Роман... ты опоздал, — в ее глазах нет удивления. Только печаль. — Извини. Я... не могла больше ждать. Я говорила тебе, у отца неприятности. Его могут посадить.

— Мне жаль это слышать. Но ты ведь уезжаешь не навсегда?

— Навсегда, — ее шепот еле слышен.

— Но почему? При чем здесь ты? Как же мы?

— Один его знакомый предложил нашей семье выход из этой ситуации. С отца снимут все обвинения. Дело закроют. Я должна ехать... — она виновато опускает глаза, а я даже думать боюсь о том, что она подразумевает под этим.

— Ева...

— Я выйду за него замуж, я должна, — ее слова разрезают душный воздух и меня.

Вокзальный гул толпы, смешанный с протяжными гудками и стуком колес замолкает, уплывает, заглушаемый ударами моего сердца. Все вокруг исчезает.

Ее печальные глаза и руки, нервно теребящие ручку чемодана, — все, что сейчас существует.

— Поезд на Москву отправляется со второго перрона. Провожающих просьба покинуть вагоны, — раздается металлический бездушный голос из громкоговорителя над нами, рождая боль в груди.

— Не надо, прошу. Останься, — цепляюсь за ее руки снова и снова, когда она вырывает их, отстраняясь от моих губ. — Я все решу! Я попрошу отца! Его адвокат самый лучший в городе. Он поможет.

— Он не сможет. В этой истории задействованы слишком крупные игроки. Это не уровень нашего города. Растра госимущества — это не просто какие-то финансовые махинации.

— Ты же знаешь, что он виноват. Пусть отвечает за свои поступки сам!

— Он мой отец!

— Твоя жертва — это неправильно.

— А как бы ты поступил, если бы в твоих силах было уберечь своего отца от тюрьмы, а мать от больницы?

— Это несправедливо, ставить меня в такую ситуацию. Мои родители — это другое.

— А жизнь вообще справедлива?

— Твой отец виноват. Он должен сам отвечать за это, Ева! Не ты! И уж прости, но ты не можешь влиять на здоровье матери. Тебе это неподвластно.

— Инфаркт от плохих новостей очень даже реален. И это уже случилось с моей мамой. Повторный инфаркт всегда сильнее первого и может быть фатальным. Это медицинский факт. Рома, ты ведь должен понимать меня, как никто другой. Мои родители — это все, что у меня есть.

— А как же я?

— Я... я никогда не забуду наши свидания. Они были прекрасны.

— Это было больше, чем просто несколько свиданий, Ева. Не нужно лгать. Ты это тоже почувствовала!

— Я дала слово. Я должна его сдержать, — в ее глазах стоят слезы. Когда одна скатывается по щеке, ловлю одну пальцем и притягиваю Еву ближе к себе. Единственное, что между нами сейчас, — это чемодан. Если бы все остальное было так же просто отодвинуть в сторону, как его.

— Нам суждено быть вместе.

— Я хочу в это верить, хочу, — шепчет она со слезами, и рыдание, которое вырывается из нее, звучит так, будто кто-то вырывает ее сердце из груди. — Мы слишком поздно встретились.

— Еще не поздно.

— Если бы я могла, я бы сделала все по-другому.

— Почему ты не сказала мне?

— Я пыталась... я просто не смогла, — слезы бегут и бегут по ее щекам. Когда что-то мокрое и соленое щекочет мои губы, я понимаю, что по моим тоже.

— Не поступай так с нами!

— Прощай, Рома.

— Нет. Я люблю тебя!

32

Ее глаза расширяются от удивления. Как она могла этого не знать?

Не представляю, что еще сказать? Какие аргументы найти?

Мы просто стоим и молчим, толкаемые в плечи, качаясь на волнах толпы.

Звуки гитары привлекают мое внимание, когда сидящий прямо на бетонном полу, прислонившись к колонне с табло отправлений, бородатый паренек начинает тихонько напевать:

«А всё кончается, кончается, кончается! 

Едва качаются перрон и фонари, 

Глаза прощаются, надолго изучаются. 

И так всё ясно, слов не говори...»

— Отпусти меня, — она выкручивает свою руку из моей. Я не заметил, что схватил ее слишком сильно. — Пусти, — она умоляет, и я сомневаюсь, что она понимает, какую боль причиняет мне этими словами.

— Прошу, подумай, что ты делаешь!

— У меня нет выбора, — ее последнее прости лишает меня воздуха, когда она отступает.

— Пожалуйста, — мой голос срывается на шепот. Горло дерет. Я словно в огне. Смотрю на исчезающую в вагоне фигуру.

