Глава 11

В лагерь мы возвращаемся, когда уже стемнело. Вокруг горят костры, а я блаженно опираюсь головой о могучее плечо Иргкхана.

Он несет меня и нашу поклажу без особых усилий, не тратя на это и десятой доли своих сил.

Я же сонно зеваю, но стараюсь не закрывать надолго глаза. Несмотря на то, что довольно приятно чувствовать себя под защитой сильного мужчины, я не привыкла, чтобы кто-то стоял за моей спиной и поддерживал меня.

И пусть с Иргкханом мне неожиданно тепло и возникает чувство безопасности, я напоминаю себе, что мы знакомы друг с другом всего ничего, чтобы я могла окончательно ему довериться.

Уж слишком хорошо я знаю, каково это — когда тебя предают самые близкие.

— Ты ешь мясо? — озадаченно спрашивает орк, когда мы садимся около нашего костра на уже готовый топчан. На вертеле жарится огромный шмат мяса, и у меня при виде сочной еды текут слюнки.

— Ем, — киваю я, а сама завороженно смотрю на вертел.

— Это хорошо, — гудит довольно орк, отрезает ножом несколько огромных кусков от шмата и кладет на деревянную тарелку.

Вскоре на ней множество маленьких кусочков мяса, которые подойдут даже моим зубам, но когда я тяну к тарелке руку, орк отводит ее, сам хватает пальцами один кусочек и подносит его к моему рту.

Сначала я хнычу, уверенная в том, что он меня дразнит, а затем обхватываю губами божественный кусок аппетитного мясца.

— Ммм, — не сдержавшись, выдыхаю я и ненадолго прикрываю глаза.

Давно не пробовала дичи. В городах это дорогое удовольствие, а охотиться сама я не умею, так что позволить себе подобный деликатес могу только пару раз в год.

— Ты так стонешь, лашими, что наш ужин закончится с минуты на минуту, — угрожающе игриво шепчет мне Иргкхан, и я резко замолкаю. Качаю головой и жадно хватаюсь обеими ладонями за его руку, в которой он держит мясо.

Он смеется, сразу заприметив, что именно меня интересует, а затем дует мне в шею, отчего вдоль позвоночника проходит приятная дрожь.

— Ты наполовину эльфийка, а на другую? — ласково порыкивает мне в ушко орк, а сам планомерно с собственных рук скармливает мне мясо.

Приручает, запоздало доходит до меня, но я настолько расслаблена и ленива сейчас, что не артачусь и играю по его правилам.

Остальные орки не смотрят в нашу сторону, усвоив урок. Стоило им в начале со скабрезными ухмылками встретить нас, как Иргкхан быстро поставил их на место громогласным рыком и заданиями, которые те тут же кинулись выполнять. Так что сейчас, когда все ужинают, никто из них не обращает на нас внимания.

— Не знаю, — пожимаю я плечами в ответ на вопрос орка.

— Как не знаешь? Отец оставил твою мать еще до твоего рождения?

Он решил, что моя мать — эльфийка, и по правде говоря, я и сама когда-то думала также. Зная этот народ, именно женщине зазорно рожать детей от других рас. Мужчины-эльфы же частенько признают бастардов, либо держат их неподалеку в надежде, что в ком-то из детей проснется их родовая магия.

Но сколько бы я ни пыталась когда-то разузнать о своих родителях, неизменно натыкалась на стену. А со временем и вовсе перестала предпринимать какие-либо попытки.

— Я выросла в детском доме, Иргкхан, так что о своих родителях ничего не знаю.

Я стараюсь говорить нейтрально и равнодушно, но то ли огонь на меня так действует, то ли объятия орка, но в душе вдруг снова возникает позабытое чувство печали и ненужности. Ведь если даже родные отказались от меня, что уж говорить про остальных.

— Наверное, ты прав, моя мать эльфийка, а отец — человек. Иначе бы меня не бросили. Но ни тем, ни другим я не нужна, — вздыхаю я, вспомнив, как относятся ко мне обе расы.

Будучи воспитанницей детского дома, я ела то же, что и другие дети, так что мясо, пусть и редко, но входил в мой рацион питания. Это уже во взрослом возрасте узнала, что эльфы мясо не едят. Так что каждый эльф, который встречался на моем пути, неизменно кривил нос и высокомерно отворачивался, чуя, что мой запах не соответствует их расе.

А для людей я всегда была слишком красива, слишком необычна, всего слишком… А они не любят тех, кто выделяется. Так что ни среди первых, ни среди вторых я так и не нашла своего места.

— Ты мне нужна, лашими, — напряженно произносит орк сквозь зубы, словно его что-то злит. — И никогда не смей в этом сомневаться.

Последнее звучит, как угроза, но впервые я не боюсь. Наоборот, эти слова неожиданно дарят мне чувство полноценности. И пусть я знаю, что оно ненадолго, лишь до следующего утра, но я радуюсь моменту и хочу запечатлеть его в памяти навечно.

Несмотря на угрозы Иргкхана, после плотного ужина и отвара он уносит меня в свой походный шатер не для постельных утех, а для сна.

Вставать нам, как оказалось, рано, так что после пробуждения, пока я умываюсь, орки за это время успевают разобрать лагерь и вскочить на своих туров.

Иргкхан привычно хватает меня за талию и усаживает перед собой, крепко прижимая меня к себе своей огромной ручищей.

На этот раз за весь день мы не делаем ни одного привала. Скачем без остановки, практически в полном молчании. Только иногда Иргкхан раздает приказы, а в остальное время молчит, даже со мной не разговаривает.

Я же напряженно наблюдаю за тем, как степь сменяется лесом, болотами, которые мы умело обходим, а затем снова оказываемся в степи. Большинство орков постепенно отдаляются, разбредаясь в разные стороны целыми отрядами, пока вокруг не остается всего тридцать воинов Иргкхана, которые окружают нас плотным кольцом.

Моя задница превращается, кажется, в плоский блин, мышцы ноют, и когда я уже хочу застонать и попросить хоть о минутной остановке, вдалеке появляется множество пятен. И чем ближе мы подъезжаем, тем отчетливее виднеются многочисленные шатры.

— Дом! — довольно ревет Иргкхан, и остальные подхватывают этот клич.

И лишь я одна не радуюсь тому, что скоро мне удастся размять затекшие одеревеневшие мышцы. Я вцепляюсь пальцами в седло и замираю, наблюдая за тем, как выходят из жилищ мужчины, женщины и дети.

Многие приветствуют воинов целыми семьями, помогая им спешиться, и постепенно на туре остаемся только мы с Иргкханом, продолжая передвигаться к центру поселения. Пока не оказываемся около самого большого и мощного шатра, который, как я понимаю, принадлежит моему орку.

Когда Иргкхан спешивается, помогает спуститься мне, облапав при этом все прелести. Краем глаза я замечаю, как из его шатра выбегает крупная, но фигуристая орчанка.

На груди и бедрах узкие повязки, которые скрывают только соски и причинное место, а всё остальное бесстыдно выставлено напоказ, смущая даже меня.

А затем она с ликующим криком кидается на Иргкхана и прыгает ему на руки.

— Твоя Грыых соскучилась, мой вождь. Идем же скорее в шатер, возляжем на шкуры.