Глава 11
- А-а-ах! О-о-ох! – это в тюрьме меня сначала встречают бурным криком радости, а через минуту – такого же яркого разочарования.
При слабом свете единственного огонька различаю, что в моей камере площадью с кухню в квартире-хрущевке, уже находится какая-то скромно одетая полная женщина. И понимаю, что она так бурно отреагировала на открывающуюся и закрывающуюся за мной дверь, а не конкретно на меня. Ну, очень бурно.
- Я - Мария, Иванова, то есть Франконская, - удается мне вставить несколько слов между очередным воплем и проклятием.
Женщина шмыгает носом и делает в мою сторону нечто, одновременно похожее и на поклон, и на приседание.
- Приветствую вас, уважаемая госпожа, - различаю я между ее всхлипами. – Меня зовут Лиз, к вашим услугам.
А, да, я же госпожа, даже в тюрьме. Остается понять, какие мне это дает преимущества. Но только собираюсь задать пару наводящих вопросов, как соседка по камере начинает отчаянно рыдать. Слезы текут потоком, и мне приходится ее утешать, слегка обнимая и поглаживая по покрытой белым (когда-то) чепчиком голове.
Понимаю, что если ее не успокоить, то в помещении скоро образуется лужа, а куча сена или соломы, наваленная посередине, от ее обильных слез или сопреет, или замаринуется.
Осматриваюсь – больше никакой обстановки здесь нет, вообще. Мама моя новая! То есть на этой беспорядочно наваленной куче заготовок для икебаны предлагается и сидеть, и лежать, и под нее же делать все стальное, что ли?! Без окна и даже вентиляции? Мысленно стону.
Может, здешние неприхотливые женщины легко привыкают к замене кровати, стула и унитаза сено-соломой, но я-то знаю про возможное нарушение осанки, аллергию и даже укусы разных насекомых, охотно живущих в таких растениях. Меня этому добросовестно учили на уроках ОБЖ (основ безопасности жизнедеятельности, если кто случайно забыл)!
И потом, разве можно держать в одном месте открытый огонь и легко воспламеняющиеся материалы?! Куда у них только пожарные смотрят? Испортят тюрьму, а скажут – заключенные сами виноваты.
Вроде бы немного утихомирилась моя соседка по камере. Усаживаю ее на солому, сама оставаясь на ногах, но, кажется, заранее начинаю чесаться сама, и даже подпрыгивать на месте, вспомнив, что на мне нет белья, а мне тоже скоро придется ощутить нежной пятой точкой все прелести грубых стеблей.
Кстати, мысль об укусах напоминает мне еще о кое-какой возможной неприятности. Беру с пола чашку со свечкой и обхожу весь периметр камеры, пристально осматривая ту часть стен, которую в приличных тюрьмах наверняка обшивают плинтусом. Потом несколько раз пинаю сено-солому и с облегчением бормочу себе под нос:
- Мышей и крыс здесь, похоже, нет.
- Нет, нет! В смысле, да, - тут же соглашается со мной соседка.
Похоже, здесь любой звук кажется громким из-за эха, которое отражается от каменных стен и потолка. Подслушивать, наверное, очень удобно, прямо из-за двери, – думаю я.
- Ох, у вас порвалось ваше прекрасное платье, госпожа! - вдруг всплескивает руками Лиза. – Я его сейчас зашью.
Ага, - думаю я, - вот и первое преимущество.
Она достает откуда-то иголку с ниткой и бестрепетно предлагает, ухватившись за мою юбку:
- Давайте вас разденем!
Я морщусь и отшатываюсь и от силы ее голоса, и от самого предложения. Ага, как же, - думаю. – Я разденусь, и обязательно кто-нибудь войдет, а у меня там… Может, нас специально подслушивают или даже заранее велели ей мне такое предложить. Нет уж.
- Зашивай прямо так, - разрешаю я, надеясь, что она все же не пришпилит ткань прямо к коже.
Лиз начинает орудовать иголкой. Похоже, шить она умеет не так шустро, как шевелить языком, но все же точно лучше, чем я.
Скоро я узнаю ее историю. Ее муж получил наследство, но воспользоваться ним не успел – приехали какие-то господа с закрытыми лицами, все в темном, в коже и мехах, и схватили его.
- Напрасно мой несчастный муж кричал, что у него есть бумаги, что он – единственный наследник. – взволнованно говорит она. - Его избили, бросили поперек седла и увезли!
Понятно, - думаю я, - местное средневековое коллекторское агентство работает, как я понимаю. Или рэкет.
- Кто-то сказал мне, что это были люди князя, - продолжает тараторить Лиза. – Я тут же бросилась в замок, потому что решила: мужа приняли за другого, я все объясню, и его отпустят. Но мне сказали, что он умер, и меня прямо из привратницкой отправили сюда! Разве так поступают с добропорядочными горожанами?!
А также с налогоплательщиками и избирателями, - мысленно продолжаю логический ряд я. Если все камеры в этой тюрьме такие же маленькие, как эта, и находятся под княжескими беспредельными хоромами, то заключенных могут быть тысячи, - прикидываю я.
