Глава пятая. Облака в кетчупе

— Напомни, почему я вообще согласилась? — пробубнила я, скорбно глядя на высоченное здание театра. После вчерашнего стресса в участке, загадочных намеков Габриэля и многочасового разговора с дедушкой я не спала всю ночь. Ворочалась с боку на бок, бесконечное число раз комкала подушку, но угомониться и отрубиться так и не смогла. Едва за окном подал первые признаки жизни рассвет, вскочила и начала имитировать бурную деятельность. Сварила кофе, спалила до ароматной черной корочки омлет, поразила деда высокохудожественным умением колотить тарелки и проводила его на вокзал. — Поклянись, что не станешь вмешиваться в это дело, Лисенок, — потребовал Дрогорад Алинар, замирая возле входа в общий вагон. — Дед, просто скажи, что происходит — я взрослая девочка, я все пойму, — попыталась настоять я и с такой отчаянной силой вцепилась в его морщинистую руку, будто мы застыли на краю пропасти, и один из нас уже летел в бездну. — Ты взрослая и ты все поймешь, — согласно улыбнулся дед и ласково погладил меня по щеке. — Вот только я не готов рисковать твоей свободой и жизнью. — А своей, значит, готов? — возмутилась я. — Лисичка, — добродушно усмехнулся дед, — я пожил достаточно, чтобы заполучить седину, артрит и такую непростительную роскошь, как храбрость и отвага. К тому же я рассказал тебе достаточно, пусть в общих чертах, но размах ты понимаешь. — Да, но что ты будешь делать в столице? Как твоя поездка поможет отстоять улицу Великих Домов? Не проще ли остаться, нанять толкового адвоката и… — Дай старику оторваться и навести шороху среди столичных казнокрадов! Я кисло улыбнулась, но развивать тему не стала. А смысл? Если уж господин Алинар вбил себе в голову какую-то бредовую идею, то его упрямству позавидуют даже послушники культа «Твердолобые». Да что там! Сам отец-настоятель придет за автографом. Проводив деда печальным взглядом, я послонялась по серому от непогоды городу и решительно двинулась в западную часть к Каю, своему единственному другу. Это был просчет номер один. Сколько себя помню, громкое и многочисленное семейство Вьеров никогда не жило спокойно. Они вообще, по ходу, не были знакомы с этим словом. — Убью! — рычал на всю улицу глава семейства. Его лицо приобрело багровый оттенок, а гибкий хвост с черной кисточкой на конце яростно хлестал воздух. — Отец, не смей! — заламывала руки растрепанная Марта, старшая сестра моего приятеля. Сегодня Вьеры давали шумное представление на балконе третьего этажа, с перил свисал кусок простыни. — Подлюка такая, кровиночку мою попортить вздумал, — причитала госпожа Вьер, наблюдая представление снизу, из первых рядов собравшихся зевак, к которым периодически и обращалась. — Люди добрые, это что же такое творится? Без свадьбы и выкупа… Под шумок сразу в постель поволок! «Люди добрые» с наслаждением следили за разворачивающейся среди белого дня трагикомедией и делали ставки: «упадет али просто кастрируют». Сам «подлюка» притягивал взгляды прохожих обтянутым красными труселями задом, сучил волосатыми конечностями и судорожно цеплялся за конец импровизированной веревки. Веревку связали из простыни и «чтоподрукупопало». Видать, пылкие влюбленные так перепугались внезапно нагрянувших с проверкой родственников, что в мозгах обоих что-то перещелкнуло и помутнело. Зачем еще связывать в одну ленту простыню, штаны, рубашку и гигантского плюшевого медведя? И ладно бы, косолапый болтался внизу этой лестницы для побега, так сказать, играя роль якоря, но нет… Игрушечный монстр оказался в середине цепочки и эту самую цепочку беспощадно разорвал, заставив незадачливого воздыхателя голо — простите, гордо — реять в районе второго этажа. С боевым кличем: «Ах ты, окаянный!» на нижний балкон выскочила вооруженная веником бабушка и принялась охаживать любителя хорошеньких девушек. Тот горько взвыл и, кажется, мысленно дал себе зарок больше ни-ни! В смысле, никогда не линять от подружек через балкон. — Бабушка, не надо! — взвизгнула перепуганная Марта, перегибаясь через перила. — Ха-ха! — гремел на всю улицу отцовский бас. — Врежь ему! — скандировали зеваки. — Пирожки! Горячие пирожки, — подключился невесть откуда вылезший зазывала. — С повидлом, с рисом, с мясом… — Бежим! — скомандовал выскочивший из подъезда Кай, хватая меня за руку. И мы рванули прочь. К слову, это оказался промах номер два. — Куда бежим? — деловито