Глава 18
Рэйдэн пришел в себя только наутро. К этому времени я с ног валилась от усталости.
Когда поняла вчера, что дракону не грозит опасность, что он просто спит, пришли инсекты.
Их было мало… но они шли и шли.
Я заподозрила в них солдат армии Канхибала, которых отпустил инстинкт после гибели их предводителя.
Они пытались подкрасться к нам, скалились, нарочито играли жвалами, пугали.
Я кричала и крик отбрасывал их назад.
Они не сильно настаивали. Зачем? Когда рядом лежало тело дракона… Канхибал умер в драконьей ипостаси и остался таким и после смерти. На радость инсектам.
Видеть их кровавый пир было настолько отвратительно, что я не выдержала.
Тянула Рэйдэна по земле, оттаскивая прочь. Кричала, когда инсекты подбирались ближе, клацали жвалами.
А потом, когда рассвет окрасил макушки деревьев в розовый, хлопнула себя по лбу.
– Зеркало! – пискнула я, не узнав собственный голос, который почти сорвала, крича на инсектов. – У меня же есть Зеркало!
Не было сил думать, соображать… Поэтому, когда в Зеркале показались знакомые силуэты пальм и песок, послышался очень знакомый шум прибоя, я, подхватив Рэйдэна подмышки, попятилась на Зеркало.
Спустя несколько минут плакала, сидя рядом со спящим драконом и перебирала пальцами посеребренный луной песок на Острове Влюбленных.
Прежде, чем забыться сном, попросила Зеркало показать мне границы…
Это было страшное зрелище.
Тысячи убитых, искалеченных… в основном инсекты, но были среди павших и люди, и тритоны, кицунэ… Даже драконы.
Всхлипывая, я заставила себя посмотреть в лицо чуть ли не каждому. И каждый раз сердце сжималось от боли, а из груди вырывался стон облегчения. Они были незнакомы мне. Но кому-то были родными, близкими. Я слышала боль, которая заполнит весь мир для кого-то, прежде, чем эти кто-то найдут в себе силы решить продолжать жить.
И все же победа была за нами!
Оставшиеся в живых инсекты бежали, спасались бегством.
Видимо, когда погиб Канхибал, желание драться с драконами и остальными расами, оставило их. Инсекты возвращались на свои земли…
– Ириэль, – прозвучало совсем рядом. – Ириэль, любимая…
Осознав, что Рэйдэн пришел в себя, я разрыдалась от облегчения.
А потом свернулась у него под боком, и, почувствовав, что сильные и очень любимые руки обняли меня, провалилась в сон.
***
Утро началось с ласковых солнечных лучей и не менее ласковых, растекающихся по телу волнами тепла, поцелуев.
Я открыла глаза и тут же зажмурилась. Солнце стояло в самом зените.
Меня погладили по щеке, а потом снова поцеловали.
Когда поцелуй закончился, я с наслаждением потянулась.
Перекатившись на бок и открыв глаза, обнаружила выложенные на плотных зеленых листьях дары моря и знакомые, очень любимые фрукты.
Желудок тут же отозвался жалобным бульканьем.
– Надо же, – пробормотала я хриплым со сна голосом. – Какое волшебное утро.
Ноздри защекотали сладкие ароматы, и я добавила:
– Оно ведет себя просто чудесно!
Рэйдэн сидел рядом и смотрел на меня.
Бледный, осунувшийся. И все же страшные раны на теле успели зарубцеваться и, судя по драконьей регенерации, к вечеру вообще пройдут.
Мне улыбнулись и снова погладили по щеке.
– Привет, – сказал дракон.
– Привет, – отвечаю ему, а внутри от счастья все поет.
– Мы победили.
– Да.
И снова поцелуй.
А потом Рэйдэн с явной неохотой от меня отстранился.
– Тебе надо поесть, – сказал он твердо.
И вот кто бы спорил! Только…
– А сам?
Дракон снова улыбнутся.
– Я уже, – признался он. – Причем несколько раз.
Хихикнула и впилась зубами в сочную розовую мякоть. Как же вкусно!
Когда с завтраком было покончено, меня заключили в объятия и покрыли лицо поцелуями. Я с жаром отвечала на каждый, скользила ладонями по мускулистым плечам, рукам любимого дракона, зарывалась пальцами в волосы, притягивала его к себе еще ближе, словно это было возможно.
