Глава 65

Он порывисто поднимается. Я заставляю себя закрыть глаза – хочу научиться доверять ему, перестать пытаться все время контролировать ситуацию.

Поэтому, затаив дыхание, только на слух и кожей ощущаю, как Аден обходит меня и становится прямо за спиной. Думай о хорошем, думай о хорошем! – мысленно уговариваю себя, замечая, как вся покрываюсь мурашками. Дальше чувствую, как он медленно раздвигает косы, принимает из моих рук концы ожерелья и, иногда слегка касаясь шеи, застегивает непослушный замочек.

- Уже все, - спустя некоторое время произносит он со своего места.

Раскрываю глаза, нахожу взглядом спокойно сидящего Адена и трогаю ожерелье на себе.

- Жаль, что нет зеркала, - вздыхаю вроде бы только об этом.

Очень хочется посмотреть, как я выгляжу в роскошных королевских драгоценностях. Но не в моем же осколке такую роскошь ночью рассматривать! К тому же я все еще стараюсь держать волшебный артефакт в тайне, вообще ото всех, на всякий случай.

- Завтра будет, - обещает Аден. - Тебе очень идет.

- Ты подарил мне огромную радость, я очень тебе благодарна, - стараюсь говорить с максимальной теплотой в голосе.

И улыбаюсь, вспомнив длинные изощренные комплименты, которые этот человек отпускал в замке Фридриха:

- Ты долго меня искал?

Он чуть заметно вздрагивает и слегка разворачивается ко мне, широко распахнув глаза. Я смотрю прямо на него при свете пламени, и мне теперь такая печаль чудится в его взгляде!

- Ты умеешь играть в прятки, - шепчет он, возвращаясь в привычную позу.

Поза одиночества, - думаю я с тоской. - Он вполне может просидеть вот так до утра - один в прошлом, настоящем и, скорее всего, в будущем. Пожалуй, он даже может винить себя в том, что не уберег меня у Фридриха.

Отважный Черный рыцарь, храбрый Охотник, почему ты не попытался обнять меня тогда, в запертой комнате замка? - мысленно спрашиваю я его, но тут же понимаю, что это бы меня тогда испугало. А сейчас, из благодарности, мне очень хочется сделать для него что-то хорошее, предложить ему что-то личное, что хоть на мгновение смягчит его тоску и боль.

- Ты подоспел вовремя, благодарю тебя всем сердцем, - проникновенно выговариваю я, чувствуя, что смотрю на него с восхищением. - Хочешь, я расскажу что-нибудь о себе?

Он сразу выдыхает:

- Да.

Нет, я не смогу рассказать ему о своей прошлой жизни – о детдоме, достижениях науки и техники, больнице и попадании в тело княжны. Он не поверит. У него и без этого хватает сложностей.

Но я незаметно кладу ладонь на осколок и рассказываю незамысловатые истории из жизни Марии Франконской и жизни ее близких, стараясь находить веселое в самом обыкновенном. Это все то, что радует и успокаивает меня, дарит надежду. Не в стихах, конечно.

Но замечаю, как поменялись наши роли - теперь Аден ловит каждое мое слово, затаив дыхание и почти не сводя с меня глаз. Как приятно рассказывать благодарному слушателю! Наконец, я замечаю, что уже очень и очень поздно, и как будто с материнской нежностью вспоминаю, как пела колыбельную этому мужчине.

- На сегодня, пожалуй, хватит, - вынимаю руку из кармана с зеркальцем. - Ты ведь устал, правда? Теперь моя очередь караулить костер - что-то мне совсем расхотелось спать. И лошади, конечно же, забеспокоятся в случае опасности. Так что можешь не переживать, все будет хорошо. Ложись, тебе надо отдохнуть!

Аден как сидел, так и молча повалился набок. Через несколько минут я наклоняюсь над ним - его дыхание совершенно ровное, очертания губ смягчились - он спит.

Испытания, испытания… - так говорил он о своей судьбе, и это действительно так. Он - рыцарь, никогда не снимающий доспехи, - решаю я. - Он переживал обо мне, как самый близкий и родной человек. После труднейшего турнира он еще и разыскивал меня, он смертельно устал!

Но постарался скрыть и это, как и многое другое… В каком же трудном положении он оказался, когда необъятная пожилая супруга Фридриха с шестьдесят последним размером одежды собралась уйти с ним! Помню, как он замешкался! - я тихонько хихикаю. - Что бы он стал с ней делать?!

Поднимаю плащ и бережно укрываю спящего. Он лишь шевельнул рукой, не просыпаясь. Костер мирно потрескивает, то разгораясь, то чуть затухая.

Черная и белая лошади дремлют стоя, иногда встряхивая длинными гривами и деликатно касаясь друг друга губами, как будто доверительно беседуют. Я еще некоторое время вглядываюсь в Адена, пока смутная мысль о нем не делается четкой.

Это совершенно другой человек, не тот, о котором рассказывают ужасы в столице Тюрингии! - наконец понимаю я. - Ничего общего! То есть, кроме воинской славы, похожа только внешность, то есть кожаная маска. И еще показная бесчувственность, которая, как шелуха, все больше слезает с него.

Нет, поступками Аден ни капельки не напоминает то чудовище, которого все боятся. Я правильно угадала в нем благородное сердце еще в самом начале нашего путешествия! Но, с другой стороны, не может же целый город биться в истерике совсем без причины?!

