Глава 3

Думаю: пуская жених окажется немного старше меня – это нормально, даже хорошо. Но все же не совсем старпер. А то вдруг он уже лет… надцать меня ждет, когда я, наконец, вырасту? И сам не взрослеет, а уже дряхлеет. Это же получится совсем другая история?

Ай-яй-яй! Накаркала, похоже… От моей невинной части фразы вторая женщина чуть не подпрыгивает на лавке кареты и выдает гримасу круче, чем у первой.

Они переглядываются и обе смотрят на меня, как на больную, разве что пальцем не крутят у виска, решив, похоже, что я все-таки здорово ударилась головой.

Это совершенно явно читается на их лицах, хотя они не осмеливаются комментировать вслух. Значит, князь-жених еще и не первой свежести! Печально. Вздыхаю.

Других вариантов у меня нет. Пока. Старый папик ведь все равно лучше индивидуального бокса в реанимации или морга. Но зачем такому жениться?

- …за знаменитого и могущественного князя, - решаю я закончить хотя бы так, внутренне застонав.

Ну хоть против этих характеристик сопровождающие меня дамы не имеют ничего против. Эх, надо было сказать «великодушного», это слово мне сейчас словно кто-то подсказывает! Но я уже прилично напугана реакцией на мои предыдущие положительные характеристики и решила не добивать себя совсем.

- Князь Генрих известен далеко за пределами нашей страны, - официальным тоном произносит одна тетенька, подтверждая мои последние слова.

- И могущество его постоянно растет, - поддерживает протокол вторая.

Ага, ну, наконец, я узнала, как зовут мужчину, предназначенного мне. Пока только это. Все вокруг явно стараются держать язык за зубами, даже одергивают друг друга за болтливость, как будто страшатся доносов.

Вроде бы Генрихов, оставивших заметный след в истории Европы, было несколько; но точнее не помню. А в интернете теперь не посмотришь.

Мы едем и едем через бесконечные леса и поля. Хорошо здесь с экологией! Ни заводов, ни выхлопных газов. Разве что понемногу – от лошадей.

Периодически мы останавливаемся вблизи лесных ручьев и речек, чтобы сделать свои дела. А вечерами - на постоялых дворах, чтобы нормально поесть и поспать в кроватях.

Еда очень калорийная, а питье слабоалкогольное, то есть все совершенно не то, к чему я привыкла в детдоме, но я не в претензии. И все едят только ложками, что мне очень привычно.

Кроме троих людей, с которыми я уже общалась, меня сопровождают, то есть стерегут, как оказалось, еще целых восемь человек, увешанных разнообразным холодным оружием, включая кучера.

Они еще больше похожи на бандитов с большой дороги, чем первый увиденный мной мужчина этого мира. И все, также, как и он, старательно скрывают лица.

Огнестрельное оружие, как я понимаю, еще не изобрели. Значит, навскидку, здесь сейчас век одинадцатый-двенадцатый, не позже.

На остановках у меня личной свободы и возможности сбежать – просто ноль. Все настороже, страхуют друг друга, следя за каждым моим шагом и опасаясь, что я неожиданно выкину еще какой-нибудь номер. Например, задеру юбки, под которыми ничего больше нет, чтобы ненадолго смутить мужчин, и скроюсь в лесу.

Но куда мне бежать?! Разве меня где-нибудь здесь ждет кто-то еще? Да и этот лес совсем не похож на аккуратно вычищенный лесопарк, обработанный от клещей и комаров, в который нас, детдомовских, вывозили на пикники.

В этой чаще можно неделями бродить, спотыкаясь, и кричать «Ау!» в поисках человеческого жилья. И наверняка еще и дикие звери водятся. Нет, я не настолько сумасшедшая.

- Вы вчера оставили зеркало на скамейке кареты, госпожа Мария, оно упало на пол и чуть не разбилось, - почти сердито выговаривает мне «воспитательница». – Оно вам больше не нужно?

И готовится опустить мою лицеглядку в недра сумки.

- Нет, оставьте! – забираю у нее хрупкий предмет и сжимаю в руке, иногда мельком поглядывая в гладкое стекло.

В дороге ничто, кроме тряски, не мешает думать. Понимаю, что к князю Генриху везли настоящую невесту, очень похожую на меня, но она почему-то выпала на ходу из кареты посреди небольшого городка.

Или, скорее, выпрыгнула в отчаянной попытке сбежать, рискуя, потому что не была каскадершей и нечаянно сильно ударилась головой. То есть она совершенно не хотела ехать к статусному жениху. И не доехала.

