Особенности шопинга в Лондоне

В Хэрродсе меня хватило уже только на то, чтобы равнодушно посмотреть на людей, которые сидят за стойкой и пьют шампанское, заедая устрицами и черной икрой. Наверное, в этом что-то есть — сидеть среди толпы и маленькой ложечкой буквально есть деньги. Я порадовалась только стильным новогодним украшениям, вдохнула запах шоколада и корицы и с радостью выскочила на прохладную улицу.

На знаменитой Оксфорд-стрит народу к вечеру было уже столько, что я начала уставать, едва сделала пару шагов. Тут и там сверкали огни, там и тут гремела музыка — особенно из сувенирных лавок и почему-то индийская. Мы зашли в огромный торговый центр — я для того, чтобы немного отдохнуть от шума, а вот Алекс обрадовался:

— Кстати, мне нужны подарки для мамы и сестры.

— А что, твоя мама тоже приезжает? — удивилась я.

— Ну да, она живет с Донной и Ником, но иногда уезжает к себе в Дорчестер. Но что ей там делать?

Я почему-то запаниковала. Жена Петрова меня смущала намного меньше, чем его теща.

— Пойду полюбуюсь на елочные игрушки, — вздохнула я. — А ты пока закупайся.

— Я быстро, — Алекс легонько пожал мои пальцы. — Извини.

Я махнула ему вслед рукой. Больше всего мне хотелось кофе и посидеть. Но неумолимое время напоминало мне, что дни мои в Лондоне уже сочтены и опечатаны. И когда я вернусь в Москву, смогу спать, пить кофе и ничего не делать столько, сколько мне заблагорассудится. Сейчас же — лови момент!

Снежные, изумрудные, рубиновые, янтарные, сапфировые оттенки тонкостенных прозрачных елочных шаров, меховые сердечки и причудливые белоснежные совы из настоящих перьев, фарфоровые куколки с шелковыми локонами, звонкие золотые, серебряные и медные колокольчики, венки из омелы и остролиста, грозди алых ягод, припорошенных искусственным снегом, переливающиеся гирлянды и гирлянды старомодные, с едва теплящимися в глубине тусклых ламп огоньками — я только собиралась прекратить себя мучить и пойти поискать Алекса, но за каждой следующей колонной на меня вываливался ворох рождественских чудес, и я бежала за ними дальше и дальше, не в силах остановиться и успокоиться.

Конечно, я не могла себе позволить купить все эти красивые штуки. Десять фунтов за шарик! А купить один — глупо. Поэтому я дошла до самого конца и купила носки. Красные шерстяные носки с белой оторочкой и вышитыми снежинками. Потому что не смогла уйти из этого Королевства Рождества совсем без единого сувенира. Надену их дома на Новый год и немного согреюсь в снежной Москве.

Алекс встретил меня на первом этаже.

— Купила что-нибудь? — поинтересовался он. Я почему-то засмущалась и ответила, что нет. Да ну, дурацкие носки.

Он поднял брови — кажется, не поверил, но расспрашивать не стал.

Зато секонд-хенд, то есть черити-шоп оказался реальной сокровищницей. Я только увидела цены и сразу поняла, что попала в нужное место. И останавливало меня только то, что лететь обратно я все-таки буду лоу-костером с ручной кладью, что бы там Петров не обещал про первый класс. Девушки не принимают такие дорогие подарки от одноклассников. Женатых. С детьми. Даже если очень хочется. Особенно, когда они давно не девушки.

— Перед Рождеством народ избавляется от лишнего хлама и обычно в таких местах свои особые рождественские распродажи, — прокомментировал Алекс ту гору джинсов и свитеров, что я поволокла в примерочную. — А ты, оказывается, такая же шмоточница, как и все женщины, а я-то думал нашел свою мечту, когда ты ничего не купила на Оксфорд-стрит.

Я задрала подбородок и фыркнув, нырнула в кабинку.

Он тут же раздернул занавеску и с упреком сказал:

— Я шучу, конечно.

— Уйди! — я задернула ткань обратно.