Чувствовать его рядом, быть с ним… В этом было столько счастья, столько радости, особенно после произошедшего, о котором в объятиях дракона забывалось.
Под нежными, жаркими прикосновениями дракона стирались воспоминания. Грани, условности… Ничего больше не было важным, важнее, чем то, что происходило сейчас.
Отвечая, я словно стремилась навстречу чему-то светлому, желанному, распахивалась перед ним, открывалась…
Я подняла руки, помогая дракону избавить меня от платья. Затем со все возрастающим нетерпением – от белья.
Мы перекатились по мягкому, белоснежному песку, сплетаясь руками, сердцами, судьбами.
Рэйдэн целовал нежно и горячо, словно пробовал на вкус и спрашивал согласия.
Я выгибалась в его руках, прижималась всем телом, всхлипывая, просила о большем.
Когда на теле не осталось места, куда бы дракон не целовал, он накрыл меня своим могучим телом. Я обхватила его руками, подаваясь бедрами навстречу.
Было пронзительно хорошо, так, как не было никогда. И откуда-то я знала, что так будет теперь всегда. Каждый раз. Так – и даже лучше.
Рэйдэн шептал на ухо полные нежности и страсти признания, рычал, прикусывая мочку, впивался поцелуями в шею.
Мы перекатывались по песку, не в силах ослабить объятия.
Мир качался вместе с нами, пульсировал в едином ритме, взрывался от восторга, от ни с чем не сравнимого удовольствия, от радости.
С каждым новым взлетом я думала, что достигла вершины, что больше удовольствия я не вынесу, это невозможно… и каждый раз дракон показывал, что еще как возможно.
С каждым новым толчком, с каждым новым ударом бедрами, я переживала новые грани удовольствия, открывалась, стремилась навстречу. Внутри все сжималось и расширялось от сладких, невыносимо приятных спазмов, казалось, по венам течет жидкий огонь, наполняет все мое существо, всю мою суть.
А потом… я сама не поняла, как это произошло.
Невидимая сила рывком подбросила меня вверх, вырвав из объятий Рэйдэна.
Что-то случилось с миром… Он как будто померк, замер на миг, закружился вокруг с невероятной скоростью…
А потом оглушительный рев пронзил пространство, и я не сразу не поняла, что этот рев – мой собственный…
За спиной хлопали парусами крылья, вместо рук и ног я, опустив голову обнаружила покрытые чешуей, когтистые лапы!
Когда снизу взлетел синий дракон и в странном танце увлек меня ввысь, за собой, я как-то с запозданием поняла, что кажется, со мной произошло то же самое, что с Рэйдэном во время нашей близости.
Я… я и вправду стала драконом!
Но Рэйдэн, в отличие от меня и был драконом, просто его сущность тогда была временно усыплена… Я же…
И тут в ушах прозвучало голосом Ворожеи:
– Драконья кровь – самая сильная кровь этого мира.
А потом как-то вспомнилось, что да, во мне текла кровь дракона… Уже семь поколений, как…
Я не видела себя со стороны, но судя по лапам и краям крыльев, что хлопали за спиной, мой дракон оказался светло-голубым, почти белым…
По сравнению с синим драконом Рэйдэна – совсем маленьким и на первый взгляд хрупким. А потом он заревел и я поняла, что рев новой драконицы услышали все драконы Водного дракарата!
Вонзаясь в прозрачную чистоту небес, слыша приветственный рев синего дракона, в котором я узнала свою истинную, единственную во всех мирах, пару, я успела подумать, что все это сон…
Но синий дракон, круживший вокруг, был реальным. И что-то держало меня в небе, хлопая за спиной крыльями.
И воздух был упоительно сладок, он прохладными потоками приятно холодил покрытую чешуей, кожу.
И умение летать, пришедшее неизвестно откуда, не покидало!
Вспомнились слова Таши о том, что после ее прихода в мир должны вернуться драконицы…
А потом стало не до воспоминаний и не до слов.
Я всецело отдалась воздуху, полету, радости, ликованию, синему крылу рядом! Мы поднимались так высоко, откуда весь Водный дракарат казался не больше ладони, мы кружились, крыло ко крылу, мы складывали крылья за спиной и камнем падали вниз, снова взмывали, скользили по невероятных размеров, воздушны горкам…
В небе было только мы… и счастье. И оно принадлежало нам.
