Глава 2

Плыву в плотной как кисель воде, она сковывает все движение, сдавливает грудь и не даёт дышать. В ушах шум: бу-бу-бу…

На голове невидимый обруч, с каждой секундой смыкается всё сильнее, ещё немного и башка лопнет как перезревший арбуз.

Тело пронзает невыносимая боль, заставляя меня сжиматься и разжиматься словно пружина. Меня охватывает конвульсия, какая-то гадость вытекает из открытого рта.

Лёгкие просто разрываются, начинаю кричать…

- Господин штабс-ротмистр, вы очнулись?

Открываю глаза и вижу перед собой не то призрака, не то ангела в белоснежных одеяниях.

Это что – я уже на том свете?

Потом замечаю красный крест на косынке спрашивавшей. Выходит на этом что ли? Только наряд уж больно странный какой-то, я бы даже сказал – старомодный, наши медики давно такие не носят, да и сирийцы тоже.

«Международный красный крест» или какие-нибудь «Врачи без границ»?

Только не больно я верю в гуманизм бармалеев. Если передали в руки медикам, значит есть на меня определённые планы.

Выкуп запросят, на обмен пустят или заставят записать ролик, в котором я буду рассказывать, что раскаялся и сожалею о тех непотребствах, которые наша армия творит супротив мирных бармалеев…

Думаете не заставят? Держите карман шире. У этих ребят обширный набор спецсредств, зря их что ли полмира снабжает.

- Как вы себя чувствуете, господин штабс-ротмистр?

А говорит барышня в белом на очень хорошем русском. Землячка? Тогда почему называет каким-то штабс-ротмистром, ведь на мне были три старлеевских звёздочки. А звание такое не существует уже больше ста лет.

Если не изменяет память, штабс-ротмистр – офицерский чин в кавалерии и у жандармов, равен штабс-капитану в пехоте. Но это не точно, историей я увлекался постольку поскольку, а военной реконструкцией никогда не интересовался, у меня и так полжизни в сапогах и при погонах прошло.

Видимо, барышня из старых русских, тех, кто сбежал из страны во время революции и гражданской войны. Отсюда и это старинное – штабс-ротмистр.

Чувствуя на себе вопрошающий взгляд, отвечаю:

- Ещё не разобрался.

- Сейчас я приглашу к вам доктора. Потерпите немного.

Барышня уходит.

Начинаю прикидывать, что делать… Девушка – эмигрантка, то есть я в какой-то иностранной: европейской или американской (хрен редьки не слаще) миссии. В бескорыстное лечение как-то не верится, значит, надо рвать отсюда когти и как можно быстрее.

Но для этого необходимо понять, в какой я форме.

Голова трещит, это естественно – меня гарантированно контузило во время боя с бармалеями. Руки и ноги шевелятся и полностью послушны, вот только грудь – на ней танк что ли разворачивался? Такое ощущение, будто вмяли здоровенным молотом.

Неужели разворотили? Предательская мысль заставляет покрыться холодным потом.

Лезу за пазуху, первым делом натыкаюсь на бинт – его на меня не пожалели, спеленали как мумию.

Так, это что – пальцы нащупали нечто металлическое и холодное. Я вытащил его на свет.

Медальон! Тот самый медальон, что я купил у старика-бедуина на базаре…

Не знаю почему, но я обрадовался ему как родному.

Делаю глубокий вдох и выдох, я не медик, но всё-таки рёбра целы – это радует, ушибы мы как-нибудь переживём, на мне вообще всё заживает как на собаке…

Невольно вспоминаю Вомбата, бойцов – у них точно не было никаких шансов.

Неужели уцелел только один я?

В палате ещё несколько коек, и они не пустые. Справа лежит сосед, нас разделяет только грубая неокрашенная тумбочка.

У соседа густая окладистая борода. Чеченец? Нет, вроде морда лица вполне себе рязанская, то есть типично русская.

Глаза соседа закрыты, он спит и видит пятый сон.

Приоткидываю одеяло, дабы посмотреть, что у меня осталось ниже пояса. Упс… вместо трусов какие-то кальсоны, причём совсем доисторического вида. В таких, наверное, ещё мой дед воевал.

