Глава 57

Я прихожу в себя от странных звуков. Уже светло. В помещение, где нахожусь я, входят и рассаживаются у стен на полу, то есть на ковре, скрестив ноги, какие-то люди с музыкальными инструментами в руках. И с самым постным выражением лиц они принимаются настраивать свою музыку.

Никто со мной не здоровается, словно я — нечто-то неодушевленное, часть меблировки. Ну, и ладно. Слезаю с дивана.

Раскрытой оказывается дверь со стороны чаши. Я без лишней спешки пытаюсь выйти через нее из этой комнаты, но не тут-то было: с обеих сторон прохода тут же возникают стражники и спокойно, но твердо заставляют меня вернуться.

Тогда я решаю сесть у стены рядом с музыкантами, слиться с ними, насколько это возможно. Кокон из толстого плюша не позволяет мне согнуться, поэтому я опускаюсь на колени. Вижу скрипку, небольшой барабан, что-то вроде дудочки и древних гуслей и разные другие незнакомые инструменты.

Поварята в смешных белых колпаках, то и дело сползающих на нос, вносят низкие столики и устанавливают на них большие блюда с фруктами и кондитеркой, а также кувшины с напитками или вином. С голоду теперь точно не умру, но что-то мне кажется, для одной меня съедобного многовато.

Следом входят девушки с большими корзинами роз. Лепестки с цветков безжалостно обрываются и разбрасываются, устилая диваны, пол и даже поверхность воды в чаше. Могли бы взять перезрелые, осыпающиеся цветы, но нет, жалко.

Потом гирляндами роз ловко украшают окна. Скоро аромат цветов становится таким плотным, что напоминает духоту прошлой ночи.

После цветочниц приходят танцовщицы в розовых покрывалах, надетых поверх шелковых шаровар из более плотной ткани, чем у меня. Происходящее мне все больше напоминает книжки, которые мы с девчонками читали друг другу вслух перед сном прошлой зимой.

Помню, там были персидские сказки, «Тысяча и одна ночь» и еще истории, рассказываемые воинами, возвратившимися из крестовых походов. Сейчас персонажи настоящие, по виду — они все европейцы и, видимо, христиане, но выглядят странно.

Наконец суета улеглась, музыканты начинают слаженно играть торжественную мелодию, танцовщицы выстраиваются полукругом перед дверью. Входит Альбрехт, опять расстегнутый и полураздетый, в сопровождении толпы мужчин и женщин, и все завертелось вокруг него.

Молодой князь укладывается на центральный диван. Танцовщицы кружатся и изгибаются в такт музыке, одновременно стараясь коснуться молодого господина своими покрывалами, под которыми, как оказалось, кроме шаровар, нет вообще ничего.

Пришедшие с Альбрехтом нарядные по-европейски девушки тоже наперебой стараются ему угодить — отпускают комплименты, мило поддразнивают, кормят его сладостями из рук, шаловливо ссорятся между собой…

Я зажмуриваюсь. Чувственное великолепие, свидетелем которого я неожиданно оказалась, поначалу вызывает во мне протест. Ни я, ни тем более Мария-княжна не видели ничего подобного.

На меня как будто не обращают внимания. Но это только начало.

Альбрехт, видимо, подает знак, и двое его приближенных занимают диваны слева и справа. Музыка делается глуше. Девушки делятся на группы, с наследником остаются три стопроцентно самые красивые.

Я вдруг догадываюсь, что будет дальше, и тут же одергиваю себя, - что за глупости лезут в голову, здесь же полно народу! Но эти опытные девицы, ластясь и прижимаясь к Альбрехту, ловко стаскивают с него верхнюю одежду. Несмотря на то, что он вроде как сопротивляется.

Вижу перышко в руках одной из красоток. Оно бегает по обнаженной груди и животу наследника, отчего он радостно повизгивает.

Наконец он хватает руку, державшую перо, и горячо целует эту девушку. Вторая все это время трудилась над его ногами — разминала и поглаживала драгоценные ступни.

Нацеловавшись с одной красоткой, Альбрехт переключается на другую. Третья решает не терять время даром, полностью сбрасывает с себя одежду и распускает волосы. Потом лихо седлает молодого князя и занимается его бельем. Через секунду два совершенно голых тела вставляются одно в другое.

Я моргаю и отвожу глаза, мысленно застонав. Мои случайные грязные предположения оказались правдой. Ну и порядки здесь! А я думала, что это в моем прежнем мире полная сексуальная свобода для парней типа Руслана, а здесь обитают сплошь средневековые пуритане плюс один извращенец — Генрих.

После воспоминания о нем, меня чуть ли не выворачивает. А тут еще Альбрехт с его компанией. Не знаю, куда деть глаза. И еще одна маленькая проблемка нарисовалась.

Я же назвалась замужней женщиной, поэтому по мне не должно быть заметно, что я вообще-то впервые вижу совсем голое мужское тело, в подробностях, а также и сам процесс туда-сюда.

И что я вообще не хочу иметь отношений с мужиками. Сцепляю зубы. Прежняя Мария сейчас рухнула бы в обморок, как подсказывает мне верное зеркальце. А я вынуждена терпеть.

Понятно, что она, как и я замечала, как спариваются собаки. Логично, что и люди время от времени могут делать подобное, например, когда хотят заиметь детей. Но, честно говоря, здесь происходит что-то такое!

Больше всего меня поражает то, что выражение лица у женщины очень-очень довольное, как будто никто не принуждает ее к этому занятию силой, деньгами или ситуацией. Она ни капельки не выглядит жертвой!

Эта молодая женщина как будто хочет этого процесса над собой не меньше, чем сам мужчина. Замечаю, как она добивается своего, победно вскрикивая. А в конце, внезапно обессилев, со стоном замертво скатывается на ковер. Ее место тут же занимает другая.

Первая женщина так долго лежит неподвижно, что я с возрастающей тревогой всматриваюсь в нее. Но наконец замечаю дыхание, от которого чуть поднимается грудь, а также вижу выражение полного блаженства на запрокинутом лице.

Эта обнаженная складная женская фигура, облепленная цветочными лепестками, так и продолжает стоять перед моими глазами, даже когда я отворачиваюсь и зажмуриваюсь. Я не могу внезапно переосмыслить увиденное. И, может быть, я сейчас начинаю понимать то, о чем именно княжне много раз страстно шептал Рихард.

— Малышка, где ты? Иди к нам! — вдруг слышу тягучий голос Альбрехта. — Я оставил для тебя местечко.