***
А потом неожиданно потянуло вниз, словно на крылья накинули невидимую сеть, а на шею повесили камень.
Паника накрыла девятым валом и остановил ее лишь голос Рэйдэна, пробившийся в сознание, словно сквозь толщу воды.
– Не сопротивляйся, сделаешь хуже! Так всегда бывает после первого оборота! Ты еще слаба… пока слаба, любимая!
И я сразу успокоилась, потому что поверила Рэйдэну сходу.
И если он говорит, что все так и надо, значит, так оно и есть, значит, все идет своим чередом…
Приземляясь, я немного не подрасчитала, и вместо того, чтобы осторожно опуститься на белый песок, с размаху шмякнулась в воду, подняв фонтан размером с парящий остров.
И это, наверное… Было к лучшему, потому что обратный оборот оказался довольно болезненным… настолько, что я потеряла сознание. Ненадолго.
Показалось, что на один миг.
А когда снова открыла глаза, надо мной склонилось взволнованное лицо Рэйдэна.
Я повозилась – я лежала на коленях у дракона, совершенно обнаженная, но это сейчас волновало меньше всего.
Дракон убрал со лба мокрую прядь и спросил:
– Как ты это сделала?
– Я?! – вырвалось у меня, и я потрясенно замолчала, потому что кроме меня вроде как некому было. И ответила неуверенно: – Не знаю… Это как-то само-собой получилось.
– Само? – неверяще переспросил дракон и я так же неверяще и довольно-таки ошарашенно, кивнула. – Просто…
И замолчала. Мне ведь даже рассказать нечего. Просто стало очень-очень, просто невыносимо хорошо (так, что даже от воспоминания об этом к щекам хлынул жар), а потом какая-то сила приподняла меня над землей.
А потом увидела ее. И сразу села.
На этот раз Ворожея была Огненной. Словно состоящей из тысячи язычков пламени, зависшая в воздухе.
– А я говорила, что кровь дракона – самая сильная кровь этого мира, – сообщила она.
Мы с Рэйдэном часто заморгали.
– Это поэтому я… обернулась? – уточнила я.
– Вслед за посланницей Инари, королевой драконов врата этого мира открылись для дракониц! – торжественно произнесла Ворожея и стала растворяться в воздухе, словно ответила на все наши вопросы.
Я хотела спросить о том, что теперь, так всегда будет, или это какая-то разовая акция, в честь победы над Канхибалом и инсектами и все такое… но Рэйдэн меня опередил.
– Но когда мы обретали ипостась драконов, это невозможно было сделать без инициации… в священном озере Риу.
Дракон выглядел до крайности недоумевающим, и, похоже, как и я сомневался в реальности происходящего.
Ворожея передумала исчезать и словно засветилась изнутри.
Голос ее напоминал треск костра и вместе с тем был очень звонкий и мелодичный.
– Мужская магия – однонаправленная, – объяснила она непонятное непонятным. Но Рэйдэн, казалось, ее понимал, потому что кивнул. – Ее вектор задает одна из стихий. Магия дракониц – универсальна. После того, как принцесса Таши Кинриу собрала воедино все четыре стихии, драконицам достаточно будет даже доли драконьей крови и своей силы для инициации.
– Ага, – ошалело кивнул Рэйдэн, а я вспомнила, что принцесса Таши Кинриу это вроде как Таша, моя подруга…
– А как это своей силы? – спросил Рэйдэн у Ворожеи. – Какой силы? Вы уж объясните нам, пожалуйста. Мы не поняли, как это произошло.
Ворожея перевела взгляд на меня и неожиданно расплылась в улыбке.
– Все вы поняли, – сказала он и исчезла.
Рэйдэн часто заморгал, тоже глядя на меня.
– О какой силе она говорила? – спросил он таким тоном, словно озвучивал мысли вслух. – Какой силы достаточно драконицам для самостоятельной инициации?
Я улыбнулась.
– Любви, – другого ответа у меня не было. – Любовь – вот та сила, которая возвратит дракониц в этот мир.
А потом над нами закружился еще один дракон. И не один.
В тот же миг руки сами-собой принялись шарить вокруг разыскивая платье и бельишко.
Белья мы не нашли, а вот платье валялось здесь же, почти и не припорошенное песком…
Рэйдэн провел рукой по коже, вызывая сладкую дрожь, помогая надеть платье. По глазам дракона было понятно, что считает налетевших из ниоткуда драконов явлением каким-то несвоевременным. И в чем-то я была с ним согласна.