Когда волшебно-мягкий белоснежный свитер стоит пять фунтов, я готова потерпеть немного насмешек от надменных богатеньких мальчиков, родившихся с серебряной ложкой во рту. А еще новые джинсы за три и несколько свитшотов, каждый по шесть. И ботинки. И штаны с миллионом карманов. И еще вот это шерстяное платье. А теперь взвесьте мне эту гору хлама и половину придется все-таки оставить, потому что ручная кладь всего восемь килограммов.

Я тяжело вздохнула.

— Попроси у Ника билет с багажом, — посоветовал Алекс.

Мне оставалось только еще раз гордо фыркнуть.

И мы наконец пошли пить кофе, и я старалась не думать, что стоит он тут примерно как те джинсы.

— Какие вы молодцы! — восхитился Колька, когда мы ввалились в дом со стаканчиками с горячим шоколадом в руках, с кучей свертков и пакетов и непрерывно ржущие, потому что Алекс по дороге пытался переводить на английский анекдоты про Гену и Чебурашку. — А я еще не ездил за подарками. Надо бы выбраться, но перед Рождеством какое-то дикое количество дел.

Он сидел в гостиной прямо в своем черном как ночь деловом костюме, и даже под конец дня рубашка под ним ослепляла белизной. Зато глаза у Петрова были опухшие и красные, и он щурился на нас сквозь узкие очки без оправы.

— Ты вообще не спал? - Алекс сел на подлокотник и протянул Кольке свой шоколад. Тот кивнул и отпил:

— Это из Косты?

— Из Мака!

— Надо же, они делают неплохой шоколад.

— Это просто ты стал пафосная задница и наверняка забыл вкус честного гамбургера. В Маке отличный кофе, и шоколад ничего.

Петров только развел руками:

— Виновен.  Слушайте, я реально двое суток работал как проклятый, а завтра у нас просвет. Возьмите меня с собой? Куда вы планировали?

— Сент-Джеймс парк, дворец, Гайд-парк, Кенсингтонские сады, — зачитала я наш план.

— Потрясающе. Давно тут не гулял.

— Какой толк жить рядом с парком, если не ходить туда? — наивно спросила я. Оба мужчины смерили меня насмешливыми взглядами. - Что-о-о?!

— Школа! — сказали они хором.

— По прописке? — изумилась я.

— Не поверишь, — кивнул Колька и допил шоколад Алекса. — Слушайте, хочу еще такого.

— Нет, друг мой. Мы идем спать и ты тоже, — Алекс вынул у него из руки стаканчик и подошел ко мне.

— Мы? — удивилась я.

— А ты хочешь досмотреть Гарри Поттера?

— Не, не, я тоже пойду.

Я направилась наверх, а Алекс, забрав стаканчик и у меня — выбрасывать их на кухню. Нагнал он меня уже на лестнице и пошел след в след.

— Ты куда? — нервно спросила я, не выдержав тяжелого дыхания за спиной.

— Спать, — нагло ответил он, встав на лестнице ниже, так что его прозрачные серые глаза были на одном уровне с моим.

И губы… Я старалась отвести взгляд от глаз, но неизменно попадала на губы, уголки которых постепенно ползли вверх.

— А… почему за мной? — глупо спросила я. Во рту пересохло, захотелось сглотнуть, но я не смела, слишком близко мы стояли.

— Моя спальня, хочу напомнить, на том же этаже, — отозвался он полушепотом.

— Хорошо… — тихо сказала я и развернулась, чтобы идти дальше. Алекс стоял прямо за спиной, я чувствовала тепло его тела. Я сделала несколько шагов вверх по лестнице, и он тенью повторил мой путь, так и оставшись слишком близко. Я развернулась, чтобы возмутиться, но покачнулась и прижалась прямо к его груди.

Мои губы мазнули по его подбородку… И были тут же пойманы в плен. Поцелуй длился не больше секунды. Очень долгой, очень жаркой, очень волнующей секунды, за которую сердце успело ударить не меньше десятка раз.

А потом я оттолкнула его и, спотыкаясь и торопясь, преодолела последние ступеньки, чтобы как можно быстрее запереться в своей комнате.

Но меня никто не преследовал.