уточнила я, точно послушный прицеп, заворачивая за угол. — Увидишь! — весело крикнул Кай. Что-то в его интонации уже тогда подсказало здравому смыслу, что вот конкретно меня конечный пункт нашего путешествия в восторг не приведет. И ведь оказалось правым на все сто! Но это что-то (допустим, интуиция) было оглушено монтировкой и присыпано мусором в соседней подворотне, едва приятель вытащил из кармана сумки большую термокружку кофе с корицей и отдал мне. — На вот, взбодрись. — Кай, ты святой! — радостно пискнула я. Впрочем, как только мы дошли и намертво застряли в очереди, желающей пропихнуть свои телеса в жаркое театральное нутро, Кай был лишен нимба и задвинут в черный пантеон мелких пакостников. — Напомни, почему я вообще согласилась? — Потому что я чертовски обаятелен и убедителен, — сверкнул белозубой улыбкой друг. И ведь не поспоришь. Просто Кай… Кай относился к той редкой категории людей, которые притягивают к себе. Сложно сказать, что конкретно в них привлекало. Улыбка? Харизма? Манера говорить? Но ты всякий раз был дико рад видеть такого человека. Магия? Однозначно! Наша с Каем дружба началась со школьной скамьи. Буквально. Кай Вьер родился в семье, где уже орали, хныкали и таскали друг друга за космы и хвосты восемь его старших сестер, и вырос невероятно деятельным и общительным юношей с ярко-зелеными глазами. Ах да, еще Кай был ракшасом. Лет пять назад, еще до того, как общество внезапно пересмотрело свое отношение к этой расе, гибкий черный хвост и острые ушки приятеля вызывали только издевки, тычки и драки. В тот памятный для нашей дружбы вечер какие-то отморозки примотали хилого одноклассника к скамейке клейкой лентой. И куковать бы Каю до прихода сторожей, но тут на помощь подоспела зачитавшаяся после занятий Фелисити Локвуд. Вооружённая гневом и маникюрными ножничками, я отодрала ракшаса от лавки и еще громко оплакивала кисточку на хвосте, облитую зелёнкой. Вы, кстати, в курсе, что ракшасы крайне ревностно относятся к своим хвостам и крайне пакостно мстят неприятелям? Так вот, я вам ничего не говорила. — «Облака в кетчупе»? — прочитала я название на афише и повернулась к приятелю. — Чего нужно хлебнуть, чтобы наречь спектакль про драконов подобным образом?! — Да что ты понимаешь в постановках! — делано возмутился Кай. — А ты? У приятеля был заготовлен какой-то высокопарный ответ, который он просто не успел озвучить. Дородная дама в чем-то, напоминающем плащ-палатку, с негодующим бульканьем повалилась на хилого ракшаса. — Простите, — пролепетала театралка неожиданно писклявым голоском, — меня кто-то толкнул. И я даже видела, кто: через толпу с уверенностью ледокола шел мужчина в пальто и шляпе, оставляя после себя приглушенный запах парфюма и зарождающегося скандала. — Нет, я так не играю! — буркнул Кай, тоже углядев наглеца, и обвил мою талию хвостом. Без подтекста, не переживайте. Это вообще был тактический ход, чтобы не потерять меня в толкучке, потому что дальше ракшас двинулся на прорыв. — Простите, я только спросить, остались ли в кассе билеты!.. — без разбора врал Кай, пробираясь через столпотворение на входе. — Пропустите, девушке стало плохо… Большая просьба разойтись и пропустить актера… Проклинаемые в спину, мы с трудом протолкались среди театралов, скинули верхние вещи — куртку и плащ — и приготовились ко второму раунду битвы, потому что — что? Потому что если весь мир театр, то все стоят и громко матерятся в очереди в гардеробную! Точнее, морально приготовилась к подвигу я одна. Кай чихать хотел на приличия и правила. Решительно выхватив у меня плащ, ракшас шустро метнулся в самую гущу. Бытовало мнение, что нет никого более целеустремленного, чем вампир в поисках крови. Но я так скажу: «Ребята, вы просто не встречали Кая!» Через пару минут довольный ракшас деловито вручил мне заветный номерок и только тут понял, что видит меня без плащика. — Лисичка, у меня к тебе два вопроса. Один ещё ничего, а второй так вообще дурацкий. Зачем ты таскаешь в сумке кактус? — Без комментариев. — Ладно, тогда самое время для дурацкого вопроса, — ракшас склонился к моему уху и заговорщическим шепотом, с придыханием и паузами начал: — Не хочу ставить тебя в неловкое положение, но… Фелисити, на тебе платье, и оно… как бы потактичнее… — Не подбирай слова, оно ужасно, — сжалилась я. Ночевать пришлось у деда на диване в гостиной, сменной