Земля обетованная
Поездка в Питер выдалась замечательной.
Катя никуда не спешила, посетила все четыре города, которые и запланировала: Тверь, Бологое, Окуловку и Малую Вишеру.
Тверь — просто поразила ее своей многовековой историей: уникальные объекты архитектуры, величественные каменные особняки, древние храмы. Не зря сама Екатерина Великая считала его вторым по красоте городом после столицы. Катя провела там почти сутки: прогулялась по набережным, посетила уличные кафешки, переночевала в отеле. Бологое и Окуловка ее не очень впечатлили, а вот недалеко от Малой Вишеры был интересный лес. Считалось, что там обитает снежный человек по прозвищу Авдошка.
Происхождение такого названия связано со стариной легендой. В давние времена в деревеньке Силище жила баба Авдотья. У нее было много недостатков, и поэтому она не могла выйти замуж. Однажды она ушла жить в лес. Вскоре местные охотники увидали ее с человеком, полностью покрытым шерстью, а потом встречали в лесу и их детишек: малыши были похожи на Авдотью, поэтому их и прозвали так.
Аномальный лес оказался совершенно обычным, снежного человека Катя не встретила, зато нашла ягоды и насладилась природой и местными пейзажами.
Питер встретил Катю проливным ливнем, но она была рада: и утреннему любимому городу, и дождю. Первым делом выпила чай с пирожным в знаменитом кафе на Невском, затем в Доме книги купила новый роман. Ближе к обеду, Катя уселась на лавочке у Казанского собора отдохнуть — ноги гудели от прогулки, в теле чувствовалась усталость. В планах у нее было снять отель, она уже присмотрела один неподалеку.
На скамейке, с другого края, сидел молодой человек. Он был хмурым и выглядел взволнованно. Парню было лет тридцать, не больше: красивый, даже слишком красивый.
Катя старалась не пялиться, но у нее не получалось. Нет, он привлек ее внимание не голубыми глазами и светлыми кучеряшками, а отвратительным настроением, которое трудно было не заметить.
Парень смотрел на асфальт впереди себя и ничего не замечал.
Катя наблюдала молча, но в ней зарождалось невероятное желание спросить, что же случилось и не нужна ли ему помощь.
Но она вдруг вспомнила, что только совсем недавно, к счастью, отделалась от такого молодого поклонника, и лучше не будить лихо, пока оно тихо. Второго такого пылкого Ромео она не вынесет.
Она опять погрузилась в свой роман, как услышала тихий голос парня:
— Вы когда-нибудь разочаровывали свою мать?
Катя взглянула на молодого человека и моментально прониклась к нему жалостью. Тот сидел, немного сгорбившись, поджав плечи, а по его щекам текли слезы.
— Я могла бы написать диссертацию на эту тему, — призналась девушка.
Парень поднял на нее свои голубые глаза.
— Не знаю, как я переживу это…
Катя пододвинулась ближе:
— А что случилось? Может, расскажете?
Парень смахнул слезы тыльной стороной ладони и всхлипнул.
— Всю свою жизнь я пытаюсь заслужить любовь матери. И у меня ничего не получается…
Как же это было знакомо Кате. Она ведь этим и занималась почти всю жизнь — пыталась заработать любовь родителей. Заслужить как орден: упорным трудом и выслугой лет.
Особенно рьяно она добивалась этого в детстве. Не дается математика? А я сделаю так, что буду лучшей в школе! И может, даже городскую олимпиаду выиграю.
Но время шло, награды на полке собирались, но родительская любовь все не приходила. Да, они замечали старания дочери и иногда даже хвалили, но их любовь она не чувствовала. Потому что ее невозможно заслужить!
Катю обманывали, ей дали понять, что если она будет послушным, хорошим ребенком, постоянно предающим себя, то ее полюбят. И она так старалась «поднажать», «сделать еще один рывок» и заработать эту чертовую награду.
Нужно было еще в институте обратиться за помощью к психотерапевту. Он бы наверняка ей тогда открыл глаза и объяснил, что любовь невозможно заслужить, что любви достойны все, по праву рождения, просто потому, что они есть. Неважно, послушный ты или нет, троечник или отличник, хороший спортсмен или гениальный математик — любовь не делает различий, ее достойны все! Никакие страшные поступки не могут отобрать ее.
Заслужить можно уважение, доверие и благодарность.
Со временем Катя научилась делать вид, что ей этого не надо, что она может прожить и так, по крайней мере, у нее был Олег, который в ней души не чаял. Но правда заключалась в том, что она все равно продолжала стараться и надеяться.
— Моя мать такая молодец! — продолжал парень, — Всего сама добилась: подняла меня, дала прекрасное образование, крутую компанию основала и заработала кучу бабла, а я… я…
Молодой человек уронил голову.
— А вы что? — Катя не сдавалась.
Она знала, как это важно, рассказать то, что у тебя на душе, как это важно, когда есть кому излить душу!
— А я… гей…
Катя обалдела. Он совсем не был похож на голубого. Хотя опыт у нее был небольшим: всего один знакомый в институте, но тот одевался совсем по-другому, и его это сразу выдавало.
— И ваша мама не принимают вашу позицию, да? — осторожно поинтересовалась Катя.
— Я не смею ей об этом сказать. Это ее убьет. А ей осталось совсем ничего, она очень больна…
— Если так, то лучше ее не расстраивать, — согласилась Катя.
Парень кивнул:
— Да, я тоже так думаю, но она завтра прилетает из Нью-Йорка, а я… — он запнулся, — я обманул ее месяц назад. Сказал, что собираюсь жениться.
