Глава 37 — Справляться с этим миром

— М-м... — зажмурившись с шипением трет глаз, в который долетело спиртное. — Сука…

— Держи, — протягиваю салфетку.

Сижу, в прострации, перевариваю все, что тут было сказано.

— Извини. За пьяную Одинцову и за эту стремную сцену. Но если бы я отправил тебя с Платоном, чтобы ты не стала ее свидетелем, боюсь, ты бы не схавала. Но я заткнул ее не изящно. Извини.

— Ты такой иногда... злой.

— "Я злой человек. Но я твой человек.", — оскаливается.

— Ты что... спал со своей сестрой? — шепчу я в ужасе, пытаясь вспомнить, кровные ли они родственники.

— С ума сошла? Это я не про себя говорил.

— А про кого? — недоверчиво уточняю я.

Хотя мне это неинтересно! Но я догадываюсь.

— Не хочу знать. Нет. Молчи.

Закрываю полыхающее лицо руками.

— Я хочу знать другое. Саша...

Со стоном вздыхает. Пожимает плечами, делая еще глоток виски.

— Официально мы с Сашей связаны обязательством пожениться. Такой договор наших семей. Женить хотят не столько нас, сколько бизнесы. У нас порт, у них сухогрузы и...

— Зачем для этого женить? Можно же вместе вести бизнес. Как партнёры.

— О-о-о... Нет. Они создают отдельный бизнес, чтобы уйти от высоких налоговых ставок. "Дробят". Отсоединяют юридически от концерна. Нужны "нулевые" владельцы. Свои. Семья. И общие наследники, на которых потом можно еще раздробить. Так сливаются империи, понимаешь?

— Боюсь, что нет.

— Ладно. Не важно.

— До того, как мы с тобой познакомились, я был не против. Ну типа... надо и надо. Саша... хорошая девушка.

Хмурясь, рисует бесконечность на моей ладони. Поднимает взгляд.

— А потом... я понял, что не могу. Потому что... случилась ты.

— Саша знает? — прижимаю ладонь к груди.

Мне становится так жаль ее. Я пытаюсь вспомнить ее взгляд на Яна. Она его любит? Но через ее безупречное самообладание ничего не прочитать.

— С Сашей мы объяснились, в общем, что между нами ничего не будет. И наша личная жизнь друг друга не касается. Мы договорились. К Саше я не прикасался. Никогда. Клянусь.

— Саша влюблена?

— Нет. Она просто боится отца. На нее давят. Объяснить мое решение деду пока невозможно. Он после инфаркта, после операции, на терапии. Мы все очень волнуемся за его здоровье. И... жизнь. Врач запретил ему плохие новости. А это, к сожалению, новости для него очень плохие. Большие финансовые и репутационные потери. Я жду подходящего момента, повода, способа, чтобы эти мои обязательства разорвать официально. Сделать это мгновенно нельзя. Ну никак!

Прижимает мою холодную ладонь к своей полыхающей щеке.

— Это пиздец как сложно... идти против интересов семьи, Аглая. Мне очень нужно... чувствовать... что тебе это тоже нужно. Что ты меня любишь. Что ты мне веришь. Ты мне веришь?

— Верю... — глажу его скулу.

Но мне становится очень тяжело на сердце, что я — это "против семьи". Меня никогда там не полюбят и не примут, как его выбор. За мной нет империи, с которой можно слиться. И тяжело, что Ян — это "товар" для семьи. Да, любимый сын, внук, наследник. Но... он "должен" за это.

Все должны родителям. Но таким образом? Не знаю. Мне тяжело принять. Мой дед, моя мама жили, старались для того, чтобы я жила лучше, чем они. Такой брак для Яна — это "лучше, чем они"? Сложно понять.

Ты всегда платишь за деньги чем-то... даже если ты с ними родился?

Я обязательно отдам все до копейки Светлане Александровне. Обязательно.

Мне становится неуютно в моем платье.

— Ты мне, пожалуйста, ничего не покупай больше. И гостиниц не надо. И СПА. И цветов. И еды.

— Аглая... причём здесь это?

— Нет.

Не его деньги. Меня ими упрекнут, я чувствую. Будет мерзко...

— Не хочу. Не приму. Тебя приму. Подарки — нет.

— Я знал, что пожалею, если расскажу, — психует устало, сжимая переносицу. — Не хотел рассказывать. Таня, с-с-сука...

— Я так устала... — бормочу, ложась головой на его плечо. — Словно меня так долго сегодня били, что я устала даже сильнее, чем больно. Почему всегда так?

— Как? — вздрагивает его голос.

— Я думала любить — это... счастье.

— Херово со мной?

— Я кажется... не справляюсь с этим миром. Домой хочу. В лес.

— Ты не должна справляться. Если приходится, значит, я... не справляюсь с этим миром.

— А кто-то справляется?

— Не думаю...

— Как жить?

— Дед говорит, дробить нерешаемую задачу на мелкие части, решать эти мелкие задачки, снижая степень хаоса и делая ситуацию более управляемой.

— Давай решим маленькую задачку со сном. Мне завтра на работу. Отвези меня, пожалуйста, домой.

— Работа... Я ем из столового серебра черную икру на завтрак и гоняю на тачке за тридцать лямов. Моя любимая девушка должна встать в семь, чтобы успеть на работу. И будет весь день трахаться не со мной, а с чужими тачками. Чтобы заработать деньги. Чтобы купить еду и оплатить комнату. А я не могу с ней разделить ничего. Нахуя это все тогда? — смотрит не моргая перед собой. — К чему эти принципы твои?

— Я поеду... — встаю.

— Куда?

— Спать.

— Спать? А я не могу без тебя спать. Я остро несчастлив спать без тебя.

Допивает в несколько глотков виски.

— Пожалуйста... поехали в гостиницу.

— Нет.

— К тебе.

— Я не одна живу.

— Плевать. Мы просто будем спать.

— Мы договорились, никаких мужчин.

— Ну... отрадно конечно.

Я должна сказать? Как-то некстати… Ян на таком нерве…

— А поехали домой. Это и мой дом в конце концов.

— Ян...

— Аксёновы такие хуевые люди, что нельзя от них ничего принять и приехать в их дом?

— Я очень люблю вашу семью. Со мной были добры всегда.

— Почему тогда? Нет. Всё. Я заебался. Знать не хочу!

Хватает бутылку со стола.

— Такая принципиальная? Ну, давай тогда! — глядя мне в глаза, делает глоток из горла. Облизывает подрагивающие губы.

Опустив взгляд, не дыша пытаюсь обрулить его, выйти из угла.

Не пускает, стоя на дороге.

— Ты сказал, иди.

— Мало ли чо я сказал? — цедит. — Ты разве не видишь, что мне плохо? И я это говорю, потому что мне плохо.

Ломая свою неуверенность, делаю шаг к нему, обнимая за пояс, ложусь щекой на плечо.

— Я люблю тебя, Ян.

У него такие нежные руки сейчас, как никогда...

Мне хочется рыдать от его нежностей. Мне кажется, мы оба не справимся с этим миром. И он разлучит нас.