Глава 35

Открываю глаза и в полутьме не могу понять, какое время суток — поздний вечер? Часы на стене показывают пять утра! Я проспала всю ночь!

Сразу становится понятно, что в комнате я одна. Чувствую, ещё не взглянув в кроватку, что дочки здесь нет.

Кажется, в этот момент в моём теле напрягается каждая мышца. Замираю на секунду, ощущая леденящий душу страх.

Нет, он не мог так поступить… это было бы бесчеловечно жестоко!

Потирая сонные глаза, спешу в соседнюю комнату и тихо открываю дверь.

В спальне Миллера шторы задёрнуты, и в первый момент в полумраке различаю только большую мужскую фигуру, раскинувшуюся на постели. Алекс спит на спине, одетый в штаны и футболку. А у него под мышкой маленький комочек, укрытый одеялом.

Ника!

Лежит, трогательно прижавшись к отцу. Обняла его плечо своей крохотной ручкой и умильно причмокивает во сне.

Охватившее меня отчаяние сразу отступает. Я понимаю, что не дышала, пока неслась сюда, и теперь делаю первый глубокий вдох.

Тихонько, стараясь не топать, прохожу в комнату и присаживаюсь на краешек кровати. Наблюдаю за сладкой парочкой несколько минут.

Спящий Александр Матвеевич отличается от бодрствующего. Сейчас его лицо расслаблено, глаза закрыты. Вся мужская строгость и серьёзность исчезли как по волшебству, и передо мной теперь молодой, очень симпатичный парень. Их с Никой родство заметно невооружённым глазом, хоть она ещё совсем крошка. От отца ей досталось куда больше, чем от меня.

«Ника Александровна Миллер» — проговариваю мысленно. Или «Ника Олеговна Теплова»? В следующие несколько недель решится наша с тобой судьба, малышка. И мне очень страшно, что решать её мужчины будут без меня. Не хочу, чтобы мой ребёнок становился оружием в борьбе двух ненавидящих друг друга братьев. Но всё к тому идёт.

— Ложись к нам. — В тишине вдруг звучит хрипловатый бас.

Вздрагиваю от неожиданности. Задумалась и не заметила, что Алекс проснулся и пристально меня рассматривает.

— Спасибо, — шепчу, стараясь улыбнуться. — Я всё проспала.

Малышка завозилась у него под боком, услышав голоса. Зевает сладко, потягивается.

— Мы поужинали. Ночью пили молоко. — Он кивает на полупустую бутылку. — Я справился. Правда, Полина помогла искупать и переодеть.

От жгучего стыда загораются щёки. Хороша мамаша! Алекс, похоже, это заметил.

— Всё в порядке, Милена. — Он протягивает свободную руку. — Иди ко мне.

Я хочу к нему. И не хочу в то же самое время. Особенно когда в его голосе вновь появляются эти повелительные интонации. Таким же тоном он настаивал вчера на том, чтобы я не подходила, такая взвинченная, к Нике. В моём мозгу загорается сигнал «опасность». Только ещё одного припадка мне не хватало.

Ника вдруг начинает хныкать. И я благодарю небеса за то, что эта неловкая пауза так удачно прервалась.

— Проголодалась, пора завтракать, — тянусь к малышке и подхватываю её на руки. — Пожелаем доброго утра папе и пойдём умываться.

Алекс закидывает подушку за голову и замирает, не сводя с меня пристального взгляда. Он серьёзен, сосредоточен на мне и хмур. Это вызывает какое-то бессознательное беспокойство.

— Нам нужно поговорить, Мила.

Сейчас? Вот уж вряд ли.

— Хорошо. Позже.

Забираю бутылку с прикроватной тумбочки, Никины погремушки и выхожу из комнаты.

Фух! Почему мне с этим мужчиной так сложно? Чувства всмятку каждый раз.

Завтракаем вчетвером: мы с Полей, Алекс и домчавшаяся из Москвы без пробок Машка. Малыши возятся рядом в манеже.

После омлета и кофе чувствую себя гораздо лучше. И пока все заняты обсуждением новостей, отлучаюсь в свою комнату, чтобы принять лекарство. У него накопительный эффект, как сказано в инструкции, потому я спокойно и проспала всю ночь. Хоть какая-то польза от Олегова психолога.

Через несколько часов у меня встреча с доктором, который мне, надеюсь, и вправду поможет. Это родственница Машиной коллеги, опытный психотерапевт.

Всё утро у меня получалось избегать Миллера. Несложно догадаться, о чём именно он хочет со мной поговорить. Мне о вчерашнем происшествии и вспоминать-то стыдно, не то что обсуждать его с мужчиной.

Часы подбираются к полудню, мне пора вызывать такси. Надеялась, что Алекс уедет в город по делам, но он как засел с ноутбуком на террасе, так и сидит, изредка отходя поговорить по телефону.

— Ты далеко? — интересуется, приподняв бровь, когда я появляюсь из гостиной с сумкой.

Многозначительно переглядываемся с Машкой.

— Я в Москву на пару часов.

— Сама за руль? — Он хмурится.

— На такси.

— Я отвезу.

Торможу на пороге, пытаясь придумать отговорку. Но ничего путного на ум не приходит.

— Мы за Никулей присмотрим, — встревает Поля.

Похоже, от разговора наедине мне теперь не отвертеться. А я к нему совершенно не готова.

