Глава 12. Жизнь после побега

Рысь — сильный, быстрый, безжалостный и умный охотник. Она не обладает в полной мере той грациозностью, которой отличаются другие кошки, и воспринимается более прямолинейной и честной, чем они. Хотя в то же время у многих народов рысь ассоциируется со сладострастием, не уступая в этом другим представителям своего вида. Татуировка с изображением рыси подойдет человеку немногословному, честному, сильному и смелому, для которого неприемлемы ложь и обходные пути. При всей своей сексуальной символике рыси организуют постоянные семьи и в воспитании потомства участвуют оба родителя, поэтому тату рыси едва ли подойдет человеку, склонному к частой смене партнеров или безответственному отношению к близким.

К счастью, нам удалось совершить побег без проблем, но расслабляться еще рано. После первого привала вспомнила про ошейник, а точнее, зацепилась им за кусты, и если бы не это, то так бы и бегала в нем — недолго бегала бы.

Чтобы снять собачий аксессуар, пришлось немного попыхтеть, хоть Федор и затянул его не туго, он все равно не хотел сниматься добровольно. Сначала справиться с этой задачей пыталась передними лапами — опустив голову к земле и подцепив ошейник когтями, потянула голову назад, но этот фокус не прошел. Поэтому села на попу, когтями задних лап зацепилась за ошейник и стала толкать его вперед, а голову назад. Думала, вместе с ошейником оторву себе уши, но, слава богу, обошлось. Сняв с себя ненавистное украшение, долго думала, что с ним делать «Может, с помощью него можно отправить погоню по ложному следу?» Не придумав ничего умного, потащила его с собой, надеясь, что по дороге в голову придет дельная идея.

Первое время идти оказалось сложно, потому что то и дело натыкались на дорогу или шоссе. Если проселочную или неширокую дорогу можно было легко перейти днем, предварительно убедившись, что никто не видит, то чтобы перейти широкую магистраль, приходилось дожидаться ночи в каком-нибудь укрытии. Кстати, дорога помогла мне придумать, как сбить со следа возможных преследователей и отправить их ловить ветер в поле.

Пробираясь через лес, в очередной раз издали услышала, что впереди оживленное шоссе, найдя место для укрытия, дождалась, когда Лапка уснет, и отправилась на разведку, прихватив ошейник с собой. Через пару километров вышла к краю леса, оказывается, неподалеку расположился кемпинг, на котором остановилось несколько фур. Прячась за кусты, на полусогнутых лапах я подкралась к самой ближайшей и залезла под нее, закрепила ошейник в подходящем месте и, соблюдая осторожность, шмыгнула обратно в лес. «Не знаю, куда едет эта фура, но Лысый точно удивится, когда решит отследить меня по ошейнику!»

После операции по отводу глаз вернулась к медвежонку и тоже завалилась спать, ночью снова предстоит переходить опасную дорогу, это самая большая проблема, которую мы встретили на своем пути. К счастью, сложностей с пропитанием не было. В это время года в лесу полно ягод и различных съедобных трав и корешков. Оставляя Лапку на ежевичной полянке лакомиться дарами природы, я отправлялась на охоту. С дичью проблем не было, а от мяса малышка тоже не отказывалась. Так что зря я переживала по поводу питания. Как говорится, волка ноги кормят, только в нашем случае рысь и медвежонка.

Через два дня мы вышли к серьезному препятствию на своем пути, которым стала река, преградившая нам дорогу. Я даже не представляю, как перебраться. Рыси по своей природе умеют хорошо плавать, и медведи тоже, но Лапка еще маленькая. Рисковать ее жизнью очень не хочется, да и место попалось нам широкое.

Что же делать? Если пойти направо вдоль реки, то мы приблизимся к Москве, а если налево, то вообще уйдем не в ту сторону, в которую нам надо. Необходимо обязательно перебраться на противоположный берег.

«Будем плыть». Еще некоторое время металась по берегу, сомневаясь в правильности своего решения, но другого выхода нет.

Бросив сомнения, пошла искать корягу, к счастью, их было предостаточно и на любой вкус. Выбрала не слишком большую, чтобы хватило сил дотащить до воды. Схватив зубами будущее плавательное средство, поволокла его к реке, потом позвала за собой Лапку и зашла в воду. Малышка стояла на берегу и ворчала, ей явно не понравилась моя идея искупаться, но одной тоже не хочется оставаться, и она пошла следом за мной, затем забралась на корягу, вцепившись в нее от страха всеми когтями. А я, недолго думая, стала грести задними лапами, при этом ухватившись за импровизированный плот и толкая его к противоположному берегу. Он нужен для того, чтобы Лапку не унесло от меня течением, у нее не хватит сил перебороть его, а так мы плывем вместе, и если что, то нас обеих понесет в одну сторону, и мы не потерям друг друга.

