Глава 32 — Помешательство

Я не ору на нее, "глядя в глаза", нет. Просто смотрю в них. И торгуюсь. Молча. Пытаясь понять, чем я могу ее держать. Какими наручниками.

И все так скользко...

Я вдруг не понимаю, что предлагать.

Вообще не управляю ее решениями, получается?

Мне хочется поставить ультиматум, что она не работает здесь больше.

Но я вспоминаю слова деда, что приказывать солнцу зайти, когда оно встаёт, будет только глупец. И не надо терять лицо, приказывая тем, над кем не имеешь власти.

Чем угрожать этому солнцу? Что мы расстанемся? Так это мне угроза... Что урежу плюшки? Так тут попробуй еще вручи. Урежу внимание? Так эта гордячка урежется так, что опять искать придется!

Аглая парадоксально самоуверенна. Мне кажется, даже я не настолько.

Иногда хочется разнести ее эту самоуверенность, объяснив, что она сама по себе не боец в этом большом мире. Но я не могу. Это ее ранит. И... я готов просто стоять за ее спиной, делая вид, что она действительно все может сама, незаметно подстраховывая.

Ищу другой тон и компромиссы.

— Ты уверена, что хочешь работать здесь?

— Уверена.

— Я могу просто переводить тебе деньги.

— Спасибо. Мне это не подходит.

— Почему?

— Это не приближает меня к моей мечте.

— Тачки модифицировать? — закатываю глаза.

— Да, — строго.

— И что ты с этого поимеешь? Деньги? Я их дам.

— Мне нравится этим заниматься.

— Ну ок. Допустим.

— А у тебя какая мечта?

— М-м... — растерянно взмахиваю руками. — Никакой. Только планы. Мне все доступно. И прыгать выше головы не нужно. Только соответствовать.

— А мне нужно.

— Да тоже не нужно... — вздыхаю я. — Со мной рядом — не нужно. Я тебе все подарю. Начнём с кольца, я обещал..

— Нет. Я не хочу кольцо.

— Почему?

— Ты даришь его из принципа. Вместо вот этого. Как символ чего я должна буду его носить? Твоей ревности?

— Ты заморачиваешься. Это просто караты.

— Когда-нибудь, если ты захочешь семью, я буду рада твоему кольцу. Без всяких каратов. Даже самому простенькому. Сейчас — нет.

Ну, блять... Я не могу сейчас "так" подарить кольцо.

Ну и?

— Но ты же хотела учиться, а не работать.

— Я буду. Я даже факультет нашла, который мне подходит.

— Какой?

— Мехатроника.

— Мехатроника?! — гуглю. — Нет... подожди. Давай ты обсудишь это с мамой? Она хотела предложить тебе журналистику в МГИМО.

Я слышал, обсуждала с отцом.

— Журналистику?.. — расстроенно заламывает пальцы. — Я хочу Мехатронику.

— Это не... статусно, Аглая. Ну какие там перспективы?

— Это интересно мне. А журналистика — нет.

Изображая фейспалм, минуту думаю об этом.

— На Мехатронику я сама смогу поступить на бюджет. Там есть заочное.

— Да пиздец... — беззвучно бормочу я.

Что с тобой делать?

— О чем ты будешь говорить в... обществе с людьми? О роботах?

— А они со мной о чем? О журналистике? Тебе будет за меня стыдно, что я не смогу поддержать их темы? А за них — нет, что они не смогут поддержать мои?

Чувствуя, что добром это сейчас не закончится, даю заднюю.

— Всё, мне безразлично, мехатроника или журналистика. Честно. Мне не стыдно. Я лично не спец ни в одном, ни в другом. Я переживал только за твой комфорт в будущем.

— Хорошо, — покладисто.

Покладисто, блять! Словно она уступила, а не я.

Ее словно не получается схватить и присвоить!

Даже вариант со спасением из какого нибудь треша и чувство ее благодарности полностью отпадает. Потому что Аглая не девочка с улицы, она крестница моей мамы. И мама не позволит попасть ей в безвыходную ситуацию. То есть, доступ к ресурсу есть вообще-то и без меня.

Вот есть ее эфемерное "люблю". Все держится только на нем.

Но оно очень эфемерное. Потому что, там я был вне конкуренции. Здесь вариантов множество... Может, не таких питательных как я, но и без лишних проблем.

"Люблю", значит. А за что можно узнать? На что топить?

— Ян... ты сердишься из-за Марата, да?

Я сержусь, да. Но проглатываю это.

— Нет. Разве есть на что? У тебя же с ним ничего не было?

— Нет.

— Я не про секс.

Уверен, что секса не было. Или она просто охуительная актриса и пора в ГИТИС, сразу на последний курс.

— Я не понимаю вопрос.

— Просто... не делают вот так мужчины предложение. На пустом месте.

