Глава 25. Расставания всегда печальны и непредсказуемы

Выходим из леса к пруду, и Агатес холодно обращается ко мне:

— Надо поговорить.

Коленки трясутся. Неужели проделки Чубы со снами Колдуна и Карна не возымели должного эффекта, и жертвы демонического коварства все помнят и знают? И сейчас они признаются в любви и потребуют сделать выбор, с кем остаться?

Карн падает на траву и потягивается. Присаживаюсь рядом, в волнении глядя на умиротворенную рябь волшебного пруда.

— Вопрос касается амулета.

Поднимаю разочарованные глаза на Агатеса и отвечаю:

— Не отдам.

— И не надо, — Колдун опускается на траву и вздыхает. — Он — ключ к твоей свободе от сделки, Рыжая. Он стал защитным Артефактом и пока он на тебе, у нас нет над тобой власти. Видимо, амулету передалось вместе с моей влюбленностью и желание спасти тебя от рабства. Или я хотел, чтобы наши отношения не были обусловлены твоей зависимостью.

— Теперь ты нам ничего не должна и свободна, как птица, — жует травинку Карн. — Удачливая ты.

— Я не поняла, — в тревоге расправляю складки на подоле, — мы расстаемся?

Карн и Агатес смотрят на меня так, словно я сморозила возмутительную глупость. Так и хочется влепить им по оскорбительной пощечине и вывалить на них невероятную новость, что я их бывшая, но моя вредность перевешивает злость, и молча сжимаю кулаки.

— Тогда я могу идти? — через минуту мысленных криков и рыданий спрашиваю голосом, что предательски дрожит.

— Подожди чуток, — касается руки Карн.

Я и рада подождать, потому что ноги онемели от обиды и ярости. Делаю медленные вздохи и выдохи, сдерживая слезы, и сглатываю комок истерики. По поверхности пруда бежит рябь, и из воды на травянистый берег выпрыгивают сотни лягушек, что сияют изнутри радужными переливами. Золотые глаза вспыхивают искрами в солнечных лучах, пока они неторопливо хаотично скачут в траве.

— Что происходит? — в изумлении оглядываюсь по сторонам.

Сказочные земноводные прыгают вокруг, мелодично квакают и завораживают инфернальной красотой.

— Иногда источник выходит из берегов, — пожимает Карн плечами. — Это как цветение.

Лягушки неожиданно разлетаются по округе мерцающей пылью и я охаю, в восхищении наблюдая за переливами в воздухе. Легкий ветер разносит призрачный песок, и душа тонет в тоске. Такой романтичный момент и приурочен к разлуке с двумя жестокими мерзавцами, которые и не понимают, что рвут сердце на куски.

Истерзана и потеряна. И в слепом отчаянии решаю получить от мальчиков прощальные поцелуи, чтобы забить в гробы нашей любви последние два гвоздя. Невзаимные чувства меня напрочь лишили гордости и логики в действиях, поэтому наклоняюсь к Карну, убирая выбившиеся локоны за уши. Он вопрошающе смотрит на меня и хочет что-то сказать, но я затыкаю его рот поцелуем. Божество замирает под моими губами. Через несколько томительных секунд, за которые я пытаюсь запомнить вкус губ Карна, заключаю в объятия удивленно всхрапнувшего Агатеса и с глухим стоном присасываюсь к его устам. Поцелуи кружат мне голову, но я все же обрываю ласку и освобождаю притихшего колдуна из загребущих и дрожащих рук. Вглядываюсь в расширенные зрачки, и Агатес с тяжелым вздохом валит меня на траву. В жарком исступлении целует, и отдаюсь во власть пьянящего желания. К дьяволу принципы. Сегодня могу позволить себе насладиться близостью, потому что за ней меня ждет пучина одиночества и страданий.

Агатес спешно стаскивает футболку, на секунду отпрянув, и Карн тут же жадно и глубоко целует меня, расстегивая молнию на спине. Кое-как справившись за замком, Божество неуклюже стягивает платье через мою голову, и Агатес вновь увлекает меня в водоворот поцелуев и торопливых ласк. Колдун с мычанием перекатывается на спину, когда я слабо толкаю его в грудь, и через секунду оказываюсь на нем. С глухим вскриком насаживаюсь на мужскую плоть и хватаю за руку Карна, требовательно дернув на себя. Я хочу двоих.

