Глава 29. Слишком много эротики и любви

Сижу в пижаме на кровати, задумчиво расчесываю волосы, а на подушке шебуршит владыка кошмаров и повелитель страха — он подкапывает наволочку, топчется и ищет удобную позу для сна. Это мило, что Агатес оставил ручного демона присмотреть за мной, но я бы предпочла побыть в одиночестве.

— Давай сегодня обойдемся без окровавленных пони и гномов со вспоротыми животами.

— Я не стол заказов.

— Чуба, мне бы что-нибудь доброе и романтичное, — откладываю на тумбочку расческу и заплетаю косу. — Можно капельку эротики.

— Это не ко мне, — Чуба ложится и подбирает под себя лапки.

— Ну, ты хоть попытайся.

— Демоны не умеют в романтику и любовь.

Склоняюсь над пауком и чешу ноготком его спинку.

— Какой ты вредный.

Падаю на матрас звездочкой, раскинув руки и ноги. Кто я теперь? Человек или дух? Никакой связи с потусторонним миром не чувствую. В комнату заходит Ноа Последний, и удивленно приподнимаю голову:

— Ты тут по расписанию?

— Я тут по необходимости.

— Какой?

— Такой, — Ноа подходит к кровати, протягивает руку к бархатке и касается медальона.

Мужчина прищуривается, вертит в пальцах подвеску и усмехается:

— Я ожидал чего угодно, но не любовь.

— Она всегда внезапна, — вновь откидываю голову на подушку.

— И не поспоришь, — тихо отвечает мужчина, разглядывая в полумраке мое лицо. — И ставит в тупик.

С подозрением взираю на гостя. Он растерян, возмущен и возбужден, и не знает, как меня соблазнить и заинтересовать. Женщины на него сами вешаются, а здесь лежит рыжая сучка с милой косичкой и зевает во весь рот. Ну, не колыбельную же ей спеть?

— Можешь и колыбельную, — хитро улыбаюсь. — Это своеобразный способ соблазнения, но имеет место быть.

Ноа присаживается на край кровати, откинув полы пиджака. Он сам не верит, что повелся на глупую и бессмысленную провокацию, но надеется на то, что сумеет удивить.

Мужчина вздыхает и с приятной хрипотцой начинает нескладную колыбельную с акциями, биржами и об уставших трейдерах, которые засыпают во время важных сделок. И им снятся горы денег, растущие графики и яхты с красивыми, но продажными шлюхами. Очень необычная колыбельная, но голос у Ноа ласковый и убаюкивающий.

— Соблазнение прошло успешно?

— Можно и так сказать, — зеваю и с закрытыми глазами откидываю одеяло, — ложись рядышком.

Ноа молча подчиняется моей просьбе, и я с сонным ворчанием укрываю и обнимаю, уткнувшись носом в шею. Приятно пахнет. Что-то древесное с пряными нотками базилика.

— А теперь спи.

— Я не на это рассчитывал.

— Знаю, но было бы кощунством портить такой момент потрахушками.

— Я с тобой не согласен.

— Хочешь, чтобы тебе не было так обидно, я тоже спою тебе колыбельную?

Ноа думает, что я издеваюсь, но он неправ. Мне так уютно, спокойно и хорошо, что я не хочу нарушить магию поздней и ленивой ночи. Шепчу на ухо Ноа о спящем под осенними листьями зайчонке и его подружке луне. Последний хочет взбрыкнуть и уйти, потому что у него нет времени на подобную ерунду, но я кладу ладонь ему на грудь и продолжаю напевать незатейливый мотив.

— Спит зайчонок, и Ноа спит.

Мужчина тяжело вздыхает, закрывает глаза и через один куплет проваливается в сон. Одобрительно целую Ноа в висок, и слышу потрескивающий ревностью голос Агатеса:

— Еще один в твоем списке побед?

— Разве он не милый пупсик? — поднимаю взгляд на Колдуна, который застыл у окна.

— У этого милого пупсика стояк до небес, — шипит Агатес.