Миллер идёт наверх переодеваться и спускается минут через пять, за которые я успеваю потискать свою девочку. Так сложно расставаться с ней даже на полдня!

— Куда едем? — спрашивает Алекс, когда машина выезжает за ворота.

Называю адрес, и он вводит его в навигатор.

— Медицинский центр?

— Да. Записалась к психотерапевту.

— Думал, мы сперва обсудим случившееся с тобой. — Он бросает на меня короткий взгляд и отворачивается, сосредотачиваясь на дороге.

— Не понимаю, что вчера случилось и почему. Надеюсь, врач мне объяснит.

— Самая очевидная причина — ты испугалась. Того, что я сделал.

— Ничего страшного ты не сделал.

— Вот именно. Но ты запаниковала, стоило мне…

— Дело не в сексе, Алекс!

Думаю, как бы свернуть с неприятной темы, но в следующую секунду звучит вопрос:

— Теплов тебя насиловал?

У меня волосы шевелятся на голове от этой фразы, такая она жуткая.

— Нет! — выпаливаю.

— Делал что-то такое, что тебе не нравится? Пугает? Обижает?

Конкретно сейчас меня пугает голос и выражение лица Алекса. Он так сильно сжимает руль, что аж костяшки пальцев побелели.

Обижал ли меня Теплов? Пугал? Да, было.

— Ты считаешь, что у меня посттравматический синдром? — оборачиваюсь к нему всем корпусом, насколько позволяет ремень.

— Вроде того. Ты ответишь на вопрос?

— Мы ссорились. В последнее время часто.

— То есть ещё до родов?

— Да.

— Руки распускал?

Если расскажу, как муж меня хватал, беременную, и тряс, Миллер взбесится ещё больше.

— Алекс, мой брак в прошлом. Ничего ужасного у нас с Олегом не было. Если и было перед родами и после, я бы тебе об этом рассказала.

Действительно. Если верить Алексу, у нас с ним была любовь неземная. Пожаловалась бы я любимому мужчине на бывшего? Думаю, да. Раз он сейчас об этом спрашивает, значит, не было у нас такого разговора раньше.

То есть получается, он должен знать сейчас гораздо больше, чем помню я. Но не знает. Почему?

Несколько минут едем молча. Я перебираю в голове события нашей с Тепловым недолгой супружеской жизни. Ничего, что я хотела бы сохранить. Вспоминаю в очередной раз всё, что слышала о Миллере от Олега и из прессы.

Видимо, на моём лице отразились эти сомнения.

— Хочу, чтобы ты знала. На твоём теле нет места, которое я не трогал бы и не целовал. Ты отдавалась мне без страха! Не боялась тогда, и теперь не стоит, ясно?

— Я этого не помню!

Телефон тренькает на приборной панели. Миллер резко выворачивает руль и останавливает машину на обочине. Отстёгивается и выходит под моросящий дождик.

Он злится. Могу себе представить, что он чувствует в последние недели. Как будто женщины, которую он любил, больше нет. Если любил. Рождественскую ночь, которая сблизила нас, я не проживала, чёрт возьми!

Откуда мне знать, что всё им сказанное не ложь? Он любит дочь и всё сделает ради того, чтобы мы с Никой не вернулись к Теплову.

А тот жуткий скандал с его бывшей девушкой? Адель, кажется, её зовут. Сложно не бояться мужчину, которого обвиняют в насилии, и просто верить ему на слово.

Но ссориться нам сейчас ни к чему.

Жду пару минут, выбираюсь из салона и обхожу машину. Алекс как раз убирает в карман телефон и оборачивается ко мне.

В его волосах блестят капельки воды, тёмная футболка в мокрых разводах.

Ёжусь, обхватывая себя руками. Прохладно сегодня на улице.

— Не выгораживай его. Ради дочери хотя бы, — просит, когда наши взгляды встречаются.

— Я не… — делаю шаг к нему.

— Я знаю своего брата, Мила, — яростно перебивает он. — Знаю, какая мелкая, подлая душонка у него. В позапрошлое Рождество, вскоре после вашей свадьбы, мы разговаривали. Пили вместе, и он показывал твою фотографию. Спьяну много чего наговорил. А потом эта «случайная» травма и кома…

В его словах — боль. Искренняя, как мне слышится.

Александр обнимает меня за талию и прижимает спиной к холодному боку машины, укрывая собой от порывов сильного ветра.

— Всё в прошлом, Алекс.

— Это прошлое портит наше настоящее. Всё, о чём прошу сейчас — будь со мной откровенна. Доверься мне.

Довериться? То есть рассказать о его брате что-нибудь компрометирующее? Сейчас ведь Теплов — законный отец Ники. А Миллеру судом запрещено к ней приближаться. Вот в чём всё дело.

Алекс поднимает моё лицо, вынуждая смотреть себе в глаза. И целует. Без нежности, яростно, подчиняя.

Поцелуй жаркий, возбуждающий. Мужские руки сминают, вжимая в мощный торс. Меня раздирают противоречивые чувства. Не могу полностью расслабиться в его объятиях. Не понимаю, кто же мы друг другу на самом деле.

От отпускает меня на мгновение и шепчет в губы:

— Ты должна вспомнить, что случилось той ночью. И если выяснится, что Олег тебя ударил, он ни к тебе, ни к нашей дочери на пушечный выстрел не подойдёт. Я его посажу.