Карн, метнувшись ко мне, в грубой страсти целует и кусает губы. Мне приходится развернуться к нему в пол-оборота, и бесстыдных стонах стискиваю его член. Руки Агатеса скользят по груди, талии, бедрам. Касаюсь губами ключицы Рогатого, и тот, уловив настроение, поднимается с колен, пропуская пальцы сквозь мои волосы. На выдохе смыкаю губы на темной от прилившей крови головке. Хочу вновь ощутить дрожь и спазмы наслаждения на языке и в глотке.

Забавы втроем — неудобные, неуклюжие, но очень занимательные. Неуемная похоть объединяет меня и двух лучших друзей мычащее и стонущее чудовище — Карнон на полусогнутых ногах удерживает мою голову в руках, с каждым движением вторгаясь в истекающий густой слюной рот, а Агатес неиствует снизу, сжимая до боли и синяков талию. Я захвачена в плен возбужденными мужчинами, и в этой игре они ведут, а я подчиняюсь и подстраиваюсь под их толчки и рывки.

Не контролирую ситуацию, пусть я ее и сдетонировала. Мне не вырваться из рук Карна, чей член яростно пробивается на преступную глубину сквозь подкатывающие к миндалинам спазмы, и не соскочить с Агатеса, который беснуется подо мной, словно его век держали на цепи целибата. Грубые, резкие и болезненные для тела фрикции насыщают меня удовольствием. Не любовь меня согревает, а губят черный и густой, как деготь, грех и разврат.

Очередной толчок, и Карн вторгается в глотку. Испуг тонет под волной конвульсий, что скручивают утробу, плавят мышцы и дробят кости. В глазах темнеет. Агатес вжимается в меня, дернув тазом, и вторит реву Божества, чье семя вязким потоком изливается в меня. Ни вдохнуть, ни закричать. Лишь слабо мычу, едва удерживая себя в сознании, под обрывками которого метнулась мысль — будет очень обидно, если я сейчас задохнусь и помру с членом во рту на лесной опушке.

Карн выпускает меня из захвата, и с хриплыми и жалобными стенаниями отшатываюсь от него. Содрогнувшись в новом спазме, когда член с влажными и неприличными звуками буквально выскакивает изо рта, сползаю с Агатеса и падаю на траву, истерично откашливаясь вспененной тягучей слюной на зеленую и молодую поросль. Затем ничком падаю, уткнувшись лицом во влажную землю и лишившись последних сил. Слабая дрожь пробегает по телу, поглощая остатки оргазма, и я затихаю.

Карн и Агатес тоже молчат. Дыхание у них — шумное и обрывистое, но через пять минут оно замедляется и успокаивается.

Приподнимаюсь на локтях. Божество и Колдун спят — голые и умиротворенные. Бесшумно и спешно одеваюсь, застегиваю ремешки на босоножках и подхватываю сумочку. Мой черед уйти, не попрощавшись. Из травы на меня глядит Чуба и в жгучем смущении отвожу взор. Каждый раз забываю, что рядом с Агатесом всегда ошивается ручной и разумный демон, который, вероятно, наблюдал за нашими забавами со стороны.

— Нахер этих мудаков.

— Ты чего такой злой? — шепчу и хмурюсь.

— Я демон и мне нравится, когда все вокруг страдают, — перебирает лапками Чуба. — Особенно Колдун.

— Не думаю, что кто-то из них будет страдать, — присаживаюсь на корточки и касаюсь паука.

— Ты их плохо знаешь, — скрипит демон. — Им только дай повод пострадать, и они никогда не упустят шанса. После твоей смерти, я обязательно им все расскажу. О! Жду не дождусь этого момента.

— Ты ждешь моей смерти? — возмущенно охаю, и с осуждением качаю головой. — Не ожидала от тебя такого, Чубочка.

— Как-то неловко вышло, согласен, — паук виновато потирает передними лапками хелицеры. — Я не смерти твоей жду, а мести. Мести над Колдуном, который однажды поработил меня.

