Глава 37

Сразу после ужина я распорядилась собирать вещи. Обсудив все с мистером Трэвисом еще раз, решили совершить небольшое морское путешествие на яхте. Сезон весенних штормов подошел к концу, так что вполне можно было нанять суденышко для короткого путешествия в Лим или Мажести.

Дом оставляли за собой. Он был уже оплачен до самого лета, и я не хотела его упускать на тот случай, если мы все же вернемся в Форш.

Доктор Смолетт явился утром, узнал, что мы не планируем покидать побережье, обрадовался, привез нам пилюли, мазь, настойку для улучшения цвета лица и рекомендации по питанию.

Горничные быстро собрали наш багаж – треть его занимали книги для Себастьяна, и через два дня мы, разослав всем близким знакомым короткие записки, отправились на причал.

Суденышко наняли по рекомендации лорда Невилла. Глава города готовился к свадьбе старшей дочери и был нам весьма благодарен за приглашение на музыкальный вечер. Поэтому выбранная им яхта была надежной, пусть и не новой, а больше всего уверенности внушал капитан – бывший военный, и команда, ушедшая в отставку вместе с ним.

Проблема возникла лишь тогда, когда мы уже поднялись на борт, отдали швартовы, наш багаж отнесли в трюм, а слугам указали каморку возле камбуза. Гостевая каюта на этой яхте была только одна! И кровать в ней тоже! Лорд Невилл почему-то внес нас в подорожную как “лорда и леди Бристоль”!!!

— Миледи, — сразу понял ситуацию Себастьян, — я могу поспать на полу!

Я взглянула на не блещущий новизной ковер, на узенькое пространство между дверью, кроватью и столом и покачала головой:

— Не глупите… Себастьян. Если лорд Невилл записал нас супругами, значит, у него были на то основания. Например, письмо из столицы с просьбой отыскать некую леди… Мы вполне поместимся на этой кровати вдвоем и не будем доставлять друг другу неудобства.

Кровать и правда впечатляла размерами, занимая две трети каюты. Мистер Трэвис взглянул на нее и явно покраснел. Однако делать было нечего. Мы оставили под столом саквояжи и вышли на палубу – полюбоваться морем и рассветным солнцем.

Холодный ветер рвал снасти и наши плащи, я стояла у лееров, крепко держась за канаты, и вспоминала, как ездила с отцом. Адмирал Дэшвуд был настоящим морским волком – закончил кадетский морской корпус, служил на военных кораблях и, получив высокую должность, не изменился – все так же сам инспектировал камбузы и пороховые склады, спал на узкой моряцкой койке и не любил светские мероприятия.

Женился отец довольно поздно, но мама, как и он, любила море и готова была переносить трудности. Поэтому они часто путешествовали вместе, а потом отец стал брать с собой меня. Только вдохнув морской воздух с мокрых досок корабля, я поняла, как соскучилась по простору и свободе. Бескрайнее море, опрокинутая чаша неба, застывший на баке рулевой…

К сожалению, погода еще не позволяла проводить долгое время на палубе, поэтому мистер Трэвис увел меня в каюту, придерживая рвущийся на ветру плащ.

Внутри было тише и очень тепло. Наготове стояла закрытая жаровня с углями и закутанный в войлок кувшин с горячим грогом. Похоже, яхта капитана Брэмса не раз перевозила гостей. Мы повесили плащи на крючки у двери, согрели озябшие руки над жаровней, и тут встал вопрос – а куда сесть? В каюте находились кровать, стол и небольшой сундучок для посуды и мелочей. Можно было бы сесть на сундук, но он прятался под столом, как и наши саквояжи.

— Давайте сядем на кровать, мистер Трэвис, — шепотом сказала я, — и выпьем грога. Я замерзла.

Это сработало. Меня усадили, обложили подушками и одеялами, вручили чашку с грогом, и лишь после этого Себастьян присел на край и тоже взялся за тяжелый медный сосуд.

В уютном молчании мы пили чай с ромом, вслушиваясь в крики чаек и шум волн. Яхта медленно шла вдоль побережья, поэтому птицы порой внаглую присаживались на мачты – отдохнуть. Мне было хорошо и немного сонно – встать пришлось затемно, чтобы явиться в порт на рассвете. Себастьян впервые увидел море, когда мы приехали в Форш, и, кажется, всей душой его полюбил. Поэтому вслушивался в его звуки, прихлебывал грог и давал мне то ощущение надежности и уюта, которого мне прежде так не хватало в браке с Дэвидом Верденом.

Когда напиток в кружке кончился, я поставила ее на стол и уютно свернулась клубком:

— Если вы не против, Себастьян, я немного посплю. Ложитесь тоже, если хотите.

— Я… лучше поработаю, миледи, — ответил мне мой компаньон, извлекая из саквояжа тетрадь и карандаш.

Я не стала возражать – глаза закрывались сами собой.

