6

С новым миром я знакомилась неохотно. Все еще не верила что к моей груди присосался младенец, а мое тело превратилось в "Эх, гуляй баба!" Но как не странно, я с умилением наблюдала за любопытной Ириной, которая разглядывала каждую былинку за окном. Старею что ли?

Мир! Другой! И не интересно…

За окном был вечер, когда мы покинули мало мальски приемлимое место для жизни. Цивилизация закончилась. Дальше нас сопровождали поля, луга и грунтовая дорога, поросшая метровой травой. Путь шел в Никуда и еще дальше.

Перед моим мысленным взором предстал образ будущего места обитания, как деревня в которую меня когда-то отправили на практику. ФАП там был с протекающей крышей и никто его не ремонтировал со времен революции. Шкафы служили стеной между приемной и процедурным кабинетом. Пол проваливался под человеком и на одном месте стоять было не возможно. Зато по приказу правительства, молодого сотрудника отписали. Медикаментов — нет, оборудования и инструментария — нет. Сидишь на голой жоп…. И руками с молитвами лечишь. Когда ко мне обратились родители с больным ребенком с признаками апендицита, я едва не поседела пока отправляла их в больницу. Чтобы вызвать скорую, залезла на самую высокую точку села — вышку водяную. И когда отчитывалась получила ответ: "Вы же хирург, сами бы и сделали. Плевая операция!"

Чем бы я это сделала? И кто бы мне асистировал? У меня даже санитарки не было — я сама там за всех была. И таблетки из собственной аптечки раздавала. Пробыв там всего неделю, напомнила всей администрации что училась за свои шиши, а не за счет государства. С адвокатами открестилась от этого ужаса. Десять раз пожалела, что решила погеройствовать и стать одиноким волонтёром.

Надеюсь, сейчас будет не так плачевно.

Несколько раз карета становилась на светящиеся линии, начерченные на земле. Вспыхивал свет и мы оказывались в совершенно другом месте. Менялся пейзаж и даже погода. Пару раз нас встречал дождь. Колеса начинали вязнуть (особенно с моей стороны). Так что я уже готовилась изображать бегемота, которого будут тащить из болота.

Интересно здесь все устроено. Намного лучше метро и машин. Пум, и ты на сто километров дальше от бывшего и неприятностей.

Почему-то воспоминание о сельской амбулатории не давало мне покоя. Ощущаю, что в новом доме лучше не будет.

Интуиция не подвела.

На рассвете возничий остановил карету в неком поле. В траве и колючках различался двухэтажный деревянный дом. Он был настолько одинок в разнотравье, что с него можно начать писать картину. Восхищению творческих людей не будет предела, но не у меня. Я — циник.

— Надеюсь, там можно жить, — прошептала себе под нос и тут же заметила как напряглась Ирина. — Сделаем из этого конфетку. Не место красит человека, а человек место, — подбодрила дочку и себя заодно. — Посмотрим наши новые владения?

Арсиэль сонно зачмокал губами. Всю дорогу он продремал, изредка прося грудь. А вот с его "памперсами" пришлось возиться дольше. В те моменты я вспоминала почему никогда не хотела детей. Но дорога пройдена, конечная цель виднеется, а возничий, выкинув наши вещи, уже торопился назад. Мужик даже в дом мои кульки не занес. Так и выбросил на краю поля.

— Куда?! — грозно прикрикнула на возничего, но тот уже несся в обратном направлении. А бежать за ящиком на колесах как-то не пристижно обладательнице значка ГТО. Гордо отвернулась прочь, тряхнув своим тройным пузом и развевая подбородками, как флагом.

— Не тужи, дорогой, и не ахай, Жизнь держи, как коня, за узду, Посылай всех и каждого на х@й, Чтоб тебя не послали в пиз… Кхе-м! — полетело в догонку улепетывающему мужику. Сергей Есенин мне в помощь в этом пропащем мире. Надеюсь, я не так часто буду вспоминать его пьяное творчество.

— Это все наше? — тихо спросила дочка.

— Да, — окинула я целое поле в ухабинах и виднеющийся лес.

— Все — все наше? — в голосе девочки появилось восхищение. Ее глазки заблестели, а ножки в предвкушении затопали на месте.

С недоверием склонилась к девочке.

Может, мы смотрим с разных ракурсом поэтому видим по разному? Я — огромную гору работы и развалюху в поле, а она — дворец с пони?

Нет, вроде с ее роста вообще одна трава видна. Но цинизм и реализм не буду пихать в детские глазки.

— Принцесса, не хочешь посмотреть свои владения?

Оказалось, что ребенок только этого и ждал.

Ирина сорвалась с месте и пропала в травяном царстве. Я только слышала как ломаются ветки и видела как появляется небольшая тропинка в этих зарослях. Иногда дочка выскакивала из травы и кричала:

— Смотри! Смотри, мама!