Я стараюсь говорить ровно и спокойно. Не в обвиняющем тоне.

— Делают.

— Нет.

— Делают.

— Нет. Не делают, если у них нет никакого корыстного мотива. Или, если им не дали повод думать, что... секс будет только после брака.

Показывает мне коробочку.

— Делают.

— Аглая...

Ну нельзя же быть такой наивной!

— Ты хочешь сказать, что я не могу быть настолько... ценная для кого-то, что он хочет не только секс, но и семью со мной?

Спотыкаюсь на полуслове.

— Этого нельзя хотеть со мной?

Одни красные линии сегодня.

— Да он тебя даже не знает!

— Что во мне знать? Я вот... — разводит пальцы показывая ладони. — Какая есть. Еще никакая.

Это ты то никакая?! Голову с тобой сломаешь!

— Я хочу домой, — смотрит в окно расстроенно, принимая закрытую позу.

— Нет, я так не считаю. Ты для меня ценная. И дело точно не в нашем скромном сексе.

Затыкаюсь, вдруг поняв, что ляпнул сомнительную вещь.

Крапивина, не заметь пожалуйста! — сжимается все внутри.

Но...

Она все замечает.

Не комментирует. Просто дистанция и отстраненность нарастает, делая мне больно и невыносимо тревожно.

— Я вообще не это сказать хотел. Совсем другое по смыслу. Я хотел сказать...

Когда Максу его первая любовь заявила, что он не бог в постели, он выдрал пол Москвы. А я вообще не это ей сказать хотел! Потому что она богиня для меня. А все что надо я умею за двоих.

— Мне неприятно разговаривать об этом, — останавливает меня.

— Мне тоже. Но... теперь придется. Потому что я неправильно понят.

За талию притягиваю к себе.

— Я люблю тебя... — единственная валюта, которая принимается. Пока еще.

Сзади целую в нашу волшебную кнопку, чувствуя, как она немножко тает.

— Никогда мне не было так хорошо, моя Госпожа. Ни с кем. И это никак не зависит от того, что ты там умеешь или нет, — с большим трудом подбираю более ровные не корявые смыслы. — Мое "хорошо" несоизмеримо больше всяких там... фокусов и... способов ублажения...

— На прошлой фразе стоило остановиться.

— Окей. Согласен.

У меня ощущение, что меня раскатывает каток. Я, блять, в рабстве. И я еще стебал Данилевского, что Меланья из него верёвки вьет!

— Говорят, когда мужчины влюбляются, они несут всякую ахинею, путая слова. Учитывай, пожалуйста.

Медленно гладит мои руки у себя на животе.

— Ладно. Куда мы едем?

— Любишь живую музыку? Саксофон плюс топовый диджей из Амстердама.

— Наверное, да.

— Тогда, в клуб. Познакомлю тебя с друзьями.

— Мне нельзя с ними говорить про "роботов"? — елейно.

— С ними можно, моя злопамятная девочка. Но достаточно просто быть приветливой.

Да ладно, чего уж?..

— Достаточно просто быть, на самом деле.

Целую в шею, касаясь языком кожи.

— М-м... — сжимается в моих руках.

Ну хоть какая-то власть.

Рыча, игриво кусаю ее.

Выгибаясь, со смехом выкручивается из моих рук.

Облизываю губы, чувствуя как навязчиво пульсирует в паху. Морщась, оттягиваю ширинку.

— Ян!... — ловит мое откровенное движение взглядом.

— Что — Ян? Это... возбуждает, когда ты вырываешься.

— Да?! — распахивает удивлённо рот.

О, да... Пульс долбит, поднимаясь в горло и сладко удушая.

— И распахнутый твой рот тоже.

Поспешно смыкает губы.

— И это... — веду пальцем по твердому соску, продавливающему водолазку.

Тяну к себе. И закрывая глаза, втягиваю в чувственный поцелуй.

— Всё вообще... — шепчу ей, сжимая бедро и проходясь пальцем по шву ее брюк.

Чувствую, как останавливается машина.

— Нам нужно попасть в дресскод, — оторвавшись шепчу я.

— Одежда? А у меня больше ничего нет.

— Ну... прикид не кольцо. Ему не нужны особые смыслы, да? Я для тебя купил кое-что... Хочу за это маленький бонус.

— Какой?

— Надень здесь. При мне. Хочу смотреть…

И Аглая смущаясь, щедро отсыпает меня бонусами. И так точно больше никто не умеет.

Если я подрочу сейчас на это будет перебор, да?

И вот ни один беспокоящий меня вопрос не решен, все мои границы нарушены, я ничего не отвоевал, но… я сижу и счастливый истекаю слюной на ее голые бедра и грудь. И на то, как она краснея и кусая губы стягивает трусики, чтобы сменить их на черные танга. Это какая стадия помешательства?