Агатес сонно бурчит и переворачивается на бок, голым задом ко мне. Чуба испуганно замирает и прячется в траве. Замечательно, я стала пешкой в интригах паука. Может, мне стоит раскрыть маленький секрет о своих увлекательных перерождениях, потому что нехорошо содействовать демону кошмаров в его обмане и манипуляциях. С другой стороны, это научит сердцеедов быть внимательными к другим девицам, которым не повезет влюбиться в них. Покидаю пруд в тихой печали, и руки трясутся от слабости и голода. Надо срочно перекусить до того, как выпустить из себя истерику, ведь душевные муки очень энергозатратны.

Глава 26. Заманчивое предложение

Иду вдоль улочки с ларьками с фастфудом, и замечаю в одном из них Ноа Последнего, который сидит за столиком и скучает в ожидании заказа. Мужчина в деловом костюме, сшитом портным на его фигуру, выглядит пугающе посреди скромной обстановки дешевой забегаловки.

Недоуменно пялюсь на Ноа через окно, и Последний поворачивает ко мне бесстрастное лицо и вскидывает бровь, мол, чего вылупилась? Никогда не видела богачей в сомнительной закусочной. Честно? Не видела. Ему бы устриц и трюфели кушать, а не еду обычных смертных.

Захожу в тесную забегаловку и присаживаюсь напротив Ноа, который молча прищуривается и одергивает полы пиджака.

— Вот это да, — склоняю голову на бок и смотрю на холеного красавца. — Очень неожиданно.

— Приятного аппетита, — взволнованный полный мужичок в белом фартуке и поварском колпаке ставит перед Последним и мной две тарелки с пастой в соусе песто и уходит, встревоженно оглядываясь на духа.

Удивленно смотрю на Ноа, и тот утомленно вздыхает:

— Предчувствие было, что кто-то составит мне компанию, но если бы я знал, что это будешь ты… — он замечает, что я готова вот-вот расплакаться и отмахивается. — Неважно.

— Меня бросили, — невпопад отвечаю я. — Почему я никому не нравлюсь?

Ноа протирает вилку и ложку салфеткой и сурово смотрит на меня.

— Мой тебе совет, закончи университет, открой стартап и разбогатей. Тогда тебя все полюбят. Заведешь себе красивых и молодых мальчиков, которые будут за деньги тебя боготворить и в рот заглядывать.

— Ерунда какая-то.

— Конечно, — Ноа наматывает на вилку спагетти, — куда лучше сопли и слезы размазывать по лицу и быть жертвой.

— Ты бы мог меня полюбить? — грустно спрашиваю и шмыгаю.

Я не в первый раз говорю глупости, поэтому мне уже и не стыдно. Ноа медленно моргает и отвечает:

— У каждого из нас есть шанс влюбиться, но я не думаю, что моя любовь придется тебе по нраву.

Мужчина отправляет в рот спагетти, и дожидаюсь когда, он прожует и проглотит, и вновь спрашиваю:

— Почему?

— Потому что, — Ноа невозмутимо промакивает салфеткой губы, — любовь для меня рискованный проект с сомнительными дивидендами. Я живу по строгому графику. У меня расписана каждая секунда. И даже секс у меня по четкому расписанию.

— Мне так не нравится, — фыркаю и решаю попробовать пасту, которая оказывается весьма недурственной.

Не в каждом ресторане или кафе можно искушать такое сбалансированное по вкусу блюдо. Идеальная паста. И это не мой голод виноват. Раз здесь сидит Ноа, то спагетти действительно хороши. Слишком хороши для маленького и замызганного ларька на улочке фастфуда.

Ноа и я в молчании расправляемся с обедом. Последний подкладывает под тарелку крупную купюру, которая в его пальцах на мгновение переливается мягким сиянием, и я в замешательстве гляжу на мужчину.

— У владельца большие планы, но ему совершенно не везет, — он откидывается на спинку стула. — Вчера здесь побывал Первый, который воодушевил его, но без меня он вряд ли добьется успеха.

— Благородно.

— Нет, — кривится Ноа. — Я устал обедать в грязи и бедности, но лучшей пасты, чем здесь, в городе не найти.