Да и кровать не похожа на медицинскую, скорее, грубо сколоченный топчан. Совсем что ли у этих «врачей без границ» с оборудованием плохо?

Кстати, не наблюдаю ничего похожего на медицинскую аппаратуру, то есть это либо не реанимация, либо на пациентах экономят. Выжил – хорошо, не выжил… Такова селява!

В палате не с чем не сравнимый запах карболки, он забивает все ноздри.

Не выдержав, чихаю.

- Будьте здоровы!

- Спасибо!

Скашиваю взор и вижу перед собой долговязую фигуру. Фигура тоже вся в белом, на носу очки с толстыми линзами, на груди – даже не стетоскоп, а скорее трубка.

Что за хрень? Где такое выкопали?

- Ну что, господин Гордеев, рад, что вы пришли в себя, - говорит врач (а кто ж ещё это мог быть?).

Порываюсь поправить эскулапа, сказать, что моя фамилия Шейнин, но потом одёргиваю сам себя. Может ну его.. Рано вскрывать все карты. Побуду какое-то время Гордеевым, а там будет видно.

- Я тоже этому рад.

Доктор будто не верит своим глазам, смотрит на меня как на неведомую зверушку. Неужели считали, что не очухаюсь? А вот хрен вам! Помирать нам рановато! Дел по горло!

- Давайте знакомиться. Я – Сергей Иванович Обнорский, главврач госпиталя и по совместительству ваш лечащий врач.

- Очень приятно, Сергей Иванович!

- Взаимно, - любезностью на любезность отвечает эскулап.

Начинается стандартный медицинский осмотр: меня всего выслушивают, простукивают, прощупывают, заставляют открыть рот.

Я послушно следую приказам.

- Что ж, голубчик! – удовлетворённо крякает Обнорский. – У меня для вас хорошие новости – вы пошли на поправку. Неделька, максимум – полторы, и вас можно выписать из госпиталя.

- Куда выписать? – осторожно спрашиваю я.

Врач мрачнеет.

- Разумеется, в действующую армию. Бить японцев, куда ж ещё?!

Каких, блин, японцев? Мы что за то время, что я в больничке валяюсь, успели сцепиться со Страной Восходящего солнца? Интересно, чего не поделили – те самые Курильские острова?

- Доктор, - медленно говорю я, - простите за глупый вопрос, но у меня что-то вроде как его… амнезии что ли… Не помню почти ничего…

- Бывает, - соглашается врач. – Так что вы хотите узнать?

Вообще вопросов вагон и маленькая тележка, но я начинаю с главного:

- Война с японцами давно идёт?

- Да как началась девятого февраля 1904 года, так уже почти полгода идёт и конца и края ей не видно.

Мой мозг взрывается! Какой, твою в душу мать, февраль 1904 года?! Тогда не то что меня - моего деда, а то и прадеда в проекте ещё не было!

Галюники, ну галлюцинации то есть… Только больно уж всё реально выглядит для этой самой галлюцинации…

Доктор неправильно толкует мои эмоции.

- Ничего страшного, - успокаивает он. – Память к вам обязательно вернётся, только надо немного времени. Отдохните немного, придите в себя.

В волнении я сам не заметил, как вытащил из-под одеяла восьмиконечную звезду.

Врач заметил её, во взгляде мелькнуло удивление.

- Надо же… А в бумагах ничего не сказано, насчёт того, что вы у нас, оказывается, охотник на демонов.

Я снова чуть было не подавился собственной слюной.

Демоны… Точно крыша поехала на почве контузии! А лежу я, наверное в дурке, странно только что не в смирительной рубашке. Видимо, не буйный, но это пока.

Логично предположить, что и доктор – никакой не доктор, а такой же псих, как и я. Отсюда 1904 год, война с японцами и демонами…

Насколько мне известно, в спор с психами лучше не встревать, нужно со всем соглашаться. Охотник на демонов, так охотник на демонов.

- Наверное, в суматохе не разобрались, - подбираю максимально нейтральный вариант я.

- Да уж… Суматохи хватило, - соглашается Обнорский. – После сражения при Ляоляне, мы буквально зашивались, счёт раненых шёл на тысячи.

- И чем оно закончилось, это сражение?