Спускаюсь рукой к ширинке спящего Ноа и кладу ладонь на его внушительный бугор и охаю:

— Действительно, но ты ведь тоже перевозбудился, пока подслушивал.

Улыбаюсь, потому что Агатесу не скрыть от меня неконтролируемое желание и жгучую ревность. Ох, милый Колдун, не будь ты таким дураком, то в моей постели лежал не Ноа, а ты и Карн, который прячется в тени у платяного шкафа. Злой и обиженный.

— Хватит его тискать за член, — хрипит Агатес и нервно растрепывает волосы.

— Я девушка свободная, — поглаживаю через одеяло естество сонно постанывающего Ноа, — и имею право тискать за члены, кого пожелаю.

— А как же большая и светлая? — глухо интересуется Карн. — Как же твои принципы?

— Мне кажется, — вглядываюсь в строгое лицо и шепчу, — если я захочу, то он влюбится в меня. Возможно, это уже случилось.

Ноа открывает глаза, и я вижу в его зрачках подтверждение своим словам. Ноа очарован мной, и его это жутко пугает, потому что противиться моему желанию любить и быть любимой он не в силах.

— Что же, — он убирает мою руку с паха и встает, нервно одергивая пиджак, — Источник породил чудовище.

— Вернись, — я хмурю бровки и хлопаю по матрасу ладошкой.

— Нет, куколка, — Ноа пятится к двери, пристально глядя на меня, — в мои планы не входит вечная любовь. Я тебя, как и Первого, на пушечный выстрел к себе больше не подпущу.

— Вернись.

Ноа замирает в нерешительности и скрипит зубами. Его тянет ко мне, мысли путаются и желание обладать мной растет.

— Борись, Ноа, — шелестит Карн. — Она лживая сука.

— Глупости какие, — охаю я и улыбаюсь мужчине. — Ноа, я буду любить тебя. Любить так страстно и слепо, как только умею. Ты ведь тоже этого хочешь.

— Борись, — клокочет Агатес.

— Ноа, — я протягиваю руки к бледному духу, — Будь моим.

Мужчина сглатывает, отступает еще на один шаг:

— Нет, — он истерично ослабляет галстук на шее и урчит, — не смей крутить мне мозги, ведьма.

Покидаю кровать и медленно подхожу к Ноа. Касаюсь его щеки. Любить богатого и успешного мужчину — одно удовольствие, и я готова нырнуть в этот омут и утянуть за собой высокомерного подлеца, который видит во мне опасность. О, мрачный миллиардер и скромная простая студентка!

— Борись, Ноа.

— Не слушай их. Ты и я… — выдыхаю в мужские губы. — Ноа, я научу тебя любви.

Ноа резко отворачивается от меня, с рыком распахивает дверь и скрывается во тьме.

— Не уходи.

Дверь бесшумно запирается, и Агатес самодовольно хмыкает.

— И с хрена ли ты такой довольный? — возмущенно оглядываюсь на Колдуна. — Ни себе ни людям.

— Почему он? — тот хмурит брови.

— Красивый, богатый, успешный и недоступный, — лениво перечисляю я, загибая пальцы. — И такой весь загадочный.

— А я, например, бог! — выходит из тени обиженный Карн.

— Простите, Ваше Божейчество, но вы свой шанс упустили, — отмахиваюсь от Рогатого и прячусь под одеялом. — Я не заинтересована вами.

— Ты так в этом уверена? — глаза Карна горят инфернальными зелеными огоньками.

— Абсолютно.

Карнон медленно стягивает футболку, поигрывая мышцами, и из его кудряшек показываются рожки.

— А так?

— Все еще нет, — качаю головой.

Руки Карнона спускаются к ширинке и неторопливо расстегивают пуговицу, а затем молнию. Брюки сброшены, и я оценивающе оглядываю Божество. Есть что-то завораживающее и пикантное в шерстистых ляшках, копытах и в угрожающе вздыбленном члене.