Проснулась я только к ланчу. Местный кок принес нам традиционную для морских путешествий еду – галеты, соленый сыр, финики, полоски копченого мяса в восковой обливке. Еще каждому полагалась половинка апельсина и стакан грога, чтобы согреться.

Мы пригласили к трапезе капитана – просто потому, что наша кухарка собрала в дорогу солидный припас, а я знала, что хранить его в каюте бесполезно – в соленой влажности все быстро испортится.

Капитан Брэмс принес с собой трехногий табурет и повеселил нас морскими байками, с удовольствием поедая пироги и вареные яйца. После еды мы снова вышли на палубу, чтобы размять ноги и полюбоваться береговой линией.

Прогулка, перекус, снова прогулка. До Лима морем было всего чуть больше двух суток пути при спокойном море, так что сильно заскучать нам не грозило. Не хотелось возвращаться в тесную каюту, но к сумеркам поднялся ветер, и Себастьян решительно меня увел.

Качка мешала заниматься рисованием или чтением, так что мы развлекались игрой в слова, потом я попросила мистера Трэвиса почитать мне что-нибудь из его переводов, а когда держать глаза открытыми стало затруднительно – попросила отвернуться. Мне нужно было снять платье, разобрать прическу и быстро натянуть теплый стеганый капот и ночной чепец.

Все сразу пошло не так.

Да, Себастьян отвернулся, и Мирка принялась расшнуровывать мое платье, да только снять его при низком потолке было невозможно, и девочка не справлялась с тяжелым ворохом ткани. Она уже почти плакала, больно цепляла мои волосы и шмыгала носом, когда мистер Трэвис, к моему удивлению, взял все в свои руки. Отослал девчонку, попросил меня сесть на край кровати и в две минуты ловко раздел меня до сорочки! Потом закутал в капот, лично затянув пояс, и взялся за прическу! Я не знала, что и думать. А Себастьян быстро и аккуратно вынул все шпильки и гребни, потом взял щетку и принялся мягко расчесывать мои волосы, да так, что я едва не замурлыкала от удовольствия. Все же моей маленькой камеристке иногда не хватало терпения и умения приготовить меня ко сну.

Убрав идеально причесанные волосы в слабую косу, мистер Трэвис помог мне натянуть чепчик и протянул мою шкатулку с притираниями.

— Я выйду на несколько минут, миледи, можете спокойно готовиться ко сну.

Я чуть смущенно кивнула, понимая, куда отправился мужчина. Его не было достаточно долго для того, чтобы я сумела воспользоваться ночным горшком, умыться, протереть кожу салфеткой, смоченной в лосьоне, и все убрать в саквояж.

Осторожный стук в дверь предупредил меня о появлении Себастьяна. Я завернулась в одеяло, крикнула:

— Войдите! — и затихарилась, как мышка.

Он вошел, повесил на гвоздь тяжелый плащ, защищающий от соленых брызг, умылся из висячего кувшина и… не стал меня просить отвернуться или закрыть глаза. Медленно скинул пальто, взялся за пуговицы сюртука… Я должна была зажмуриться или отвернуться, но я не могла оторвать взгляда от его рук! А он с абсолютно серьезным, даже сосредоточенным лицом продолжал раздеваться!

Что это? Как? Куда делся тот юноша, который стеснялся поднять на меня глаза в пыточном зале? Я замерла, когда Себастьян стянул рубашку и небрежно уронил ее на край постели. Чуть не пискнула, когда он взял полотенце, намочил и, повернувшись ко мне спиной, начал обтирать себя…

Пришлось на миг закрыть глаза и напомнить себе, что при Дворе мне случалось видеть всякое. Да и путешествуя с отцом, я нередко видела такое, что приличной леди видеть не полагается. Почему же меня смущает сияющая в полумраке белая кожа молодого мужчины? Завораживают его плавные движения? Почему я впервые за много дней разглядела в своем компаньоне мужчину?

Я распахнула глаза и увидела, как Себастьян накидывает на рельефные плечи мягкую ночную сорочку, потом стеганый халат и уже под прикрытием ярдов ткани стягивает сапоги и штаны. Только все это он делал так, что у меня пересохло во рту. Где? Когда он этому научился?

Кажется, мои глаза сказали все. Или я произнесла это вслух? Потому что самый прекрасный мужчина в моей жизни поднял голову, легко улыбнулся и признался:

— Я обратился за помощью к мистеру и миссис Холивер. Просто признался, что воспитывался в семинарии, но собираюсь в ближайшее время жениться…

Я сглотнула. Это все не для меня, а для неведомой мне возлюбленной. Я только объект для тренировки! Что ж, мне не привыкать! Я сглотнула набежавшие слезы, взяла себя в руки и ответила:

— Вы замечательно справились, мистер Трэвис. Думаю, ваша жена будет счастлива!

После чего я отвернулась к стене и постаралась уснуть как можно скорее.