Секунду. Две.Три.

Нет! Я не согласен.

Делаю шаг к подножке вагона в порыве догнать ее и умолять снова и снова. И плевать, что поезд отправляется. Поеду с ней в Москву, если надо.

Но мой телефон разрывает знакомая рок мелодия. Отец.

— Да. Пап. Чего ты хотел? - сиплю в трубку, вытирая рукавом влажный нос.

— Ты нужен мне. Сейчас!

— Я занят прямо сейчас.

— Я сказал, живо сюда, — рявкает он. Похоже он серьезно на взводе. — Или тебе все равно, что твою сестру похитил этот ублюдок? Неужели ты не хочешь преподать ему урок? Я не так тебя воспитывал, Роман.

— Сейчас буду, — тщетно вглядываюсь в окна поезда, увозящего счастье.

Она ушла.

Все, что мне осталось, лишь воспоминания.

Время... Если бы у меня было больше времени.

Я бы успел.

Я бы поговорил с ней.

Я бы все исправил.

Не знаю, как я выхожу из здания вокзала. Рассеянно оглядываюсь по сторонам. Похоже, мою машину эвакуировали. Это и к лучшему. Я бы все равно не смог сейчас сесть за руль. Беру такси и, с трудом произнеся адрес, откидываюсь на спинку сиденья.

Боль такая сильная, что я не могу дышать.

По крайней мере, мне будет куда ее выпустить, говорю себе, когда такси останавливается у офиса «Беркутов», где меня уже ожидают дядя Рустам, отец и мужик, похитивший сестру.

Отец хочет преподать ему пару уроков, но я знаю, что он будет бить вполсилы. Он справедлив, но не жесток. Если Марк думает, что ему надо остерегаться его ударов, что ж, его ждет большой сюрприз.

— Мы с тобой немного прокатимся, Марк, — говорит ему отец.

Когда мы приезжаем на заправку, Марк щурится, глядя на небо. Это неудивительно. Сегодня солнце светит так ярко, а он провел всю последнюю неделю взаперти.

Я тоже щурюсь. Но по другой причине. Пытаюсь сдержать слезы.

Теперь, каждый раз глядя в голубое небо, я буду видеть ее глаза.

Завтра будет новый день, но он не принесет ничего хорошего.

Кажется, сегодня я умер. Это официально.

Неужели, это конец, Ева?

33

РОМАН

Полгода спустя

Отец позвонил и сказал, чтобы я срочно приехал домой. У нас какой-то важный гость. Наверное, он опять хочет познакомить меня с очередным бизнес-партнером и заманить в их дело.

С тех пор как я окончил универ, отец постоянно зовет меня в один из своих бизнесов. Но я всегда отказываюсь. Я хочу идти своим путем. У меня в планах открыть музыкальный бар. Приглашать начинающих музыкантов наряду с известными, и кавер-группы, да. Их тоже. Маркетинговый анализ рынка говорит о том, что это будет очень прибыльно. А сердце — что это чистой воды мазохизм. Но я больше не слушаю, что говорит мне мое сердце.

Иду по парковке спортивного центра. Я стал приезжать сюда на тренировки три раза в неделю после того, как оставил на стене своей комнаты несколько кровавых пятен от кулаков.

Только заворачиваю на ряд, где стоит моя машина, как впереди меня мелькает хрупкая брюнетка в голубом пальто. Меня словно прошибает. Это точно она! На этот раз она. Много ли девушек носит зимой пальто бледно-голубого цвета?

Подбегаю и касаюсь ее плеча с замиранием сердца. Она поворачивается, вопросительно глядя на меня. Это не она. Опять не она. И так каждый раз!

Я знаю, она уехала из города. Почему до сих пор она мерещится мне в толпе?

Я много думал, и пришел к выводу, это все моя вина.

Я должен был прислушаться к интуиции, которая шептала мне, что с Евой что-то происходит. Должен был настоять на разговоре, когда ловил ее грустные задумчивые взгляды. Но она с таким трудом мне открывалась. Я боялся спугнуть ее расспросами.

Я должен был сказать ей раньше о своих чувствах.

Должен был выйти из дома пораньше в тот день. Тогда бы я успел.

Я должен был найти лучшие слова тогда на перроне.

Я уделял слишком много внимания мелочам, но не заметил самого главного. Все это время, пока я наслаждался нами, она жила словно в тюрьме. Очевидно, она полагала, что отказавшись принять это отвратительное предложение, она тем самым отречется от своей семьи, и это разрушит все ее представления о жизни.