одежды для меня там не водилось уже больше двух лет, поэтому утром я натянула алое безобразие, в котором сбегала из городского участка под видом Джулии Белл, поверенной обворованного богача. — Что ты! Платье-то как раз улет, — воскликнул ракшас и продолжил мысль, — просто ты в нем ужасна. — О, спасибо, дружище, — скривилась я. — Твой комплимент сделал этот незабываемый день еще более ярким. — Обращайся, — просиял этот душка с хвостиком, подставляя локоть, — я всегда готов поддержать лучшего друга! Мы двинулись в сторону зрительного зала. В толпе я заметила того самого чудака в шляпе — точнее, уловила запах его одеколона. Даже головой завертела, высматривая приметную шляпу, но не преуспела. Скорее всего, театрал с ужасными манерами уже разделся и слился с пестрой толпой. Никогда не понимала, для чего так наряжаться ради обычного похода в публичное место, пусть даже и театр. Нет, выгулять платье или сверкнуть декольте среди зимы — это одно. Но бархатное платье, трехуровневая прическа и тяжелый гарнитур, доставшийся по наследству, — совсем другое. Рука Кая легла поверх моей, цепляющейся за его локоть, возвращая мое внимание к своей персоне. — А теперь ты скажешь, что у тебя стряслось? И учти: промямлишь что-то в духе «ничего страшного, Кай, не обращай внимания на мои мешки под глазами», и я отправлю тебя на курсы переподготовки лучших друзей. — Ладно, — пожала я плечами, — ты сам нарвался на откровения… Кай, ты же в курсе, что Звездная Элита перестроила улицу Великих Домов в столице? Так вот, кто-то из нашей верхушки решил повторить сей славный подвиг: снести и заново отстроить всю улицу. Всем жильцам и владельцам лавочек пришло уведомление о реконструкции и выселении. — Выселяли, естественно, на какой-то пустырь вне городской черты? — мигом сориентировался в проблеме Кай. — Естественно, — кивнула. — Мой дед подбил жителей написать коллективную жалобу и оспорить решение властей. И даже выиграл предварительное слушание, из-за чего местным шишкам пришлось отложить проект на пару месяцев до окончательного решения суда. И вот тогда-то они подставили меня… И я коротко пересказала Каю о краже медальона, Габриэле и своем позоре в участке. Приятель слушал и все больше хмурился, но под конец моего монолога его лицо вновь просветлело. — Так это же хорошо! — Не вижу причин для радости, — честно отозвалась я, нервно оглядываясь по сторонам. Судя по телодвижениям заядлых театралов, представление начнется с минуты на минуту, а мы с Каем все еще торчим перед входом в зал. Вон, даже контролер на входе подозрительно коситься стал. — А я вижу целых два: с тобой случилось настоящее приключение, от которого никто не пострадал, даже твоя девственность, а кроме того… впереди тебя ждут два замечательных часа спектакля «Облака в кетчупе». Предки, как можно быть таким оптимистом? — А почему здесь так сильно пахнет стариками? — шепотом полюбопытствовала я, присаживаясь на свое место. На меня с возмущением оглянулись обитатели соседних кресел и зрители с передних рядов. Кай вымученно улыбнулся и дернул меня за рукав алого платья. — Так, Лисичка, запоминай основные правила театра, — менторским тоном начал он. — Правило первое: зрители поддерживают глубокую, прочувствованную моментом тишину. Временами выстраданную, но не суть… Правило второе: зевать в театре неприлично. Если очень приспичит, то прикройся либретто. — Либретто? — нахмурилась я. — Это программка, бестолочь, — со вздохом пояснил учитель, кидая на мои колени книжицу с изображением купающегося в кетчупе небесного дракона. — Третье: все комментарии копи в себе до антракта или окончания спектакля. Правило четвертое: не сорить, не кричать, конфеты не жрать… Я, уже запустившая было руку в карман за спрятанным там леденцом, приосанилась и возмущенно выпалила: — За кого ты меня принимаешь, Кай? Я взрослая девушка с глубоким внутренним миром. И в состоянии просидеть до конца спектакля, не впадая при этом в летаргический сон. Без неуместных комментариев и сладкого чавканья конфетами! Кай хмыкнул, одновременно с этим зрительный зал погрузился в томный полумрак, а на сцене началось первое шевеление. Я проследила за полетом небесного дракона из картона и палок скептическим взглядом и широко зевнула. Раз… Другой… И уже через пятнадцать минут представления «взрослая девушка с глубоким внутренним миром» беззаботно спала на плече друга.