— Она же больна! Как она прилетит? Или я что-то не поняла? — удивилась Катя.
— О, да, моя мать — железная леди. Она ходит на химиотерапию, как на маникюр, между работой. Говорит, что если когда-то ляжет, то уже никогда не встанет. Поэтому постоянно на ногах.
Кате стало жалко этого парня и захотелось ему помочь:
— Давайте я сыграю роль вашей девушки?
Похоже, что молодому человеку такой расклад даже близко не приходил в голову! Он ошарашенно смотрел на Катю и обдумывал ее слова.
— Это же… офигеть какая классная идея! Мама у меня всего неделю пробудет, даже меньше. А вы, правда, сможете мне помочь? Я вам заплачу, сколько скажете!
— Мне не нужны деньги. А помочь? Почему бы и нет? У меня полно времени, я никуда не спешу. Моя жизнь давно полетела в пропасть, а я все никак не могу остановить эту махину — лечу, лечу, сейчас, правда, пытаюсь уже удержать ее, но пока не получается. Меня Катей зовут, — она протянула ему свою ладонь.
— А я Герман, — молодой человек пожал Кате руку.
Катя улыбалась. Это было приятное знакомство. От Германа исходила позитивная энергия, она чувствовалась на расстоянии.
— Тогда давай на «ты»? — предложила Катя.
— Конечно! Так… какие у нас планы… ты должна переехать в мою квартиру… хорошо?
Девушка пожала плечами и сняла джинсовую курточку. Утром был такой ливень, а сейчас выглянуло солнце и жарило так, что Кате стало душно.
— Без проблем! Я собиралась в гостинице остановиться. Я москвичка. Приехала в любимый Питер погостить…
— А вещи твои где?
— Нет у меня ничего. Я на пару дней. Вот в рюкзаке все мое добро.
— Та-а-ак, — протянул Герман, и его глаза загорелись: — Нужна четкая история. Мама у меня человек серьезный, проверять будет все-е-е. Нам надо сесть и продумать до мелочей: когда мы познакомились, где, кто твои родители, ты должна хотя бы вкратце послушать мою историю жизни. Пошли ко мне, я тут недалеко живу.
Катя кивнула и резко встала. Низ живота кольнуло, она снова присела на скамейку, а потом у Кати закружилась голова, и она потеряла сознание.
Очнулась уже под капельницей. Осмотрелась: светлая комната, скорей всего больница, рядом множество медицинских приборов.
В палату зашла медсестра и ахнула:
— Очнулись? — она подпрыгнула и побежала за врачом.
Доктором оказался пожилой мужчина, медсестра называла его Вадимом Леонидовичем. Он сразу принялся осматривать девушку.
— Ну что, мамочка? Как самочувствие? Тошнит? — обратился он к Кате, и она замотала головой: — Что-то болит?
— Нет, — голос вышел писклявым, Катя кашлянула и спросила: — Где я и что случилось?
— Потеряли сознание, Гера привез вас. Кстати, надо ему позвонить. Испугали вы его знатно!
Он достал мобильник и стал искать номер. Катя старалась вспомнить, что видела в последний раз. Герман… ну да, парень, которому она предложила стать невестой на время.
— Гера, привет. Все хорошо с твоей девочкой. Пришла в сознание, чувствует себя прекрасно. Я бы ее еще немного подержал здесь, понаблюдал… Маргарита Абрамовна? А когда она прилетает? Завтра в обед? Ну вот и заберешь девочку утром… Пусть ночь тут побудет, лады? Ок, договорились, — и уже обращаясь к Кате: — Сказал, что будет через пятнадцать минут.
Мужчина вышел из палаты, а Катя в полной прострации пролежала, глядя на капельницу, пока в палату не вошел Герман с каким-то мужчиной.
— Привет! Ну ты как? — парень улыбнулся, присел на кровать и сразу взял за руку.
Катя выдохнула:
— Вроде нормально. Испугала я тебя? У меня просто последние три года не жизнь, а американские горки. Вот организм и не выдержал…
— Не переживай! Врач — мой добрый знакомый, сказал, что все будет хорошо, — а это мой Данила, знакомьтесь.
Данилой оказался брутальный мужчина лет под сорок: высокий, широкие плечи, рубленные черты, прямой нос, тонкие губы, короткие темные волосы и черные, по-детски огромные глаза.
Кате вдруг пришло в голову, что если бы у Германа с Данилой были общие дети, то они были бы невероятно красивыми.
— Привет, — голос у Данилы был хриплым, невозможно сексуальным.
— Как малыш? — спросил Герман.
Катя не поняла вопрос. Он, наверное, хотел сказать «Как ты, малыш?» Немного фамильярно, конечно. Катя только пожала плечами.
— Толкается уже? — Герман продолжать задавать непонятные вопросы.
Девушка удивленно смотрела на парней и только благодаря ее изумленному взгляду они поняли, что она не в курсе своей беременности.
— Вадим сказал, что у тебя уже большой срок! Минимум 16 недель! Ты не знала?
Катя испуганно положила руку на живот:
— У меня?
Парни озадаченно смотрели на нее, но она опять повторила свой вопрос:
— У меня? 16 недель?
Она резко встала на постели, и Герман попытался ее остановить:
— Эй, полегче, не нужно резких движений.
Катя посмотрела на мужчин и разрыдалась: всхлипывая, вздрагивая и закрывая лицо руками.