Если бы у нас было больше времени, я бы показал ей, что все не так. Другой любви, кроме родительской она не знала, и мне кажется, она не верила в ее реальность. Я и сам раньше не особо верил, даже несмотря на пример родителей перед глазами.

После долгих месяцев боли, обиды и злости на нее, я понял наконец. Даже если бы она сказала, что уезжает через две недели, это не остановило бы меня. Как не остановил ее отказ при нашей первой встрече, и ее просьбы оставить ее после концерта, где я нашел и преследовал ее. Меня не остановило даже то, что она прямым текстом послала меня в то утро, когда мы впервые проснулись вместе. Я бы все равно летел к ней. Это притяжение каждый раз оказывалось выше меня.

За такими мыслями не замечаю, как подъезжаю к дому. Наверное, кто-то подумает, что я слишком взрослый, чтобы жить с родителями. Но а зачем мне отдельное жилье? Зачем? Теперь точно незачем.

Вхожу в дверь и нахожу, что в гостиной собралась вся моя семья. Разговоры внезапно прекращаются и все поворачивают головы на меня. Моя сестра, у которой на пятом месяце уже внушительно выпирает животик. Рядом с ней ее муж. Отец и мать смотрят на меня серьезно. Когда отец словно в замедленной съемке отходит в сторону, я вижу симпатичную брюнетку.

Я моргаю. Еще раз. Но на этот раз моргание не превращает ее из девушки, о которой все мои мысли, в девушку, которую я опять по ошибке принял за нее.

Нет. Передо мной стоит Ева. Моя Ева.

34

Боже! Мне нужно провериться у врача. Это зашло слишком далеко. Одно дело, когда Ева мерещится мне в толпе, и я иногда принимаю со спины какую-нибудь хрупкую брюнетку за нее.

Но совсем другое, когда она так живо и ярко видится мне в моем доме. Мои галлюцинации переходят на новый уровень. Из-за того, что моя сестра беременна, и я часто глажу ее животик и разговариваю с племянником, Ева в моем воспаленном сознании тоже беременна.

Она стоит посреди комнаты, такая же красивая, какой была, когда я впервые увидел ее около кафе. Ее темные волосы теперь чуть длиннее. Она прижимает дрожащие пальцы к животу.

Пячусь назад к двери, и с тошнотой в животе на ослабших ногах выбегаю из дома.

— Рома! Погоди! — отец выбегает вслед за мной.

— Пап, только не сейчас, пожалуйста! — перевожу взгляд за его спину, где опять стоит Ева. В белом вязаном платье и белых сапожках она подобна ангелу. — Пожалуйста, уйди, милая! Не мучай меня больше! Мне нужно, чтобы ты ушла. Я больше не могу!

Кажется по моим щекам бегут слезы, но я неуверен. Отец подходит ближе и с беспокойством в глазах рассматривает меня. Должно быть, мое бессвязное бормотание пугает его.

— Что происходит, сын? Ты не хочешь объяснить, почему эта беременная девушка появляется на нашем пороге и спрашивает тебя?

— Но она же... ты тоже ее видишь? Это не галлюцинация?

— Вижу.

— И живот?

Он оборачивается на стоящую чуть поодаль Еву.

— И живот. Да что с тобой? — он берет меня за лицо, оттопыривает большими пальцами веки и изучает пристально. — Ты что-то принимал? Узнаю — убью.

— Нет. Конечно, нет! Просто ее... не должно быть здесь.

Он снова оборачивается на Еву, прижимающую руку к животу.

— Ну, очевидно, она все же здесь и, подозреваю, вам нужно поговорить. Но потом у нас с тобой состоится серьезный разговор, сын! — он подходит к Еве, берет ее под руку и ведет обратно в дом.

Они удаляются, и я снова теряю ее. Ее шелковистые волосы развеваются на ветру. Мне нужно догнать ее. Прикоснуться к ней хотя бы еще раз.

— Пойдем! Снаружи слишком холодно для разговоров, — кричит мне отец.

Когда мы возвращаемся в гостиную, все остальные исчезают, и мы с Евой остаемся одни. Я блуждаю взглядом по ее телу, боясь лишний раз моргнуть.

— Ты настоящая?

— Да.

— А ребенок? Он мой?

— Рома!

— Прости! Прости! Просто мы же всегда предохранялись...

— Не всегда.

— Разве нет?

— В то утро в мотеле... Нет.

То утро. Да... Она посмотрела на меня. Так, что я забыл обо всем. Впервые в жизни забыл о защите.

