8

Оазис возник перед нами внезапно, как мираж, в который вложили слишком много магии, чтобы он остался лишь иллюзией.

Он медленно проявлялся сквозь слепящее марево: кольцо густых пальм, неестественно зеленых для этих земель, журчание воды, звонкое и обволакивающее. Воздух здесь был сладким, насыщенным ароматом свежести, влажных листьев и чего-то древнего… Казалось, само время тут шло иначе.

Посреди этого всплеска жизни посреди пустыни находился пруд. Вот только водой он не был. Это было настоящее зеркало, гладкое, как стекло, обрамленное камнями с загадочными письменами. Он не отражал небо — только тех, кто в него смотрел. И только правду, как потом выяснилось.

Незнакомка ждала нас у воды.

Сахира. Отшельница. Ведьма. Или дух, решивший носить человеческий облик. Высокая и тонкая, как тростник, с иссиня-черными волосами до талии и глазами, в которых плескались мудрость и древность.

Она носила странные одежды, словно вылепленные из глины. Как будто она была статуей, которая ожила… вот только ее застывший, даже под натиском ветра, многослойный наряд неведомый скульптор не оживил.

— Принц пустыни, — проронила она, едва мы подошли. — И принцесса океанид. Так вот вы какие, дети стихий.

Амир остановился, положив ладонь на эфес.

— Мы ищем совет, а не пророчества, — сухо бросил он.

Сахира рассмеялась, и ее смех напоминал шелест сухих листьев на ветру.

— А ты полон предубеждений, принц Ишаара. — Пустынная ведьма вдруг застыла, вперив в него цепкий взгляд. Ее глаза расширились, будто она увидела что-то, сокрытое от посторонних глаз. Она медленно произнесла: — Но не только их. В тебе сидит дух — жадный, голодный, терпеливый. Нет, больше чем дух… Демон.

— Что⁈ — воскликнули мы с Амиром одновременно.

Сахира шагнула к принцу. Ее глаза подернулись странной дымкой, как будто она смотрела не на окружающий мир… а внутрь себя. Или внутрь неведомого пространства, недоступного для всех остальных.

— Я чувствую его. Я знаю его. Имя его — Аалхазар. Его не видят, но он там, где кровь на песке, где брат предает брата, отец — отца, а солнце сжигает разум. Он там, где царит бойня и хаос.

— Что за чушь ты несешь?

На скулах принца заиграли желваки. Взгляд словно подернулся льдом. Ох, я хорошо знала этот взгляд.

Сахира, однако, пропустила слова принца и его резкий тон мимо ушей.

— Ты стал сосудом Аалхазара в ночь вашей брачной церемонии. Он ждал, когда вода и песок соединятся, чтобы выпить силу обоих. Чтобы пробудить хаос и обрести власть над стихиями.

Внутри меня что-то оборвалось.

— У него получилось, — прошептала я. — Именно тогда наша магия и ослабла. Он питался нашей связью. В ту ночь… мы дали ему доступ к магии обеих стихий. Тогда он и ослабил барьер, верно?

— Не может быть. — Амир отшатнулся. — Никто не может управлять мной.

— Почему? — жестко усмехнулась пустынная ведьма. Поволока исчезла из ее глаз, взгляд стал ясным и почти безжалостным. — Просто потому, что ты привык все контролировать? У меня, принц, есть для тебя известие: ты не властен над тем, чего не понимаешь и не признаешь.

— И ты правда хочешь убедить меня в том, что я одержим каким-то демоническим духом?

— А твои головные боли? — встряла я. — Те слова, которые ты говорил во сне? Я думала, ты прогонял меня, но нет… Ты пытался говорить с демоном… со своей темной личиной. И все это началось после нашего поцелуя во время песчаной бури. После того, как мы с тобой призвали силу, запечатанную, поглощенную им.

Амир смотрел на меня, словно раненый зверь. Я хорошо понимала его чувства. Как можно признать то, что в тебе сидит пустынный демон? Что магия твоей собственной страны оказалась темной и предала тебя, своего принца?

— Ты ошибаешься, — глухо, через силу, сказал он.

— Амир… — мягко произнесла я. — Ему не понравилось то, что ты ему сопротивляешься. Что мы, вместо того, чтобы ослабнуть окончательно, сумели вернуть свою магию. Он хотел разрушить все. И начал он с нас.

Сахира медленно провела пальцем по щеке принца, словно мать, которая утешает плачущего сына.

— Он уже разрушает. Он питается враждой и хаосом. В твоем народе зреет недоверие. В ее — отчаяние. Вскоре каждая сторона будет обвинять другую в ослаблении барьера. Искра уже зажжена.

— Что мы можем сделать? — спросила я, глядя на нее.

— Есть древний ритуал. Зияр аль-Фассиль — Разделение и Подчинение. Он либо вырвет Аалхазара из плоти принца, либо… убьет его.