— Ну вот… а я думал, что ты будешь рада…
Она нервно замотала головой и махнула рукой, той, что была свободна от капельницы. Продолжая плакать, она погладила себя руками по одеялу и пробурчала:
— Конечно, рада, конечно, рада, я его столько лет ждала…
Герман обрадовался:
— Фух! Ну отлично. Ложись тогда, чего вскочила? И не переживай. Я все беру на себя!
Катя все не могла успокоиться. Она беременна! Боже, какое же это счастье! Она взяла за руку Германа:
— У меня будет ребенок? Правда?
Парень кивал и улыбался.
Катя никак не могла прийти в себя, счастье переполняло ее. Почему-то первой реакцией было обрадовать маму. Она осмотрелась в поиске вещей.
— Герман, ты не знаешь, где моя куртка?
Герман остолбенел:
— У тебя была куртка?
Он вскочил и подошел к мягкому креслу, которое стояло в углу у окна, и приподнял рюкзак, в надежде, что куртка окажется там.
— Кать, прости, похоже, мы ее посеяли… я так испугался, стал скорую набирать, люди возле нашей скамейки собрались… и, наверное, кто-то спер… я прошляпил…
— Ничего страшного! Там только телефон был. Деньги и документы здесь! — указала Катя на рюкзак.
— Давай наберем твой номер телефона? Вдруг поднимут и отдадут?
Катя продиктовала ему цифры, парень набрал, но телефон был заблокирован.
Девушка опять погладила живот и разревелась.
— Гера, можно тебя на минуточку, — попросил друга Данил.
Мужчины вышли в коридор. Данила был раздражен, он кипел от злости:
— Герман, пока не поздно, откажись от этой затеи. Лучше сказать маме правду, чем иметь дело с такой неадекватной бабой.
— Нормальная девчонка, что ты выдумываешь. Ну, немного разнервничалась…
— Я не люблю детей, ты это знаешь. И беременных не люблю.
— Дань, ну прекрати. Никто на тебя вешать ребенка не собирается. Она мне поможет, а я ей. Тем, чем смогу. Знаешь, я просто тебе не говорил этого… я тогда сидел на скамейке и просил Бога: дай мне шанс, пожалуйста, выбраться из этой ситуации. И через мгновение на лавочку села Катя. Это Бог ее послал, понимаешь?
Данила закатил глаза:
— Гера… ну когда ты уже повзрослеешь? Не нравится мне эта баба!
— Она всего на неделю. Ну, пожалуйста! Мне очень надо не ударить лицом в грязь перед мамой. Помоги мне!
— Давай сначала узнаем, кто она. Я попрошу Костика пробить и собрать инфу. Мне нужен ее паспорт, идем.
Данила потащил друга в палату и, когда они вошли, обратился к девушке:
— Катя, мне нужен твой паспорт, чтобы оформить тебя в больнице.
— Да, конечно! — она достала из рюкзака документ и подала ему.
Данила сразу вышел, а Герман присел на стул рядом.
— Успокоилась?
Катя улыбалась. Она выглядела невероятно счастливой.
— Это сказка какая-то! Ты не представляешь себе, как долго я шла к этому! Три выкидыша были на ранней стадии. Наверное, мне надо поговорить с доктором, да? Рассказать ему об этом. Еще куча других операций. Я уже отчаялась…
— А кто отец ребенка? Кстати, ты замужем? — Герман с испугом посмотрел на девушку.
— Я вдова. А отец… — она задумалась, — какая разница? Это мой ребенок. И все!
— Вот и отлично! Теперь давай придумаем нашу историю любви. Если я скажу матери, что я не просто женюсь, а у меня будет ребенок, то это вообще будет суперклассно! Ты ведь не против?
— Герман, я сейчас так счастлива, что с удовольствием сыграю любую роль, хоть невесты, хоть матери, хоть бабушки!
В палату вошел Данила, отдал девушке паспорт, и она его положила в рюкзачок.
— Ну, давай, рассказывай, кто ты, чем занимаешься, — попросил Данила.
Катя поправила подушку и вкратце рассказала парням все, что с ней произошло за последние три года. Рассказ лился легко, девушка не нервничала и делилась своей грустной историей так, как будто и не с ней это было. Катя чувствовала, что у нее сейчас начинается другая жизнь: такой долгожданный ребенок, любимый город и невероятное желание жить и быть счастливой.
— Так кто из них отец малыша? — спросил Герман.
— Не знаю. Надо подсчитать…
Данила бросил на друга осуждающий взгляд, и Катя это заметила.
— На самом деле это неважно. Это мой ребенок, и они об этом никогда не узнают. Я перееду в Питер, это мое решение.
— А кто ты по профессии? — опять поинтересовался Данила.
— Я закончила физмат МГУ. Но заниматься хочу другим: пять лет назад я получила второе образование — литературный работник. Буду искать работу в этом направлении.
Парни удивленно переглянулись, а Герман даже ахнул:
— Ничего себе! Это ты по адресу попала. Перед тобой владельцы небольшого, но очень перспективного издательства. Всем заправляет Данила — он у нас мозг, а я сердце — отвечаю за рекламу и дизайн. Мы всего год как существуем, но уже на взлетной полосе.
Мужчины еще немного посидели, Герман рассказал, как зарождалась идея издательства и как они шли к ней. Данила все время молчал, только хмуро смотрел то на друга, то на Катю.
Когда они ушли, Катя поговорила с доктором и попросила сделать ей УЗИ. Через полчаса она убедилась, что все хорошо — восемнадцать недель беременности, и очень скоро у нее будет дочка.