Плыть пришлось долго, нас несло течением все дальше от того места, где мы вошли. Я гребла изо всех сил и пыталась направить корягу к нужному берегу — это сложно сделать, работая только задними лапами. Лапка ревела от страха и норовила залезть на меня, тем самым осложняя мне задачу. Я стойко терпела ее поведение и упорно плыла, несмотря на усталость.

Наконец-то лапы коснулись дна, и я, скинув малышку в воду, потащила ее на берег. Вымотанная борьбой с течением, кое-как дошла до сухого места, отряхнула шерсть и распласталась на солнышке.

Еще долго лежала и сушила шерстку, греясь в солнечных лучах, а Лапке хоть бы что. «Конечно, это ведь не она гребла, как водоплавающее!» Она бегала неподалеку, собирала и грызла еловые шишки и какие-то корешки.

Осталась последняя, но не менее сложная задача — вернуться как можно ближе к месту нашего рождения, не знаю, почему, но для меня это важно. Скорее всего, до зимы мы не успеем туда добраться, поэтому надо найти место для зимовки, подальше от людей.

После этих приключений путешествие шло без проблем, нам удавалось незамеченными миновать людские поселения и переходить многочисленные автодорожные магистрали. Шли не торопясь, размеренно. Малышке еще надо нагулять жирок перед зимней спячкой. По дороге я старалась учить ее добывать себе еду, еще с прошлой жизни помню о том, что медведи всеядны.

Время шло, погони не было, и я надеялась, что нам удалось скрыться от людей окончательно. Ближе к осени мы наконец-то подошли к уральским горам. Переходя ночью очередную неширокую дорогу, мы наткнулись на дорожный знак, который меня очень обрадовал. Прочитать на нем надпись не составило труда. Она гласила следующее: «Южно-Уральский заповедник» — это неслыханная удача. Решение остаться тут на зиму и, возможно, навсегда, пришло мгновенно. Еще есть время нагулять Лапке жирок и подготовить берлогу, чем мы, собственно, и занимались оставшееся время до зимы.

Условия и природа на Урале просто великолепные: густые леса, полные дичи, съедобных ягод и растений, многочисленные реки с рыбой, а сколько подходящих мест для обустройства берлоги. «Красотища!»

Мы были на седьмом небе от счастья, правда, за хорошее место пришлось пару раз сцепиться с местными хищниками, но это сущие мелочи, с которыми я справилась, особо не напрягаясь.

И вот настал момент Лапке ложиться спать на всю долгую зиму. К этому времени мы обе сменили шубки, стали пушистые и красивые. Малышку теперь проблематично называть малышкой, она довольно хорошо подросла и поправилась с моей помощью. Думаю, спячка пройдет спокойно, а я буду всю зиму охранять ее сон.

Лапка устроилась в уютной берлоге, которую мы вырыли в небольшом пригорке. Она имеет узкий лаз и просторную камеру с низким потолком. Постель подготовили основательно, в несколько слоев. Первый слой сделали изо мха, весной он будет впитывать лишнюю влагу, второй слой сделан из елового лапника и коры, потом сухие листья, трава, и опять толстый слой мха, а в завершение мы постелили теплое одеяло из синтепона. У него вообще отдельная смешная история, но если коротко, то я стащила его у зазевавшихся туристов, которые оставили лагерь без присмотра. «Ну а что? Моя малышка должна спать в тепле и комфорте!» И вот теперь она сладко уснула на всю зиму, а я замаскировала вход, закидав его ветками и травой с листьями.

Зима выдалась холодной, но я спокойна за свою девочку. Мы выбрали для берлоги уединенное место в глуши, а снег плотно укрыл пригорок, тем самым сохраняя в нем тепло.

До самой весны все было спокойно. Я жила обычной рысьей жизнью, при этом стараясь не уходить далеко от Лапки. Моя густая шерсть позволяла спать даже на снегу, а обилие лесной живности не давало голодать.

Примерно в конце февраля заметила, что со мной начали происходить странности: появилась раздражительность, постоянно хотелось чего-то, сама не знаю чего, то вообще начинала ни с того ни с сего мяукать не своим голосом. А когда на нашу территорию стали забредать самцы моего вида, до меня наконец-то дошло, что происходит. «О боже! У меня начался гон! Какой кошмар!» Самцов я, естественно, прогнала, пусть даже не думают ко мне подходить. От греха подальше забилась, образно говоря, в самый дальний и темный угол, стараясь сдерживать свои порывы к громкому мяуканью «Еще чего не хватало! Я морально не готова к котяторождению и особенно к спариванию. Как представлю… брр!»

Эти два месяца прошли, словно в кошмаре, у меня будто было раздвоение личности. Борьба человеческого разума с животными инстинктами сводила с ума. После таких испытаний я сильно исхудала, потому что редко охотилась и чаще всего отсиживалась в безопасном месте в ожидании, когда меня отпустит. Но даже плохое когда-то заканчивается. В начале мая мне стало легче, и я поняла, что время гона подошло к концу — наконец-то можно спокойно поохотиться, не боясь наткнуться на самца.