- Генерал Куропаткин отдал приказ об отходе на главную позицию, - помрачнев, сообщает врач.

Понятно, нашим надрали задницу… Стоп, я что сам начинаю верить во всю эту чушь?

- Но вы не переживайте, сейчас вы находитесь в глубоком тылу и вам ничего не грозит, - успокаивает Обнорский. – Кстати, вернётесь в часть – обязательно поставьте штоф водки вашему ординарцу. Он вас на собственном горбу в госпиталь приволок.

- Обязательно, - киваю я, хотя понятия не имею, о каком ординарце идёт речь.

Вижу по выражению лица, что Обнорскому очень хочется о чём-то меня спросить, причём явно не из области медицины. Наконец, эскулап решается.

- Скажите, голубчик, а каково это с демонами сражаться? Говорят, японцы поднаторели в этом искусстве – порой таких созданий призывают, что его и убить-то нельзя.

- Любого можно убить, - машинально говорю я и тут же смолкаю.

Как бы не сболтнуть чего лишнего…

- Понимаю, - кивает собеседник. – Военная тайна?

- Именно, - подтверждаю я.

Закончив со мной, Обнорский переключается на бородатого соседа.

- Ну-с, как ваши дела?

Из разговора я узнаю, что сосед – капитан, командир артиллерийской батареи. Его тоже ранило в битве при Ляоляне.

Если и капитан псих, то почему именно артиллерист и рубка при Ляоляне, а не какой-нибудь Наполеон после Ватерлоо или Бородино… Ну не могут люди трогаться кукухой на одной почве!

Так, на сон это не похоже. Бред сумасшедшего? Если и бред, то слишком детальный и продуманный до мельчайших деталей.

В общем, вариант с психическим заболеванием отправляется в мусорную корзину. Будем исходить из того, что такова реальность, а в ней надо как-то обустроиться и жить. Дальше? Дальше будет видно, что к чему.

Обнорский, завершив обход, вышел из палаты.

Сосед бородач облегчённо вздыхает и поворачивается ко мне:

- Ну что, очухался, Николя?

- Простите, это вы ко мне?

Артиллерист смеётся.

- А к кому ещё? Неужели не помнишь меня, Коля? Мы вместе кутили в Порт-Артуре в заведении мадемуазель Коко! Ты тогда увёл у меня из-под носа красивую кореяночку… Дело чуть до дуэли не дошло. Но потом мы помирились и даже выпили на брудершафт, - продолжает улыбаться капитан.

- Амнезия, - вздыхаю я. – Даже имени своего не помню.

Взгляд артиллериста становится серьёзным.

- Крепко ж тебя приложило, братец! Ну да ничего, наш Обнорский даже безнадёжных на ноги ставит, а уж ты наверняка скоро снова вернёшься в бой и будешь лупцевать япошек.

- Да вроде они и сами не прочь дать нам сдачи, - говорю я, вспоминая школьные уроки истории.

- Это да. Самураи тоже не лыком шиты и шапками их не закидаешь. Ничего, русский солдат всё равно победит! – патетически провозглашает капитан.

Огорчать его не хочется. Если я действительно оказался в прошлом (правда, если вспомнить демонов, то в каком-то уж больно альтернативном прошлом), война с Японией окончится позорным миром. Хотя, считается, что повоюй наши ещё немного, и экономика Страны Восходящего солнца уже бы не выдержала и рассыпалась, а вместе с ней посыпался бы и фронт. Однако слов из песни не выкинешь.

- Слушай, - прошу я, - расскажи, пожалуйста, что ты обо мне знаешь… Может, мне так будет легче вспомнить, что и как.

- Эх, Николя, я бы с радостью тебе помог, но мы оба тогда с тобой так набрались, что вспоминать-то нечего… - огорчает сосед по палате.

Ну вот, а я-то надеялся, что может он меня чему-то просветит.

- Тогда расскажи хоть, как дела на фронте обстоят?

- Дела как сажа бела, - признаётся капитан. – Ломят нас япошки. Берут не умением, а числом! По своим же трупам лезут и только вперёд. Ты бы знал, сколько их одна моя батарея накосила, а что толку?! Всё равно пришлось отступать…

Чувствуется, что я задел больное место.