Мы едем рысью, то есть довольно быстро. Я время от времени ласкаю рукой зеркальце на длинной ручке, вставленное в замшевый чехол, подвешенный к поясу.

Оно не волшебное, но мне тоже очень нравится. Когда я проснулась поздним утром, это зеркало уже лежало рядом со мной. И мне кажется, по-другому и быть не могло – Аден же обещал!

Ближе к полудню мой осколок в кармане как будто слегка завибрировал – оказалось, он начал узнавать места, где мы едем. Княжна Мария точно была здесь, видела много раз вот этот выступающий берег над рекой и вон тот маленький дачный поселок у подножия холма. И все остальное.

Как оказалось, это уже ее княжество, то есть мое! Теперь я еду первой и, то и дело оглядываясь на Адена, показываю короткую дорогу. У меня скоро будет дом! У меня будут родители!

Радость иногда заставляет меня смеяться в голос и петь задорную песенку. Мужчина мягко улыбается, слушая. Я не хочу останавливаться в деревнях, а мчусь только вперед и вперед.

Ближе к вечеру лошадь пошла медленнее, и я тоже вдруг почувствовала, что сильно устала. Придется, видимо, еще раз переночевать под звездами.

Аден выбрал место последней стоянки. Я в сотый раз вглядываюсь в своего невозмутимого спутника и понимаю, что дальше откладывать разговор нельзя.

- Ты уже решил, что хочешь получить за мое спасение? – спрашиваю я в лоб, когда Аден присел.

- Да, - неторопливо отвечает он, укладывая пирамидой хворост для костра. - Я хочу незаметную службу с уединенным жильем, что-нибудь вроде сокольничего или садовника.

- Что?! - не сразу поверив своим ушам, переспрашиваю я. - Ты будешь сажать цветы? Ты?! - я представила себе высоченного воина Адена скрючившимся в три погибели над чахлым росточком и звонко расхохоталась шутке.

- Почему нет? - с каменным безразличием спрашивает он, терпеливо дождавшись, пока я перестала смеяться. - Это легче, чем убивать. Я прочел трактат о растениях и помогал в монастыре брату садовнику; уверен, что справлюсь. Я не договорил, - он продолжает совсем медленно. - Так же мне бы хотелось по долгу службы время от времени видеть тебя. Здесь у меня нет знакомых, а приятно будет иногда вспомнить, как мы странствовали. Но не нужно меня узнавать - тем, что вернулась, ты обязана только себе. Мы не знакомы. Сможешь так устроить?

Я киваю, закусив губу. Думаю, такое несложно будет организовать. Моя веселость прошла. Я была готова услышать от него все, что угодно, но не это. Мой спаситель решил совершенно облегчить мне жизнь - его не надо будет представлять моему отцу, матери и всем остальным и отвечать на сотни неудобных вопросов и намеков.

Волшебный осколок подсказывает, что здесь неподалеку живет моя любимая кормилица. И вообще проще простого будет через нее, ничего не объясняя, устроить нужного человека на службу при княжеском замке.

Это совершенно точно будет несложно, потому что Аден умеет делать, наверное, все. А потом мне останется сочинить простую и убедительную историю о чудесном избавлении из плена и выбросить из головы не только все, связанное с моей прежней жизнью, но и с Аденом.

Я озадаченно смотрю, как этот человек спокойно отрезает и нанизывает куски рыбы на железный прут, как будто не его дальнейшая судьба решается сейчас. Я не могу понять: почему он просит так мало?! Его слова чем-то задевают меня.

Разве он не знает, что услуга, оказанная им, бесценна? - спрашиваю я саму себя и сама же отвечаю – точно знает. Или его мозг такой же темный, как и его происхождение, что он не может придумать для себя ничего лучше, чем простенькая, но нудная служба под началом какого-нибудь крикуна? - конечно, нет. Кстати, надо будет выяснить, кто руководит у моего отца этими службами.

- Послушай, - начинаю я сиплым голосом, чувствуя, что волнуюсь, так как решила вот прямо сейчас пролить свет на его тайны. - Я давно пытаюсь понять, почему про тебя в Тюрингии рассказывают все те дикие истории?

- Я не хочу об этом говорить, - равнодушно отказывает он, продолжая заниматься готовкой еды.

- Но ты обязан ответить, - настаиваю я, - так как собираешься поступить на новую службу! Я подозреваю, что в тех баснях что-то неправильно, они совершенно к тебе не подходят. Прошу, объясни!

Аден на минуту закрывает глаза и как бы с усилием хрипит:

- У Генриха есть меховая куртка и кожаная маска-мешок. Князь быстро пьянеет и, пожалуй, сам начинает верить, что перевоплощается в меня.

Блин, конечно! – мысленно хлопаю себя по лбу. - Как же я сама не догадалась! И это даже объясняет то, как Аден мог находиться в двух местах одновременно.

Я опять повеселела и продолжаю спрашивать:

- А ты, что делал ты?

Он криво усмехается:

- Я посыпал песком пол в своей каморке, чтобы убедиться, что не проделываю все это во сне. Когда выследил двойника, исправлял после него, что возможно. Надеялся, что однажды мне простят то, чего я не совершал. Напрасно; люди неблагодарны.

И я тоже! – упрекаю себя и замечаю, что за разговором мы неосознанно наклонились друг к другу.

- А откуда взялся потайной ход, через который ты меня вывел?

- Когда перестраивали стену, я ее слегка улучшил.

- Генрих знает об этом?!