Это замечательное событие совпало с Лапкиным пробуждением, которое я чуть не проворонила. Я так обрадовалась, когда ее мохнатая голова появилась из берлоги, — оказывается, успела сильно соскучиться за это время.

Малышка тоже сильно исхудала, и мы вместе принялись возвращать себе хорошую здоровую форму. Так как растительной пищи было еще недостаточно, мне приходилось охотиться для двоих, еще спасало то, что осенью в мою бедовую голову пришла идея сделать запас из желудей для Лапки, которые она с удовольствием ела. Рядом с берлогой мы вырыли вместительную нишу, дно устелили мхом и набили ее под завязку, а затем хорошо замаскировали. Прошлогодних запасов, конечно, надолго не хватит, но это лучше, чем ничего.

Видя, как хорошо мы устроились, решила остаться в заповеднике навсегда. Для Лапки лучшего места быть не может, конечно, мне хочется еще раз увидеть Сашу, я часто его вспоминаю, но у него своя человеческая жизнь, и в ней нет места для меня. Надеюсь, у него все хорошо, а у меня есть еще незавершенное дело — моя подопечная все еще ребенок, ей расти и расти, я обязана за ней присматривать.

***

За нашими звериными заботами два года пролетели спокойно и незаметно. Единственной проблемой было пережить сезон размножения, который был еще два раза. В это время я также сильно худела и была раздражительной и, чтобы не поддаться кошачьему либидо, рыла себе нору в сугробе и сидела там, помалкивая, пытаясь при этом не орать как ненормальная «А так хотелось!»

И вот уже в третий раз радостно встречаю проснувшуюся Лапку. Моя малышка теперь совсем не малышка, а трехлетняя медведица-красавица, взрослая и вполне самостоятельная. У нас хорошие, крепкие отношения, она относится ко мне, как к старшему и сильному члену семьи, но я все равно чувствую, что скоро все изменится — ее запах стал другим, говоря о том, что она готова к размножению.

И я не ошиблась. Ближе к июню за ней начали ходить самцы, они громко ревели и дрались за ее расположение. В этот период я старалась близко не подходить, чтобы не мешать. Издалека наблюдая за безопасностью Лапки — была готова в любой момент прийти ей на помощь. Но, слава богу, все благополучно завершилось. Она выбрала сильного самца, пришлось на некоторое время оставить их наедине. С грустью понимаю, что моя девочка повзрослела, и сердце предательски щемит, словно я выдаю замуж собственную дочь. «Хотя, наверно, так оно и есть!»

Через несколько дней самец вернулся восвояси, оставив молодую медведицу познавать прелести беременности и материнства в гордом одиночестве. «Как это похоже на мужчин!» Сознание услужливо напомнило Игоря из прошлой жизни. К счастью, я была рядом, наши отношения не изменились, Лапка по-прежнему меня любит и всегда рада мой компании. Я изо всех сил стараюсь помочь ей нагулять жирок, так как всю зиму нужно будет кормить медвежат, и еще неизвестно, сколько их родится, — так что сейчас жизненно необходимо хорошо питаться. Между тем еще мы решили расширить кладовую, которая стала ежегодной традицией, и натаскали туда как можно больше желудей. Следующая весна для нее будет тяжелым испытанием, и эти запасы будут совсем нелишними.

Четвертая зима в уральском заповеднике прошла в мучительно долгом ожидании. Я не находила себе места и переживала за новоиспеченную мамочку. Еще мне очень не терпелось увидеть своих «внуков», теперь я стала медвежьей бабушкой, ведь Лапка для меня как дочь. За всеми этими переживаниями не заметила, как прошел очередной сезон размножения.

И вот я с нетерпением топчусь неподалеку от берлоги и жду, когда же они выйдут. Мой чуткий слух уловил движение и шуршание, затем из берлоги появилась исхудавшая сильнее, чем обычно, Лапка, она осмотрела местность на предмет опасности и никого не заметила. Я на всякий случай спряталась и затаила дыхание — неизвестно, как поведет себя молодая мамочка.

Получив сигнал от мамы, на свет вылез маленький медвежонок, следом за ним появился еще один. «Какая прелесть! У Лапки два ребеночка, похожих друг на друга как две капли воды!» Я еще немного понаблюдала за ними, а потом решилась выйти из укрытия, при этом старалась шуметь, чтобы обозначить свое присутствие. Лапка среагировала мгновенно — она загородила собой малышей и издала предупредительный рык. В принципе — это ожидаемо, и такая реакция вполне естественная, даже несмотря на то, что я вырастила ее. Конечно же, мне стало грустно, но моя девочка уже давно большая и во мне не нуждается, у нее теперь другие приоритеты. Она замечательная мама и будет защищать своих детей любой ценой.

Не стала ее нервировать и быстро скрылась с глаз.