- Ничего! Военная фортуна – переменчива. Будет и на нашей стороне виктория! – коротко бросает он. – Кстати, Николя, у тебя как – закурить найдётся?

- Не знаю, - пожимаю плечами я. – А тебе можно?

- Мне теперь всё можно, даже если нельзя! – туманно отвечает он.

- Сейчас посмотрю, - говорю я и, приподнявшись на локтях, начинаю рыться в тумбочке.

Первым же делом натыкаюсь на серебряный портсигар с вензелем в виде двуглавого орла на крышке. Открываю – он битком набит папиросами с неизвестными названиями.

Прежде никогда не курил, да и сейчас при виде табачных изделий курить не тянет. Уже хорошо, но вдруг возникнет соблазн? Надо избавляться от этой заразы раз и навсегда.

Недрогнувшей рукой отдаю портсигар соседу.

- Дарю!

- Благодарю, Николя! – расплывается в улыбке он.

- Слушай, а как тебя зовут-то?

- Мишель.

- Миша, значит.

Продолжаю рыться в тумбочке.

Что тут у нас: пачка писем, бережно перехваченных тесёмкой. Надо будет почитать, в них может находиться полезная для меня информация. Документов, увы, нет. Они наверняка на хранении у главрача, как и моя медкарта. Тоже не мешает бы на неё взглянуть, но чуток позже.

Кошелёк. Открываю – ну… не богатства пещеры Алладина, несколько бумажных купюр и какая-то мелочь. Хрен знает, что на эту сумму можно купить. Может, полцарства, а может, на проезд в трамвае не хватит.

Ещё какая-то бытовая ерунда, в моей ситуации бесполезная.

Покончив с поисками, ложусь на спину и, закрываю глаза.

Меня никто не беспокоит и можно спокойно подремать.

Сам не замечаю, как проваливаюсь в глубокий сон.

Вечером, после ужина, за разговором выведываю, где у нас кабинет главрача. Оказывается в этом же здании.

Сам госпиталь одноэтажный. Уже хорошо, не придётся корчить из себя альпиниста.

Часа в два ночи по моим прикидкам, я приподнялся с кровати и на цыпочках подошёл к дверям, приоткрыл их, высунул голову и осмотрелся.

Неподалёку находился медпост. Дежурная медсестричка спала, уронив голову на руки. Умаялась видать, бедолага.

Тихо, чтобы не разбудить женщину, я подкрался к кабинету главрача.

Та-дам! И сразу первое препятствие – дверь оказалась заперта.

Жаль, я не вор-медвежатник, способный вскрыть любой замок ногтем мизинца.

К счастью, преграда оказалась так себе, мне удалось отжать язычок замка и отпереть дверь. Видимо, меньше всего здесь опасались чьих-то нежданных визитов.

Так же тихо проскользнул в кабинет. Для подстраховки, снова отжал замок и заперся. Теперь ни одна собака не догадается, что внутри кто-то есть.

Что будет со мной, если тут застукают, думать не хотелось. В расход, конечно, не пустят, но проблем не оберёшься.

Занавески были отдёрнуты, в окошко глядела тусклая луна. Её света было недостаточно для моих поисков, и я включил настольную лампу.

Вот и полка с медкартами пациентов.

Найдя свою фамилию на обложке (то есть Николая Гордеева), взял её, положил на стол и углубился в чтение.

Больше всего меня интересовал титульный лист и информация о том, как я… ну или тот, в чьём теле я вдруг оказался, угодил в госпиталь.

Удалось выяснить, что мне двадцать пять годков от роду, служу я во второй отдельной кавалерийской бригаде (не жандарм то есть) на должности командира взвода разведки драгунского полка, был ранен в столкновении с японской конницей.

Под Гордеевым (то есть мной) убили лошадь, при падении я потерял сознание от сильного удара и был спасён своим ординарцем нижним чином Кузьмой Скоробутом, коему со слов главрача должен проставиться штофом горячительной жидкости (не проблема, хоть два штофа!).

Тут я услышал чьи-то мерные шаги - кто-то грузно шёл по коридору.

Он остановился напротив кабинета главрача и, вставив ключ, начал поворачивать, чтобы открыть дверь.