На что там смотреть? Я своих коленей то не вижу, а что там девочку привлекло вообще секрет века. Но детский восторг слишком сладок и хоть как-то вдохновляет меня.

— Да — да, молодец! — поддерживаю Иришку, а сама пытаюсь утащить куль с дороги и не потерять младенца.

Арсиэль норовил выскользнуть из своего кулька, но не жаловался на некомфортные условия "проезда". Привык мелкий к общим вагонам и теперь на бизнес — классе не настаивает.

Тяжелый куль хорошо применает травку и ломает кусты. Теперь я замечаю в разнотравье иван — чай, донник с его трепалой лапкой, голубой цикорий, змеевик… Ух, сколько названий в меня запихнула бабушка на летних каникулах. С самого младенчества она носила меня по полям и лугам собирая травки и уча своей примудрости, пока мама волонтерствовала в чужих краях. Теперь пришло время применить знания знахорки в местных условиях.

Мешок дотащила, как раз к тому моменту, как моя дочь пропала. Где-то на переферии недавно выскакивала, а теперь совсем молчок.

— Ира! — позвала попрыгунью стрекозу, но тишина и легкий ветерок не дали мне разъяснений. — Ир!

Мой живот недовольно заворочался и попросил еды.

Не до него сейчас. У меня тут черти мелкую утащили, а меня на чревоугодие тушка подбивает.

— Ира! Есть! — командным голосом позвала котенка и та… Выползла из под оврага.

Вся в паутине, грязная, с растрепанными волосами и содранными локтями зато ужасно довольная и улыбчивая. Она светилась, как алмаз на солнышке и ухохатывалась с меня.

— Ха — ха — ха, не нашла! Мама не нашла меняя… Аааааа! — раскрыв руки, как крылья она подбежала ко мне.

Едва не сбив меня с ног, она подскочила к крыльцу деревенского дома. Подпрыгнув, девочка ухватилась за опорный столб и стала кружить вокруг него, пока дерево не заскрипело и не накренилось. Я едва успела подбежать, чтобы выхватить ребенка из-под падующей крыши.

Хр-р, скрип — бац!

— У нас с тобой в крови дома рушить, — усмехнулась, разглядывая трухлявую деревянную гору. — Чтоб Ему икалось через жоп… Пу- пи — ду, пам — пам! — закончила я на счастливой ноте, заметив интерес на детском личике. — Ну что? Идем смотреть хоромы?

Тут решил активизироваться Арсиэль. Он очень активно покряхтел, а потом сообщил всему миру что готов к смене пеленок и пора бы уже покушать.

— Сейчас, сейчас, — попыталась его покачать и споро ползла через развалины к двери. Потом поняла что ключ от этого чуда деревенской эстетики оставила где-то в кульках. Побежала к дороге, начала копаться в мешках. Нашла перекус, который сунула маман в дорогу. Выдрала из бутерброда кусок мяса и зелень, начала жевать.

Арсиэлю надоело, что его раскачивают, как космонавта перед полетом на луну и срыгнул тем, что у него было с прошлого кормления.

Так-с, все хорошо. На меня в приемке алкаши блевали. Пережила ведь. И это переживу. Не так страшно в "кефирчике" погонять. Главное ключ найти, сунуть дочери в зубы еду и открыть новый дом.

Нашла!

С едой в зубах, кульком в одной руке и дитенком в другой я поскакала в обратном направлении. И тут… Налетел дождь!

Он прям НАЛЕТЕЛ!

Не было туч. Даже облачко на небе мимо не пролетало. Зато в одну секунду зарядил такой ливень, что я потеряла надежду спасти булочку. Поэтому, смирившись с непредвиденным, медленно побрела к строению. По пути сунула титьку мелкому, а то кричит не переставая. Хорошо хоть дождь пошел, я обмыла ее перед тем как дать.

Да — да, беру пример с коров. Иного не знаю. Это мой первый опыт мамы. Хорошо хоть рожать не заставили.

Все хорошо. Дождь на новом месте к удаче! Или дождь на свадьбе к удаче?

Подойдя к домишке, я потеряла дар речи.

Ялтон Ратинианский собственной персоной! И не устали его ножки топать до Моих земель?

Ох, наверное, поспешила я с удачной приметой. Теперь буду знать что всякая гадость это к приближению мудозвона!

— Зачем пожаловал? — рыкнула я, разглядывая как мужик с пренебрежением смотрит на собственную дочь. — Что? Хер сломался Избранную удовлетворять? — прошипела и едва не забрызгала ядом.

Ох, мужик, зря ты приперся. У меня были тяжелые дни и ты был главным их спонсором.