Беру ее за руку. Ее кожа теплая, и это еще одно доказательство, что она реальна. Веду ее за собой в свою комнату. Нам нужно остаться наедине. Я ничего не понимаю. Мне нужна минутка, собраться с мыслями.

Как только за нами закрывается дверь, стягиваю с себя футболку с джинсами.

— Что ты делаешь, Рома?

— Я просто хочу почувствовать тебя кожей. Можно? — спрашиваю ее, поднимая ее платье вверх по бедрам. Она молча кивает.

Мои губы на ее губах, мои пальцы запутались в ее волосах. Она выгибается навстречу мне и жадно отвечает на поцелуй. Ее тело не может лгать. Она хочет меня, она скучала по мне.

— С ребенком все хорошо? — опускаю глаза на живот и дрожащей рукой прикасаюсь к нему.

— Да.

Когда я продолжаю стоять, застывши на месте, и не спуская глаз с живота, она добавляет: — Это девочка. У нас будет девочка.

— Девочка... — повторяю эхом за ней. Когда я снова смотрю на ее лицо, в ее глазах я вижу желание.

— Тебе можно?

Она смущенно улыбается и кивает.

Я больше ни о чем не спрашиваю. Ни почему она смогла вернуться сейчас? Ни где она была раньше? Ни про ее родителей. Это все потом. Сейчас я хочу говорить с ней как раньше — прикосновениями.

Мы лежим на боку, когда я скольжу в нее. Я двигаюсь осторожно, не погружаясь глубоко, и все это время она не сводит с меня глаз.

Я вижу в них извинение.

Вижу обещание.

Вижу наше будущее.

Она просит прощения глазами. Слезы катятся по ее щекам.

Ей не нужно ничего мне говорить.

Я давно простил ее. За все. И всегда буду прощать.

Когда она засыпает в моих объятиях, я разрываюсь от счастья и от мучительных мыслей о том, неужели, все так просто? Неужели, теперь она останется и все будет хорошо? Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

35

Просыпаюсь в холодном поту. Поворачиваю голову на подушке. Ее нет. Шарю глазами по полумраку комнаты. Ни ее, ни ее вещей.

Это был всего лишь сон.

Опять. Мой персональный ад и рай. Смотрю на орущий радио будильник, разбудивший меня.

«Я не прошу судьбу вернуть тебя ко мне. 

Я знаю, счастье не приходит дважды. 

Плыву по ветру, но река моя в огне. 

А я всего лишь парусник бумажный.»

Ну кто? Кто ставит такие песни рано утром? Ди-джей либо садист, либо такой же несчастный влюбленный идиот, как я. Стучу по кнопке выключения. Но она не срабатывает. Больше нет. Мне нужно остановить это.

«В поту холодном просыпаюсь, боль в груди 

Мне не дает забыть прощальные объятья. 

Последний крик любви, последнее прости 

И тело нежное твое под летним платьем...»

Вырываю шнур из розетки, и швыряю будильник о стену. Тишина не приносит облегчения. Ничего не приносит его.

Время ничего не значит.

Время ничего не лечит.

Время — это самый большой обман. Когда не надо, его слишком много. Когда оно нужно — его катастрофически не хватает.

Говорят, разрыв любви лучше, чем ее агония.

Это ложь.

В агонии она сгорает до тла. И даже если ты с ней, то потом ты возрождаешься. У тебя не остается иллюзий, и ты можешь двигаться дальше, не погрязая в ложных мечтах «а что если».

При разрыве любви ничего не окончено, и ты живешь в этой незаконченности.

Эта тоска когда-нибудь отпустит меня?

Стягиваю боксеры на бедра, сжимаю свой напряженный член в кулак и начинаю привычные движения. За эти полгода у меня никого не было. Если мне нужна физическая разрядка, я могу сам об этом позаботиться. Зачем мне для этого близость с кем-то? Точнее ее имитация...

Мне не требуется много времени, чтобы достичь кульминации. Достаточно закрыть глаза и увидеть ее в том старом мотеле.

Память хранит сотни воспоминаний о ней. Но в то утро я возвращаюсь чаще всего. Тогда она была ко мне ближе, чем когда-либо. Обнажившаяся передо мной. Во всех смыслах. Наша близость тогда отличалась от других раз. Она не должна была заниматься со мной любовью так, как в то утро, только для того, чтобы потом уйти.

А это была любовь. Никто не сможет убедить меня в обратном. Все это время я прокручивал это в своей голове. Пока не понял наконец, в то утро она не признавалась мне в любви своим телом. Это было прощание.

Снова засыпаю с ее именем на устах.

Зачем... зачем ты снишься мне, Ева?

Конец