Глава 14

Молодая женщина присела в книксене и вышла, а я вернула внимание мистеру Трэвису:

— Вы уже выбрали для себя удобное место для письма, Себастьян?

— В спальне нет стола, миледи, — сказал он, — и я не успел обойти дом…

— Давайте сделаем это вместе, — предложила я, вставая.

Мой компаньон предложил мне руку, и мы неспешно обошли первый этаж. Кроме небольшой гостиной, обставленной с провинциальной бережливостью, здесь была столовая, в которой мы обедали, маленькая комнатка, напоминающая мужской кабинет, просторная веранда и кухонная часть, в которой жили слуги.

Мне особенно понравилась веранда. Ее открытая часть выходила в сад. Тут стоял красивый круглый стол, вокруг – плетеные кресла с подушками. Ступеньки сбегали в сад, и даже его по-осеннему бледный вид разгонял тоску.

Наверху располагались спальни, но туда мы не пошли. Мне слуги отвели большую, “семейную”, комнату, а мистеру Трэвису, как одинокому “племяннику” – самую дальнюю и, подозреваю, маленькую. Впрочем, семинарист не жаловался, а мне так было спокойнее – меньше сплетен.

После осмотра я предложила мистеру Трэвису занять кабинет.

— Это будет правильно, кабинет считается мужским местом в доме.

— Но это ваш дом, миледи! — попытался возразить он.

— Оставьте эту пустую вежливость, Себастьян, — я устала и устроилась в кресле на веранде, попросив Мирку принести горячего чая и плед для ног. — Вам для переводов нужна тишина и сосредоточенность, а я свои письма вполне могу писать в гостиной.

Молодой человек неожиданно подошел и поцеловал мне руку:

— Благодарю вас, миледи, я постараюсь оправдать ваши надежды!

Пока моя юная камеристка сервировала чай, я любовалась садом. Пахнущий морем и фруктами воздух наполнял мое тело, и боль отступала. Не телесная – с той успешно справлялись снадобья доктора Либба. Боль душевная догнала меня в этом приятном месте и порой впивалась зубами из-за угла.

К счастью, вернулась служанка, которой я отдавала письмо, и вручила мне ответную записку. Вдова вошла в мое положение и посоветовала доктора. Правда, заранее извинилась, что сей эскулап невежлив, даже груб и не терпит истерик и обмороков. Зато действительно лечит.

Я взглянула на солнце, медленно опускающееся к морю, и решила, что можно пригласить доктора прямо сейчас. Тянуть незачем. Впереди ночь, и я хочу спать, а не бегать по незнакомому дому, пугая домочадцев криками.

За доктором отправился лакей. Я предупредила слугу, что доктор нужен, но если он занят – следует только передать приглашение зайти, пусть и на следующий день. Однако слухи в маленьких курортных городках распространяются быстро, так что не прошло и трех четвертей часа, как у ворот раздался шум от подъехавшей коляски. Я отправила служанку узнать, кто пожаловал – к этому моменту я уже сидела в гостиной и пыталась написать аккуратное письмо мистеру Бриггсу, чтобы выяснить, как идут дела в столице.

— Миледи, к вам доктор Смолетт! — объявила горничная, вернувшись.

— Проси! — я с некоторым сожалением накрыла письмо листом бумаги и повернулась к входящему крепкому мужчине лет пятидесяти. Его белые волосы контрастировали с черными усами и бровями, что придавало ему очень достойный вид.

— Добрый день, миледи! — доктор пристально посмотрел на меня поверх небольших полукруглых очков, и я почему-то поняла, что он спешил ко мне.

— Добрый день, доктор, — я встала, приветствуя гостя. — Желаете чаю с дороги?

— Не откажусь! Заодно хотел бы узнать, у кого вы лечились, и какие ваш доктор дал рекомендации?

Я велела служанке принести свежий поднос и предложила гостю выйти на веранду:

— Сейчас еще не холодно, и… там нас будет сложно подслушать.