Чувства, которые охватили ее, словами описать сложно. Что-то невероятное, щемящее душу, когда неудержимое блаженство переполняет с головы до пят и льется восторгом так, что хочется петь и плясать. К ней вернулась радость жизни, стало легко на душе, хотелось обнять весь мир и признаваться ему в любви. Она начала вспоминать, была ли когда-нибудь так счастлива? Вспомнила, как лежала в объятиях Марка после их первой ночи. Что-то похожее… но сейчас это был другой уровень. Тогда ей было страшно за будущее, а сейчас спокойно и легко на душе. Все камни были сброшены и оставлены в Белокаменной. Все трудности и невзгоды остались позади. Начинается новая, счастливая жизнь!
Сейчас все будет хорошо, она в этом не сомневалась.
Первые два выкидыша у нее случились на ранней стадии — шесть-семь недель. Третий — на восьмой неделе. Сейчас уже восемнадцатая! И врач утверждал, что ребенок в порядке. Катя сладко потянулась и погладила живот.
Марк… от его имени уже не кололо… Даже больше. Катя хотела, чтобы ребенок был от него, а не от Лешки!
Она огляделась и увидела на тумбочке календарь-треугольник, взяла его в руки, подсчитала восемнадцать недель от сегодняшней даты и рассмеялась. Выходило 31 декабря. В этот день у нее не было близости. Последняя встреча с Марком была 30 декабря, а с Лешкой — 1 января. Интересно, какой сперматозоид победил? Она представила себе, как они бегают наперегонки, чтобы забраться в нее и еще раз рассмеялась.
Настроение было прекрасное!
Данила и Герман зашли в квартиру. Эти апартаменты на канале Грибоедова они купили год назад: просторные четыре комнаты с тремя спальнями и гостиной, совмещенной со столовой.
— Ты не против переехать в гостевую спальню? — спросил Герман друга.
Данила что-то недовольно буркнул под нос.
— Дань, ну прекрати. Всего неделю потерпеть, неужели тебе это так сложно сделать для меня?
— Я уже год слышу — потерпи!
— Ну, прости, что моя мать такая живучая. Что я могу с этим поделать?
— Перестать быть трусом и признаться ей! — зло бросил Данила.
— А потом она умрет, а я всю жизнь буду мучиться, что из-за меня и моего признания?
— У нее четвертая стадия рака. Она умрет от этого, а не от твоего признания.
— Не могу я. Прости. Не могу, — грустно повторил Герман.
Данила зашел в спальню и принялся переносить свои вещи в соседнюю комнату.
— Хорошо хоть меня не выгоняешь из моей же квартиры! — бурчал он.
Герман помогал ему и виновато вздыхал.
— А как ты меня представишь? — Данила остановился и посмотрел на друга.
— Не знаю. У меня есть два варианта: брат Кати или мой старый друг, который развелся и временно живет с нами.
Телефон Данилы завибрировал, и он ответил.
— Да, Кость, рассказывай, — приказал он в трубку и уселся на диван.
Герман продолжил переносить вещи друга в соседнюю спальню, пока тот слушал «доклад» про Катю.
Вскоре Данила отключил телефон и в упор посмотрел на друга:
— Девочка Катя совсем непроста. Слышал про комбинат «Мясная республика»?
Герман кивнул.
— Это ее детище. Двадцать лет поднимала. Действительно МГУ закончила, родители крутые, муж погиб три года назад.
— Может, ты хоть сейчас проникнешься уважением? Для тебя же так важно, что человек не лодырь.
— Посмотрим… — хмуро ответил Данила.
— Нужно завтра с утра вещи Кате купить. И телефон, который я профукал.
Даниила пожал плечами, мол, делай что хочешь.
Вечером Герман пришел к Кате в больницу с новым мобильником и сим-картой.
— Вот, купил. Чтобы ты на связи была, а то сейчас без телефона как без рук.
— Гер, я вспомнила, у меня под чехлом в телефоне была карта Сбера, куда приходят деньги. Надо ее срочно заблокировать.
Герман вставил сим-карту в телефон, активировал ее, и через пять минут Катя позвонила в банк и заблокировала свою карту.
— Все хорошо! Деньги со счета никто не снял. Надо будет восстановить ее тут, наверное. Хотя у меня полно наличных денег. Буду их пока тратить.
— Я все беру на себя. Расслабься и отдыхай. Завтра надо тебе одежду купить, в шкафу развесить. И обувь. И еще… мне нужны твои фотографии, чтобы в рамку поставить. Мы же с тобой почти молодая семья.
— Да, конечно!
Катя взяла из рюкзака компьютер, выбрала десять фотографий и переслала их Герману.
Затем они около часа придумывали историю знакомства, рассказали друг другу про родителей и про то, о чем мечтают.
— Все, пора спать. Приду за тобой утром, покажемся Вадиму и сразу по магазинам и домой. Спи! — Герман подошел к Кате и поцеловал в лоб.
Девушка немного смутилась, но заметила, что ей понравилось его внимание. У нее не было брата, но сейчас она почувствовала такую семейную, родственную заботу.
В этот же вечер она проверила e-mail от Марка. Ничего. Он не писал ей, не звонил, он вычеркнул ее из жизни.
Значит, так надо! Видимо, их встреча была для того, чтобы у нее появился ребенок. Обиды на Марка уже почти не было. Ведь именно благодаря ему или его сыну она носит такого долгожданного ребенка! Катя теперь знала абсолютно четко: он ее не любил.
Это она влюбилась как дурочка, растворилась в нем, на все для него была готова… А он… нет, он не любил.
Пора отпустить, перестать думать о нем и просто вычеркнуть из своей жизни. Он ведь это сделал? И она сможет!