С трудом оторвав взгляд от синих глаз дракона, оглянулась.
Первым приземлился Кано. За ним – как ни странно – Мичио Кинриу, Таша с Исамом, ректор Альма-Матер, глава Ковена, другие драконы… Остров Влюбленных стал внезапно каким-то маленьким, перенаселенным.
Отец Рэйдэна выглядел до крайности взволнованным. Нахмурившись, он смотрел на меня, перетаптывался с ноги на ногу, словно хотел попросить о чем-то и не решался. Странно было видеть верховного предводителя самого крупного из дракаратов таким… взъерошенным, что ли.
По дрогнувшим губам я прочитала еле слышное:
– Теперь она вернется.
Губы сами собой растянулись в улыбке. Я вспомнила, на чем мы закончили – и с чего, собственно, все началось.
Я обещала Кано устроить им с мамой сеанс «видеосвязи».
Повинуясь взмаху руки, Зеркало материализовалось в воздухе.
Таша радостно взвизгнула и хлопнула в ладоши, остальные хранили степенное молчание и не отрывали от меня взглядов.
А я улыбнулась Кано и, обернувшись к Зеркалу, позвала:
– Мама!
И на этот раз маму увидели все. Как и пушистого кота на ее руках. И, что намного важнее – мама всех тоже увидела.
А потом – я не успела понять, как это произошло, мама сделала шаг и вышла из Зеркала.
Кот Курсивчик соскочил с ее рук и убежал. Хм. Куда он денется… с острова!
– Иришка! – мама стиснула меня в объятиях, а мне так хорошо-хорошо стало!
А потом мама отстранилась и застыла, как вкопанная, глядя куда-то мне за спину.
Я обернулась и вздрогнула. Так многое было написано на лице Кано… так красноречиво блестели его глаза и вытянувшимися зрачками…
Они не отрываясь смотрели друг на друга и молчали.
И мы все тоже застыли, как громом пораженные, не в силах нарушить эту звенящую тишину.
О том, что было дальше написаны тысячи книг, сложено несчетное количество стихов и песен, сняты чудесные, восхитительные фильмы… И в них все не то. Не так.
В жизни это оказалось намного красивее.
Робкая улыбка. Взгляд с поволокой. Осторожные шаги навстречу друг другу.
– Кано…
– Мари!
И мамочку сгребли в объятиях, подхватили на руки, закружили… Кано целовал ее открыто, при всех, и мама не противилась поцелую. И мне вовсе не было неловко смотреть на них. Защемило сердце при мысли о папе… С ним я никогда не видела мамулю такой счастливой… Спокойной, даже где-то умиротворенной – да. Но счастье… Оказалось, это что-то другое.
Меня обняли за плечи, привлекли к себе.
А я нашла Ташу глазами.
Мы, не говоря ни слова, хмыкнули.
Потому что глаза у обеих были на мокром месте.
А потом лицо Таши омрачилось. И я поняла, почему.
Мичио Кинриу тоже смотрел на целующуюся пару. Пристально, очень внимательно. Словно пытался что-то понять… или впитать брызги счастья и радости, которые летели от них…
А меня что-то кольнуло изнутри.
Не вполне понимая, зачем это делаю, я взмахнула рукой в сторону Зеркала.
Поверхность его снова исчезла и из него вышла стройная темноволосая женщина.
– Митсуко, – вырвалось у Таши.
Вид у подруги был, мягко говоря, ошарашенный.
Но женщина, казалось, не слышала ее.
Не отрываясь, она смотрела на Мичио Кинриу.
А потом пространство вокруг нее заискрило… Я зажмурилась от яркого света. Раздался общий вздох, Ташин визг… Открыв глаза, я увидела, что над нами парит драконица! С очень, надо сказать, изумленным выражением морды!
– Митсуко? – хрипло выдохнул Мичио Кинриу и в следующий момент вслед за драконицей взлетел черный дракон.
Маленькая, изящная рядом с ним, драконица испуганно забила крыльями и принялась подниматься все выше и выше.
Над Островом Влюбленных повисло изумленное молчание.
– Сила, которая возвращает дракониц – Любовь, – повторила я слова Ворожеи, и хоть произнесено это было очень тихо, меня услышали все.