А ее место наивно и радостно заняла я. Почему же она не хотела? Князь Генрих настолько некрасивый? Или совсем дряхлый и приставучий? Или он вообще ужасный, в смысле по характеру - злобный монстр? Надеюсь, я не предназначена Синей Бороде?!

Или может, у моей предшественницы был любимый человек, просто не особо знатный? А ее родители буквально выхватили дочь из его пылких объятий, чтобы силой выдать ее за другого?

Кстати – родители!.. Как раз глянула в зеркало и вдруг «вспоминаю», что у прежней Марии, то есть теперь как бы у меня, есть живые родители! Вытаращиваю глаза. Как мне это удалось понять – не представляю.

Только опять чувствую странный холодок в груди, словно занимаюсь чем-то запретным, как бы заглядываю в чужую судьбу через замочную скважину. Но я почему-то уверена, что про родителей - это правда!!! Моя несбыточная мечта иметь папу и маму, хотя бы приемных – осуществилась здесь!

Я всегда была бунтаркой, протестовала против множества запретов взрослых, установленных в детском доме. Бессмысленных, на мой взгляд. Поэтому, наверное, меня и не предлагали потенциальным усыновителям. Всем нужны послушные девочки, чтобы не было проблем.

А мне так не хватало любви… Огромной, безусловной взаимной любви!

Теперь я с жадностью вглядываюсь в свое отражение, и понимаю, в чем главная разница со мной прежней: вот сейчас я такая, какой всегда хотела быть. Какой бы я выросла, если б жизнь была ко мне милосердна. Если бы мне достались защита и ласка мамы и папы.

А не надо было кулаками и локтями доказывать свое право на существование девочкам старше, выше и крупнее меня.

Ежедневно давать списывать домашние задания, чтобы не били. Быть постоянной ответственной за мытье полов в классе.

Стоять ночью на шухере, трясясь от холода и отвращения, когда «подруги» воруют или отнимают силой сладкие передачки и личные вещицы у тех счастливиц, которых навестили родственники. И так далее, в соответствие с девизами:

- А нечего выделяться!

- Ну и что, что ты уже разделила передачку на всех!

- Здесь все сироты, значит, все!!!

Все перечисленное и еще многое-многое другое, конечно же, отразилось на моем лице, руках и остальном теле, как и мелкие старые шрамы.

А теперь я вижу в зеркале точную копию себя, но как бы улучшенный вариант. Как если бы у меня была сестра-близнец, которую я очень хорошо чувствую и понимаю, но с которой нас почему-то разлучили в раннем детстве.

С выражением лица не дворняжки, готовой укусить любого обидчика, а всеми любимой и любящей людей в ответ, симпатичной и уверенной в себе молодой леди. И я чувствую, что это тело приняло как родное мою печальную душу.

Смахиваю несколько слезинок кончиками пальцев. Наблюдательная «воспитательница», та, у которой менее злобное выражение лица, достает из той же сумки и подает мне носовой платок, обшитый тонким кружевом, со словами утешения:

- Не плачьте, госпожа Мария. Как-нибудь все образуется.

Мне даже показалось, что ей меня жалко.

Вторая делает вид, что спит. Или ее и правда укачало. Я коротко благодарю и утираюсь, слегка вздрагивая. Потом отворачиваюсь лицом в угол. Сейчас меня не надо отвлекать. Только не сейчас! Потому что со мной что-то очень важное происходит.

Я снова украдкой заглядываю в зеркало и неожиданно «вспоминаю», как зовут «моего» папу – Людвиг Франконский, то есть владетельный князь Франконии, это как бы автономная область такая!

А мою маму, его жену, зовут… Я только на секунду задумываюсь и понимаю - Ингрид. Ее зовут Ингрид! Словно буквы загораются в голове. Мамочка, дорогая!

Еще у меня, оказывается, есть по-настоящему близкая подруга - Гертруда. И даже друг - Рихард. И я «помню», как они выглядят! То гляжу в зеркало, то закрываю глаза, представляя их перед собой по очереди, рассматриваю и любуюсь ними. Ну, и снова утираюсь платочком, от волнения.

Каждое всплывающее в памяти имя, которое я тут же произношу шепотом, чтобы услышать, как оно классно звучит, заставляет мое сердце прыгать и трепетать от радости. И я понимаю, я чувствую, что люблю их. Всех, скорее всего.

Мне делается хорошо и спокойно. Наверное, это называется умиротворением – то, что я сейчас испытываю. Пожалуй, впервые в жизни.

Я совершенно уверена, что все будет не просто хорошо, а ве-ли-ко-леп-но. Улыбаюсь от уха до уха.

Но потом, снова взглянув в зеркало, я внезапно обнаруживаю новую подсказку памяти: здесь нет обычая воровать невест!