Катя удалила свой e-mail адрес, по которому они в начале знакомства переписывались. Телефон тоже восстанавливать не собиралась. У нее новая жизнь, новые друзья, новая она!
Утром Герман забрал Катю из больницы, они заехали в шопинг-центр, накупили одежды, несколько пар обуви и продуктов.
— Запеку на обед мясо и сделаю два салатика, — как бы, между прочим, сообщила Катя о своих планах.
— Зачем? Мы можем заказать еду из ресторана, — предложил Герман.
Катя махнула на него рукой. Что он понимает? Она хотела понравиться его маме и сделать все, чтобы та была довольна. Хотя, конечно, Катя интуитивно понимала, что такое в принципе невозможно. Это как с ее мамой. Что бы дочь ни сделала — всегда будет или мало, или «Ну хорошо, и чего ты от меня ждешь? Похвалы? Ты сделала то, что должна была!»
Герман поехал встречать мать в аэропорт, Катя успела разложить вещи по шкафам и прошлась по квартире: она была очень уютной, чувствовалась женская рука. «Интересно, кто из них в семье баба?» — хихикнула и поправила вязанное покрывало на кровати.
Данилу она сегодня не видела, он ушел рано, и Герман сказал, что тот будет поздно вечером.
Маргарита Абрамовна оказалось женщиной далеко за шестьдесят с резкими чертами, колючими глазами и узким, бледным, болезненным лицом. Катя сразу к ней прониклась жалостью и поняла Германа: такую женщину расстраивать больно, он не посмеет. Его мать была невероятно худой, изможденной, сморщенной, ее ключицы выпирали. Жизнь ощущалась только в глазах, и то, их свет был тусклым, прощальным.
Маргарита Абрамовна осмотрела Катю, как оценивают лошадь по экстерьеру, и сделала вывод:
— Я так понимаю, ты выбрал себе в жены домашнюю кошечку, которая будет тебя встречать после работы и мурлыкать в ногах?
Катя громко рассмеялась над такой характеристикой, а Герману было не до шуток, он решил заступиться за девушку-кошку.
— Нет, мама, ты ошибаешься. Катя очень сильная личность и уже двадцать лет как генеральный директор мясокомбината, с кучей филиалов по всей России.
Маргарита Абрамовна удивленно выгнула бровь, а Катя, улыбаясь, кивнула:
— Домашняя кошечка из меня так себе. Но я буду стараться.
— Мой сын любитель гульнуть. Держать за яйца его надо сильно и желательно не отпускать ни на секунду. В Штатах, пока он учился, девушек менял каждый день.
— Это было до меня. Сейчас он угомонился и хочет иметь настоящую семью, да, милый?
— Да, любимая! — Герман обнял невесту и чмокнул ее в щечку.
— Давайте к столу! — предложила Катя, и они втроем сели обедать.
Маргарита Абрамовна критично осмотрела угощение на столе и почти ничего не съела:
— Мне только отварное можно, — призналась она, когда Герман стал настаивать попробовать запеченную телятину.
Катя сразу же вскочила и принялась готовить бедующей свекрови бульон.
Они втроем обсудили дальнейшие планы молодых. То, что мать Германа скоро станет бабушкой, ее не впечатлило. Видимо, она не верила, что доживет до этого дня.
К ужину присоединился Данила. Для гостьи была приготовлена история, что Данила неделю назад расстался с девушкой, сейчас ищет жилье, а пока живет у лучшего друга. Как ни странно, но Маргарите Абрамовне он понравился:
— Хороший у тебя друг, Гера! — произнесла она, загадочно закатив глаза. — Серьезный, не то что ты!
Засыпать в одной кровати с чужим мужчиной Кате было и стыдно, и смешно одновременно.
— У меня точно такая же мать, как у тебя, — призналась Гере Катя, укрывшись одеялом, — представляю себе, что с ними было бы, если мы сообщили им всю правду о нас: ты — любишь мужчин, а я — не знаю, от кого беременна.
Герман засмеялся, Кате тоже было весело.
— Герман! Как ты смеешь? — она попробовала скопировать голос Маргариты Абрамовны, а потом постаралась вжиться в роль своей матери: — А ты, Катери-и-и-и-ина? Тебе не рассказывали, что спать с двумя мужчинами практически одновременно это аморально?
Герман с Катей так развеселились и хохотали, что услышали в коридоре кашель и строгий голос мамы Марго:
— Спокойной ночи!
Герман разделся до боксеров и нырнул к Кате под одеяло:
— Надеюсь, я тебя не возбуждаю? — спросил он, так же хихикая.
— Тело у тебя, и правда, офигенное. Но ты знаешь, я никогда не бросалась на голый торс мужика. Даже читать такое в книгах было странно. Я могу понять, что женское тело возбуждает мужчин, но никак не мужское — женщин. Хотя, может, я ненормальная?
— А что тебя возбуждает в мужчине?
Катя задумалась. Сначала вспомнила Олега. Никакой реакции. Она его никогда не хотела, не желала. Потом Марка.
— Трудно сказать. Точно не тело. Возможно, то, как он смотрит на меня и у меня по телу начинается забег мурашек… Руки мужские нравятся — большие, жилистые, сильные. Глаза — умные.
— Расскажи мне про него, — попросил Герман.
— О, нет. Я вычеркнула Марка из сердца и даже говорить о нем не хочу. Лучше ты расскажи, как так вышло, что ты был по девочкам, а потом раз — и по мальчикам.
— Понятия не имею. Я, и правда, менял женщин как перчатки. Пока не встретил Даню. И все. Весь мир в тот момент рухнул. Потом я, кстати, припоминал, что мой взгляд иногда задерживался на красивых мужиках, но не придавал этому значение. А тут влюбился… хорошо, что он заметил мой интерес, а то я бы никогда не признался и не пошел на контакт первый.