— Понимаю, миледи. Я готов слушать!

Мужчина устроился в кресле, не отказался от пледа и с удовольствием вдохнул аромат свежезаваренного напитка:

— Полагаю, вы прибыли из столицы? — сразу сказал он.

— Как вы догадались?

— Только там заваривают чай горячим молоком, — улыбнулся доктор.

— Верно, я из столицы. Попала в аварию на фиакре… Потеряла ребенка. Лечил меня доктор Либб из центрального госпиталя.

— Либб? Наслышан. Талантливый врач. Никогда не присылал мне истеричек с завышенным самомнением. Только конкретные случаи. Так что он вам рекомендовал?

Я отыскала в шкатулке записи доктора и подала мистеру Смолетту.

— Со мной в аварию попал племянник… Молодой человек двадцати двух лет. Ему тоже нужна ваша помощь.

Доктор пристально взглянул на меня. Я почему-то смутилась. Знала ведь, что “племянницами” и “племянниками” в обществе нередко называли любовников и любовниц, но не знала, как еще представить Трэвиса.

— Его раны так же серьезны? — брови доктора поднимались все выше при чтении рекомендаций.

— Да, кроме чисто женских, его раны аналогичны.

— Что ж, миледи, теперь я примерно представляю, с чем придется иметь дело, но мне бы хотелось осмотреть и вас, и молодого человека.

Я вздохнула и отставила чашку. Осмотр дело неприятное, но необходимое.

— О, вы можете допить чай! — тут же попытался извиниться эскулап, но я попросила:

— Не будем тянуть, доктор Смолетт, пожалуйста!

Мы поднялись в спальню. Мирка споро поставила ширму и помогла мне раздеться до сорочки. Потом я легла в кровать под тонкую простыню, и доктор приступил к осмотру. Уже при пальпации первой раны я поняла, что доктор понял, что это не авария, но лишь сжал немного губы и продолжил. Стражники в пыточной знали свое дело – лицо, шея и кисти рук у меня были нетронуты. Но вот все, что прятала одежда…

— Я понял, миледи. Вам срочно необходима мазь, которую готовит местная травница. Она великолепно убирает шрамы. Я сейчас напишу записку вашему лакею, пусть добежит до тетушки Маддалены, пока не стемнело.

— Здесь варят мазь для заживления ран? — удивилась я.

— Когда-то волей короля Форш был назначен местом излечения гвардейских офицеров, — объяснил мистер Смолетт. — С тех пор у нас остался великолепный бальный зал в ратуше, и не менее великолепный госпиталь, который служит сейчас лечебницей для небогатых приезжих. Раны у офицеров были очень разными, вот и пришлось местным придумывать свои средства лечения для них. Тетушка Маддалена варит лучше всех, поверьте мне!

— Верю, — сказала я, пытаясь улыбнуться. — Закажите у этой прекрасной женщины двойную порцию, мистеру Трэвису она тоже нужна.

Доктор немедля вынул блокнот с личной печатью, написал записку и вручил ее Мирке с наказом отдать лакею. Я же сказала девчонке взять нужную сумму денег в шкатулке с мелочью на срочные расходы. Служанка убежала, и доктор сурово сжал губы:

— А теперь, миледи, прошу больше подробностей о потере ребенка. Какой был срок? Как долго продолжалось кровотечение? И есть ли у вас… сопутствующие травмы?

Я осторожно рассказала, что могла, и, закусив губу, выдержала осмотр. Почему-то именно эта часть осмотра заставила мистера Смолетта хмуриться и кусать губы. Потом он разрешил мне одеться, спуститься в гостиную и поговорить:

— Вам придется всерьез заняться своим здоровьем, миледи. Боюсь, ваши травмы несколько серьезнее, чем подозревал доктор Либб. Но вы вовремя обратились ко мне. Мы все поправим.

Я молча сглатывала слезы.