Глава 20

Полтора месяца спустя

Федор

Стою на кухне нашей квартиры и смотрю на идущий снег. Я выжил... Несмотря ни на что. И этот факт меня радует.

Слышу за спиной тихие шаги матери.

- Не крадись... - говорю ей, не оборачиваясь.

Следует очень тихий вздох.

- Федь... Ты опять так кричал ночью...

Я знаю. Меня снова мучили кошмары.

- Прости. Не хотел тебе мешать.

- Федя! - голос матери звучит чуть сильнее, - Я беспокоюсь. Может быть, Михаил Илларионович прав и пора показаться психиатру... Мне же помогли.

Когда отец вытащил меня из плена, дома меня ждала безрадостная картина - дед после инсульта на грани жизни и смерти, мать в психушке. Это мудачье, у которого я был в плену, додумались ей отправить отрубленные человеческие пальцы. Три, по-моему. К счастью, не мои. После этого у нее начались серьезные проблемы с психикой. Понадобилась госпитализация. Сейчас всё вроде бы в порядке, но... Досталось всем нам.

Меня там пытали, но отрезать ничего не успели. Каким-то образом, отец нашел выходы, чтобы сделать моё существование там сносным, а после вообще договорился о моем выкупе. Но в самолете, в котором мы с ним возвращались домой оттуда, когда он думал, что я сплю, я видел, что он смотрел на меня и плакал. Взрослый мужик, не слишком склонный к сентиментальностям.

- Нет. Ни к какому психиатру я обращаться не буду. Это пройдет. А так - этот шанс будут использовать, чтобы объявить меня невменяемым, - и не произношу этого вслух, но она это и сама знает - чтобы отжать всё то, чем владеет дед.

Сейчас у этих доброхотов на пути стою я. И ничего из моего наследства они не получат.

- Сынок... Отступись... Не надо. Я так за тебя боюсь...

Вот теперь оборачиваюсь.

- Мам, ты меня извини... Но за последнее время я понял простую вещь - слабаком быть легко, а вот сильным - нет. За силой стоят твои боль, слезы, страх, которые никогда никому не покажешь. И я не стану идти ни у кого на поводу. То, что оставил мне дед - будет расти и приумножаться. Мной. А любого, кто станет у меня на пути - я сотру в порошок.

Мать смотрит на меня так, словно видит впервые.

- Федя... Это не ты... Я тебя совсем не узнаю.

Верно. Это не я. Тот мальчишка умер в вонючей яме где-то далеко от дома. Этого себя я сам не знаю. И он до чертиков меня пугает временами.

Но и у меня остались скелеты в шкафу. Аня... Я много думал о ней. Воспоминания, самые яркие, самые светлые об этой девочке помогли не свихнуться.

Только вот... У нас с ней было достаточно проблем в отношениях. Таких, что разрешить трудно. Нужен ли я ей сейчас? Псих без тормозов?

Пусть живет спокойно.

Я не буду больше её тревожить. Не имею права.

Ещё три месяца спустя

Аня

Затаив дыхание, смотрю на спящую дочь. Она - чудо! Настоящее. Еще недавно её не было, а вот теперь она есть - и моё существование обрело смысл. Словно Земля, сошедшая с орбиты, вернулась на нее.

Теперь я хорошо понимаю всё, что говорила мне бабушка про то, что жизнь, любая жизнь, священна, что человек не может стоять над этой материей, он не имеет такого права. И хорошо, что я не отчаялась и не приняла неправильное решение. Уверена, я бы окончательно доконала себя в этом случае.

А сейчас - я вижу свою кнопку - и мне хочется жить. По-настоящему. Не оглядываясь на прошлое и не страшась будущего. И внутри живет вера, что всё у нас с Яной будет хорошо. Дочь я назвала так. И отчество у нее будет от отца, пускай и самого отца никогда не будет в ее жизни - Федоровна.

Я отказалась от затеи найти Дымницкого и всё ему рассказать. У меня на это просто нет сил. После истерики, устроенной его матерью, я уже боюсь приближаться к этой семейке. Не сложилось. Наверное, так надо.

Пусть всё останется в прошлом.

Я не одна. У меня есть близкие. И дочка, которую я буду очень сильно любить. За маму и за папу. И очень сильно буду стараться, чтобы у нее всё было хорошо.

- Ермолина! - медсестра входит к нам в палату, - Давайте ребенка. Его неонатолог осмотрит. На выписку у вас всё готово?

- Да, - отвечаю ей.

Сегодня мы с моей малышкой едем домой. Возле роддома уже ждут мама и бабушка, которым не терпится увидеть внучку и правнучку. Маленькую Яну Федоровну Ермолину.

Мы все успокоились и пережили свои разочарования. И теперь у нас есть единственный путь - вперед.

Медсестра забирает мою ягодку. Словно солнце унесла. И минуты ожидания начинают тянуться.

Но вот приходит еще одна:

- Всё с вашей девочкой хорошо. Собирайтесь. Переодеваться здесь не нужно. Пакет с одеждой для ребенка мне давайте. Свою одежду в отдельном пакете с собой - переоденетесь в специальном боксе. Минут через пятнадцать я за вами приду.

У меня уже всё готово. Соседки по палате желают всего доброго, отвечаю им тем же.

Ждать приходится дольше, чем пятнадцать минут. Но, в конце концов, за мной приходят, ведут по длинным коридорам. Заходим в небольшой выписной бокс.

- Можете переодеваться. Я сейчас вам дочку принесу.

Пока медсестра уходит, я переодеваюсь. Затем приносит мою Яночку. Мы вместе её переодеваем. И вот - я оказываюсь на свободе, рядом с явно довольными мамой и бабушкой.

- Дай я хоть посмотрю на нашу красотулечку в живую, - приговаривает бабушка, открывая личико дочки, - Ой, какая она!

И мне не верится, что это моя строгая бабушка. Мама тоже прыгает с другой стороны.

Потом мы всё же вспоминаем, что надо ехать домой, садимся в такси и отправляемся в нашу новую жизнь, где нас стало трое.

КОНЕЦ