На следующее утро Маргарита Абрамовна наняла водителя на целый день и отправилась «погулять» по родному городу. Мужчины с Катей задержались на кухне, чтобы обсудить план последующих действий.
— Вы совсем совесть потеряли? — Данила был зол. — Всю ночь хихикали и разговаривали! Гера, может, мне уйти, ты скажи!
— Дань, успокойся, ну посмеялись мы вчера, и что? Твоя ревность глупа, ей-богу!
— Надеюсь, кроме как посмеялись, вы ничего не делали?
Катя закатила глаза:
— Мы строили планы на будущее! Решили пожениться и родить сорок детей.
Герман хихикнул:
— Кать, у Дани очень слабое чувство юмора, он не оценит.
Данил вскочил:
— Что еще у меня слабое? Давай, договаривай!
Герман застонал.
— Катя, а ты в курсе, что у Геры было полно баб до меня? Так что, если есть желание, можешь наставить мне рога, — предложил Данила.
— Если уж мне очень захочется разрушить ваш идеальный союз, то я наставлю рога Гере, — Катя незаметно подмигнула Герману, и тот сразу понял ее игру.
— Я так и знал! Тебе нравится мой парень, да? — он вскочил и театрально заломил руки.
— Есть такое. Посмотри, какой брутальный мужик! И серьезный, и умный, не то что ты!
Данила догадался:
— Издеваетесь?
Катя решила успокоить его:
— Данил, ну, правда, прекращай. У меня другие планы на жизнь. Кстати, мы вчера с Герой поговорили насчет твоего издательства, и он мне рассказал, что у вас месяц назад уволился редактор. Может, дашь мне шанс? Готова первые три месяца работать за еду и жилье!
Глаза Данилы округлились, и он посмотрел на друга:
— Она будет жить у нас?
— Нет, — ответила за Геру Катя, — я сниму квартирку неподалеку, а вот работу прошу, чтобы голову чем-то занять…
Герман раздраженно вздохнул и сложил руки на груди, бросая на Данилу возмущенные взгляды. И друг чуть остыл:
— У нас есть рецензент. У него уже накопилось пару сотен рукописей, готова посмотреть?
— Да! С удовольствием!
— Я бы на твоем месте так не радовался. Девяносто процентов там абсолютная муть, даже после рецензента.
— Вот и отлично. Я так соскучилась по работе! Надо определиться с популярными жанрами, наверное? Давайте я схожу в Дом книги и поговорю с продавцами, да? — Катя обратилась за помощью к парням.
— Не стоит, — перебил ее Данила, — мы давно определились с жанрами, и они работают. Я через полчаса пришлю тебе их. Надо до конца месяца выбрать хотя бы по пять рукописей. Но самых сильных.
— Отлично. Тогда этим и займусь.
И Катя сразу приступила к работе. Сначала познакомилась с рецензентом Михаилом. Им оказался парень-ботаник, повернутый на книгах. Он признавал только литературный язык и красоту стиля изложения. Кате пришлось доказывать ему, что не во всех жанрах эта красота обязательно должна присутствовать, и на первом месте должна быть идея. Можно как угодно описывать природу или внешность героя, но если этот персонаж весь роман будет сидеть на красивом диване из гобелена, то никто эту книгу не оценит. Даже если гобелен будет изысканным, а герой — писанным красавцем. Данила с Катей был категорически согласен. Именно так и сказал: «Категорически согласен! Главное к книге — это сюжет!» У генерального директора издательства была прекрасная интуиция. Он редко читал рукописи целиком, ему достаточно было синопсиса, иногда краткого содержания каждой главы. Приятным бонусом для Кати было, что у нее с Данилой литературные вкусы были практически одинаковыми и что они оба считали, что в книге должна быть не только история, но и образование. Читатель обязательно должен познать что-то новое для себя или посмотреть на жизнь под другим углом.
Все трое не заметили, как вступили в дискуссию по поводу повествования.
— Только от третьего лица! — упорно гнул свою позицию Данила. — Ненавижу, когда меня пытают засунуть в душу героя и заставляют на все смотреть его глазами!
— Сейчас модно писать глазами двух героев — сказала Катя, — но мне не нравится такое повествование.
— И мне это не по вкусу, — согласился Данила.
Михаил только кивал, что согласен с ними, и опять начинал песню про «умение владеть красотой письма».
Катя долго пробыла в офисе издательства и так увлеклась разговорами о литературе, что чуть не забыла приготовить ужин.
К семи вечера все вчетвером сели за стол. На ужин были паровые котлеты и рис с овощами.
Маргарита Абрамовна положила на тарелку только ложку риса и принялась поучать сына:
— Окончил такой престижный вуз в Бостоне! И работаешь каким-то дизайнером? Катя, вы тоже не можете повлиять на будущего мужа?
— Нет, Маргарита Абрамовна. Не могу. И не хочу. Пусть Гера занимается тем, что ему нравится.
— А детей ваших кормить кто будет? — ехидно спросила она.
— Мама, я неплохо зарабатываю, прекрати, пожалуйста, эти разговоры.
— Неплохо… вот именно такой у тебя уровень. А я учила тебя быть лучшим! Помнишь Гарика из твоего класса? Он открыл на Манхеттене юридическое агентство — процветает, деньги лопатой гребет, а ты?
Герман встал, вытер салфеткой рот и обратился к Кате:
— Я жду тебя в спальне. Устал…
Данила еле держал себя в руках, чтобы не взорваться.