- Нет, конечно, Лиз, ты ничем этого не заслужила, - считаю своим долгом успокоить женщину. – Я уверена, что скоро все разъяснится, и тебя отпустят. Не может же князь держать тебя здесь долго?
- Ох, может, он все может! – неожиданно переходит на шепот моя подруга по несчастью, и вот теперь мне становится тревожно. – Неужели вы отвергли князя?! Вам лучше покориться ему. Женщина по природе своей должна принадлежать мужчине. По рождению вы ему пара; раз он вас захотел - он своего добьется! Стучите же скорей в дверь, просите передать князю, что на все согласны, и вас тут же выпустят! А может, и меня.
- Я не сделаю этого! – теперь я почти перехожу на крик. - Как можно отдать свое тело тому, кто тебя похищает силой, врет в глаза, все извращает и пользуется гипнозом в личных целях! Он мошенник. Даже говорил, что якобы любит меня, - содрогаюсь от гнева. – А потом началось такое обращение, что… Ничто не может служить оправданием подобного скотства! Я думала, что самым ужасным было то, как меня похитили и везли сюда, а здесь у вас, я смотрю, еще «веселее». Я поклялась себе никогда в жизни больше не мириться с чужим прикосновением, если оно мне неприятно…
- Свеча гаснет! – вдруг непочтительно перекрикивает меня Лиза. - Я не успела до конца зашить ваше платье. Так я и знала, так и знала! Неужели нас оставят в темноте?!
Смотрю - и правда, фитиль зашипел, несколько минут еще выхватывая из темноты две наши фигуры, потом превратился в красную точку, а теперь погас окончательно. Неужели у Лизы боязнь темноты?! Этого только не хватало – оказаться в каменной коробке с буйной сумасшедшей.
- Успокойся, Лиза, не надо все время кричать, - миролюбиво говорю я. - Отдай мне иголку… осторожней. Я сколю разорванные края, чтобы платье не падало с плеч, этого пока будет достаточно. Вот так.
Пока я наощупь пристраиваю иглу, моя соседка успевает раз десять постучать в дверь, всеми конечностями, судя по звукам (дверь ей никак не ответила).
- Уж лучше вам было стерпеть, поверьте мне! - снова затараторила Лиза. - А гордая такая вы потому, что еще не пробовали бурду, которой здесь кормят! От нее вы быстро станете совсем прозрачной.
Ну, судя по комплекции, моя соседка не сильно исхудала за это время, - хмыкаю я.
- Вы - птичка в клетке, - продолжает моя соседка. - Вам предлагали клетку золотую, а вы предпочли каменную, подземную, словно собираетесь в ней жить. Я третий день здесь, и уже извелась вся.
Ого! То есть меня не просто «поставили в угол» на несколько часов? Сидеть безвылазно три дня в четырех стенах?! Даже без телевизора? Так и до клаустрофобии недалеко. А теперь еще и в темноте.
А что, если в этой куче все же водятся мыши?! Ужас. Вот сейчас, в темноте, как вылезут и как укусят! Я все еще стою на ногах, не решаясь сесть на вызывающее подозрение грубое крошево из стеблей.
Мне даже захотелось помолиться, как тогда, когда меня точно спасли какие-то высшие силы. Пытаюсь, настраиваюсь, но соседка по камере совершенно не дает сосредоточиться.
- Вам легко, - сейчас с напором говорит она, - вы – дама. Вы, наверное, ожидаете выкупа, и его не замедлят внести ваши знатные родственники! Тогда вы ведь и мне поможете выбраться отсюда, правда? Я буду преданно служить вам! Муж мой умер; кто меня и доченьку мою защитит, накормит-напоит?!
- Конечно, я не оставлю тебя, ты никогда не будешь нуждаться, - успокаиваю, искренне собираясь сделать для подруги по несчастью все, что только смогу.
И думаю: а вот это мысль, я как-то и не сообразила - про выкуп и родственников. Ведь вполне может быть, что меня, то есть предыдущую Марию похитили ради солидного куша! Вон Генрих даже украшения с меня поснимал, - нуждается, видимо. Или просто по давней привычке тянет все, что плохо лежит, вообще все, до чего только может дотянуться.
В таком случае мне просто надо будет набраться сил и подождать. Потому, что сложно выкупить того, кого нет. А значит, я обязательно буду как минимум жива. И еще надеюсь, когда стану засыпать, не буду каждую ночь видеть весь тот кошмар со штанами Генриха, как наяву.
- Значит, ты думаешь, за меня потребуют выкуп? – оживленно переспрашиваю я. - Как бы мне хотелось, чтобы ты оказалась права! Я даже не знаю, чего еще ожидать от этого князя. Перед тем, как меня увели, он напоследок выдал: «Ты еще пожалеешь, что я тебя не взял». Вот теперь меня мучают сразу два вопроса: когда я пожалею? и что конкретно он имел в виду?
- Вы не поняли?! – изумляется Лиза.
Вдруг - что это? - скрежет ключа в замке, скрип отворяемой двери и едва различимый звук шагов. Кто здесь?! Глазам больно от яркого света, отвыкли. Моя соседка поднимается и встает рядом со мной. Внезапно она истошно кричит и валится назад на солому без чувств.