— Тогда надо успеть всё меню продегустировать до того момента, как забегаловка превратится в дорогой ресторан для богатых, — отодвигаю тарелку в сторону и подпираю лицо ладошками.

Ноа смотрит на часы и говорит.

— Так, у меня есть пять минут, — а потом с непонятным мне ожиданием переводит взгляд на меня.

— Пять минут для чего?

— Пять минут для секса в кабинке туалета, — флегматично отвечает Ноа.

— У меня сердце разбито, — тяжело вздыхаю и складываю бровки домиком. — Да и пяти минут маловато, тебе так не кажется?

— Мне достаточно и трех, — мужчина ухмыляется и встает из-за стола. — Четыре минуты.

— Я откажусь, — поднимаю глаза на Ноа. — Я не в состоянии насаживаться на третий член за день.

Последний в изумлении изгибает бровь и смеется. Успокоившись, он шагает к выходу.

— Кстати, — я оглядываюсь на мужчину. — Ты не в курсе, что стряслось у Девятого?

— Кота потерял, — Ноа закатывает глаза и открывает дверь. — Жирного и уродливого, как и он сам.

Дверь за Ноа скрипит и затворяется, но на улице я его не вижу. Вот бы и я так умела по желанию телепортироваться, но мне придется возвращаться домой на метро или автобусе. Благодарю повара, желаю ему удачи и обещаю обязательно вернуться. Мужчина рад слышать мои восторги и вручает скидочную карту на десять процентов, чтобы приободрить “грустную красавицу”.

«Грустная красавица» украдкой плачет в вагоне метро, а когда возвращается в пустую квартиру, уже горько рыдает. Имею право поплакать. Конечно, Агатес и Карн ничего мне не обещали, но все равно обидно. И все в кучу смешалось — не узнали во мне бывших, не полюбили меня, такую распрекрасную и особенную, и нагло заснули после страсти у пруда. Утираю слезы и шокировано гляжу на радужную лягушку, что недовольно выползает из моей сумочки и облизывает прозрачным языком правый золотой глаз.

— Обещанное Дитя, — доносится до меня шепот и нервно сглатываю

Через минуту я бегу с пластиковым тазиком, наполненным холодной водой, к лягушке, потому что вдруг без влаги она высохнет и погибнет.

— Иди сюда, — кладу скользкое создание в воду, и квакающее чудо прикрывает глазки, нырнув ко дну. Всхлипываю. — И что мне с тобой делать? А чем тебя кормить? Или ты не лягушка вовсе?

Перепончатое чудо проплывает круг по дну тазика, и я сажусь на пол рядом. Наблюдаю за лягушкой и лезу в смартфон, чтобы классифицировать хотя бы вид милого создания, чтобы понять, чем его кормить. В поисках полезной информации натыкаюсь на любопытную статью на сайте, который собирает местные городские сказки и эзотерический бред.

Автор утверждает, что некоторые из везунчиков периодически находят странных лягушек с золотыми глазами. И если кто-то встретил загадочную тварь, то стоит немедленно съесть ее. Живьем. Они якобы продлевают жизнь, привлекают удачу, богатство и очень ценятся среди всяких гадалок, нумерологов и хиромантов, потому что они позволяют прикоснуться к изнанке мира. В конце статьи автор заявляет, что он уже десятки лет ищет, но никак не найдет радужную лягушку, и просит связаться с ним, если кому-то улыбнулась удача. У меня глаза лезут на лоб от обещанной суммы за выкуп, и я испуганно смотрю на милаху в тазике.

— Съесть? Живьем?!

— Съесть… Живьем… — повторяет голос в моей голове, и я передергиваюсь от озноба.

— Не буду.

— Не буду…

— Ладно, — хватаю тазик, тащу его в комнату и ставлю под стол. — Не убегай.

— Не убегай…

Конечно, у каждого человека велико желание разбогатеть, но продать загадочную лягушку, чтобы ее скушал какой-то безумец? Нет. Пусть она не совсем животное, но у меня рука не поднимется так подло и несправедливо обойтись с дурочкой, что залезла в сумку. Надо вернуть ее к Источнику.