Кате было неловко. И стыдно. За Маргариту Абрамовну. Казалось бы, человек стоит на самом краю жизни. Разве не сейчас то самое время, чтобы оглянуться, проанализировать прошлое, сделать какие-то выводы и изменить свое поведение?
Мир и без того жесток и несправедлив, зачем его усложнять? Почему не принять сына таким, какой он есть?
Катя вспомнила, что недавно читала рейтинг сожалений пожилых людей. И на первом месте был пункт: «Я сожалею, что у меня не было смелости, чтобы прожить жизнью, правильной именно для меня, а не жизнью, которую ожидали от меня другие». Катя не была пенсионеркой, и жизненного опыта у нее было не так много, но в свои сорок лет она осознала это — нельзя заниматься тем, что тебе не нравится. Даже большие деньги не принесут тебе счастья, если тебя по утрам тошнит ходить на работу и здороваться с теми людьми, которые тебе неприятны.
Почему же Маргарита Абрамовна еще этого не поняла?
Катя встала, поставила свою грязную тарелку и приборы в посудомойку, пожелала всем спокойной ночи и направилась в спальню.
Герман был расстроен, он лежал на постели с книгой, но Катя понимала, что он просто смотрит на буквы и не видит их.
— Больше всего в детстве я ненавидела, когда мама меня сравнивала с Валей, Колей, Олей. Вот Леночка такая молодец, а ты, Катери-и-и-и-ина? А я знаешь, что делала?
Герман вопросительно посмотрел на девушку.
— А я, дура, смотрела на Леночку и пыталась быть такой, как она. Ведь тогда меня мама полюбит! Я бегала за пятерками, рыдала, когда получала четверки и один раз чуть не убилась за тройку. Даже не буду тебе об этом рассказывать, — она махнула рукой, достала из гардероба новую пижаму и направилась в ванную.
Когда вернулась, свет в спальне был потушен, Гера лежал к ней спиной и делал вид, что спит.
Катя решила его не тревожить. Иногда нужно просто помолчать, чтобы стало легче. Лечит не только время, но и тишина.
Катя залезла под одеяло и вспомнила школу. Она тогда свято верила в то, что если не будет отличницей, то родители ее не будут любить. Казалось бы, что плохого в четверке? Но у нее тогда уже срабатывала бинарная система: или все или ничего. Если она получит четверку, то опозорится, и родители никогда ее не полюбят. Катя уже в том возрасте умела сама себя так накрутить, что ненавидела и презирала за слабости и ошибки.
И в этой ситуации ей бы очень помогла мать, если бы сказала, что оценки — это не главное. Но, к сожалению, Светлане Николаевне очень нужен был гениальный ребенок, которым бы она хвалилась, а не стыдилась. «Я в твоем возрасте…» — это была любимая фраза ее мамы.
Вспоминая все это сейчас, Катя понимала одно: как хорошо, что она изолировалась, живет сейчас самостоятельно и делает то, что хочет!
За завтраком мама Германа вела себя на редкость сдержанно: не учила жизни, не язвила, не упрекала. Катя приготовила ей отварное яйцо и засушенный тост. Она съела всего четвертинку хлеба и, сославшись на усталость, ушла в свою спальню.
— Что-то ей совсем плохо, Гер, — заметила Катя.
— Да… она сегодня не белая, а синяя какая-то, — поддержал наблюдения Данила.
— Может, врача вызовем? — предложила Катя.
Мужчины переглянулись.
— Я схожу, поговорю с ней, — сказал Герман и решительно направился в спальню к матери.
Вернулся он через несколько минут, потухший и унылый. Сказал, что мама хочет провести весь день в кровати.
Мужчины стали собираться на работу, а Катя принялась готовить обед: рыбу и овощи на пару.
Через пару часов она заглянула в комнату свекрови и когда открыла дверь — все сразу поняла. Маргарита Абрамовна лежала на постели ровно, сложив руки на груди. Проверять пульс даже не имело смысла. Катя еще вчера догадалась, что женщина прилетела к сыну не в гости, а умирать.
Катя набрала Данилу, тот не удивился и, подняв трубку, спросил:
— Нам прийти?
— Да.
Организацию похорон взял на себя Данила. Герман в основном сидел с поникшей головой или смотрел на всех мутным взглядом.
Похоронили Маргариту Абрамовну возле ее мужа — Льва Семеновича. Тот умер, когда Герману было всего десять. Правда, муж был старше своей жены на двадцать лет.
Когда вернулись с похорон, Катя стала собирать свои вещи, но Данила ее остановил:
— Никуда не пойдешь. Гера к тебе прикипел. Он давно мечтал о сестренке. Вот и получил. Так что переезжай в другую комнату и не будем спорить, хорошо?
— Дань, но это ненормально! Я не могу с вами постоянно жить!
— Никто не говорит, что постоянно. Но пока за тобой глаз нужен. А нам будет легче, если ты будешь рядом. Родишь — тогда и купишь квартиру неподалеку. А пока — ты под нашим колпаком. Не спорь! Переноси вещи в гостевую спальню.
Катя не сдержалась и резко прильнула к Даниле. Как раз в этот момент в комнату вошел Герман и, улыбнувшись, сказал:
— Рога мне наставить решили?
Катя думала, что Данила отстранит ее от себя, но он только сильней прижал:
— За эту девочку мы теперь в ответе! Оба!
Герман, довольный, кивнул:
— Как скажешь! — и показал ему знак ок.
Следующие четыре месяца прошли спокойно, в тихом домашнем кругу. Мужчины заботились о Кате, она же старалась облегчить их быт: готовила, пекла пироги и ждала с работы с горячим ужином.
Они с удовольствием проводили вечера в гостиной и обсуждали и рабочие проблемы, и планы на будущее.
Катя чувствовала себя замечательно: пела малышке песни, читала стихи, говорила, что любит ее, ждет встречи и постоянно гладила живот. А когда вдруг маленькая ножка или ручка выпирала, и на животе появлялся бугорок, а он был заметен даже под футболкой, мужчины еле сдерживались. Данила терялся, начинал как-то тяжело дышать и отводить глаза, а Герман шутил:
— Да-да, Наденька! Хоть ты скажи мамке, что петь она не умеет.
Работала Катя в основном из дома, но и в офис частенько захаживала, он был на соседней улице.
Катя долго боялась признаться своим мужчинам, что тоже пишет роман. Боялась, что они, даже не прочитав, о чем он, и не оценив, издадут ее книгу. Она работала над ним уже третий месяц. Много что изменила, ведь и ее жизнь поменялась. Но вот концовку никак не могла придумать. Получалось так, что героиня узнавала, что беременна, и на этом роман заканчивался. Но Катя понимала, что такое окончание неправильное. Слишком много недосказанности, и читатель будет чувствовать себя оскорбленным. Она могла бы придумать хеппи-энд, но тогда это была бы не ее история.
Но Катя рискнула и решила отправить роман в их же издательство под псевдонимом, с неизвестного электронного адреса. Больше двух месяцев ждала ответа от рецензента Михаила. Ей было важно узнать, что ее роман прошел хотя бы первую ступень отбора. И когда это случилось, она рассказала о своей книге мужчинам.
— Ну, ты даешь, Кать! — удивился Герман, — если бы у меня был талант писать, я бы издавал себя по пять раз за год!
— И тебе неважно было бы, нравятся твои романы читателям или нет? — спросила его Катя.
— Нет такого писателя, который нравится всем. Просто запомни это! И ты никогда не добьешься абсолютной похвалы. Кто-то будет балдеть от твоего творчества, кто-то обзовет тебя бездарью. И это нормально.
— Перешли мне его, пожалуйста, я прочту, — попросил Данила.
— Хорошо, — согласилась Катя, — только я не знаю, как закончить роман. Может, ты посоветуешь?
Данила обещал это сделать, но лучше всего с этим справилось время. Оно и подсказало окончание романа. Но это произошло чуть-чуть позже, когда в жизни Кати появилась дочка…
Роды у Кати начались внезапно. Вроде бы ровно в срок, и они втроем готовились к ним, но получилось все суматошно и нервно.
Катя носилась по квартире в поиске сумки, которую давно собрала в роддом, но не могла найти. Герман бегал за Катей и успокаивал ее, приговаривая «дыши». Только Данила выглядел спокойным, но это было напускное, Катя его уже хорошо знала.
В родильный дом все трое забежали с выпученными глазами и испугом первой степени.
— Кто отец ребенка? — спросила акушерка у мужчин, и они оба, хором, ответили:
— Я!
— Понятно… — улыбнулась женщина, — оставайтесь тут, нам пора на стол.
Сами роды Катя помнит смутно. Да, было очень больно, но ожидание этого чуда, что она вот-вот увидит свою девочку, настолько ее завораживало, что она полностью подчинилась командам акушерки и врача и с достоинством перенесла все мучения.
Когда младенца положили Кате на живот, слезы полились из глаз молодой мамочки и мешали рассмотреть дочку. Но потом малышку забрали и вернули маме уже в палате, когда сделали все необходимые процедуры.
А до этого акушерка вынесла новорожденный кулек к «отцам» и, указав на Германа, сказала:
— Твоя!
Мужчины по очереди взяли малышку на руки, не могли налюбоваться и не хотели отдавать медсестре.
— Все, хватит, это я вам по блату вынесла, даже мамочка на нее еще не нагляделась.
Акушерка забрала девочку, а мужчины посмотрели друг на друга.
— Как его фамилия? — спросил Данила у друга.
— Левин. Марк Левин.
Они взялись за телефоны и принялись в интернете искать фото предполагаемого отца. Просматривая одну картинку за другой, они обсуждали свои предположения.
— Вот он. Ух ты, старый такой… Я думал, он ее ровесник. Интересно, сколько ему? — спросил Герман.
— Пятьдесят пять. Да, солидный мужик. А вот его сын — блондин, высокий, зеленоглазый, вообще на него не похож. Красивый парень. И чего Катя на него не запала? Тем более, он так убивался…
— Дань, ну ты сравнил: настоящего мужика и сынка, который привык жить на готовеньком.
— Кто же из них отец Наденьки? У малышки волосики светленькие. Все-таки, скорей всего, молодость победила…
— Похоже, — согласился Герман с сожалением. — Катя хорошо скрывает, но она очень любит этого Марка. Я пытался с ней поговорить, но она еще не готова к откровениям.
— Я тоже пытался, — сознался Данила, — но пока стена… Будем ждать…
Домой девочки вернулись через неделю. Первое время Надюшу не выпускали из рук, а иногда мужчины даже спорили:
— Имей совесть, — ворчал Герман, — уже час ее держишь, дай мне немножко!
— Она спит! Если я тебе ее передам, то проснется. Тебе не жалко будить такую крошку?
Когда малышке исполнился месяц, Катя дописала окончание своего романа и попросила Данилу оценить.
— Мне нравится. Думаю, что через месяц-полтора твоя книга появится на всех прилавках нашей необъятной родины!