— Твой друг жуткий развратник, — с наигранным укором вздыхаю и перевожу взгляд на Агатеса.

А он уже успел разоблачиться, пока я наслаждалась стриптизом Карна. Смотрит на меня сверху вниз и не понимает, какого черта он творит и почему ждет от меня восхищения. А я восхищена. Зловещие татуировки подчеркивают его рельеф мышц и дополняют образ мрачного Колдуна с темным прошлым и впечатляющей до глубины души дубинкой между ног. Мать моя женщина, а как же мое кредо “С бывшими ни-ни”?

— Выбирай, — строго говорит Агатес.

— Не буду выбирать, — мотаю головой и перевожу взгляд с Колдуна на Карна, расстегивая пуговки, — двое или проваливайте.

— Не Жули, — печально отзывается Божество.

— Нет, — скидываю мятую рубашку.

— И не Марго, — выдыхает Агатес.

— Увы, — томно шепчу и стягиваю пижамные штаны вместе с трусиками. — Совсем не Марго.

Мальчики переглядываются, и я готова упасть без чувств от возбуждения и любви к двум идиотам, которые медлят, словно стоят перед пропастью и боятся в нее прыгнуть.

— Боритесь, — ехидно стрекочет на подушке Чуба.

— Сгинь, — рявкает Агатес.

— Да к черту, — шипит Карн и первым кидается в раскрытые объятия.

Целует. Жадно и отчаянно, будто только о моих губах и мечтал. Валит на спину, решительно раздвигает колени и с рыком, который я на вдохе со стоном глотаю, вторгается. Агатес наблюдает за нами, но мои мысли ощущения сконцентрировались на толчках, руках и губах Карна. Бесстыдно и громко вскрикиваю в рот Божества, чьи движения становятся резче и жестче.

И именно в этой животной страсти, что подпитывается душевным отчаянием, я и нуждалась. Подкатывает волна экстаза, и я обхватываю ногами шерстистые бедра Карнона, который грубым рывком вжимается в лоно и в оглушительном реве вскидывает голову к потолку. Вторю его вибрирующему зову, наблюдая, как красивое лицо вытягивается в оленью морду, а шея и плечи покрываются мехом.

Рогатое чудище выгибается в судорогах наслаждения и, истерично всхрапнув, переваливается через меня и падает на матрас. Мускулистая грудь божества тяжело вздымается, и я не могу взгляда отвести от оленьей головы на массивной мохнатой шее.

— Это какое-то твое промежуточное состояние? — переворачиваюсь на бок и касаюсь влажного бархатного носа.

— Смертные боятся меня в этом облике, — гулко отвечает Карн и устало фыркает.

— Ты одновременно страшный и милый, — лезу пальцами в пасть под мясистые губы. — Покажи зубки.

Сзади ко мне прижимается горячим телом Агатес и медленно проводит ладонью по груди, талии и бедру, трепетно целую в плечико. Крикливое зрелище не утолило голод Колдуна, и его возбуждение перетекает в меня слабым огнем. Подаюсь тазом назад, прижимаясь к мужской плоти. Агатес мнет, поглаживает и похлопывает ягодицу слабыми шлепками, что подстегивают желание, но я не тороплю и перебираю мягкую шерсть на шее Карна, который, похоже, задремал — глаза закрыты, дыхание ровное.

Ладонь Агатеса ныряет к промежности. Когда она касается ноющих и набухших складок из меня вырывается стон, но Колдун поднимается выше и нежно массирует тугое колечко между ягодиц. В испуге замираю. Приятно, пусть неловко и стыдно. На моем шумном выдохе, палец Агатеса соскальзывает внутрь, и я непроизвольно вздрагиваю, уткнувшись лицом в грудь Карна.

— Доверься мне, — шепчет Колдун и вновь целует в плечо, продолжая изнутри осторожно массировать мышцы.

Голос обволакивает негой, и стараюсь расслабиться под неторопливыми и непривычными ласками. Издаю тихий стон, когда палец входит на всю длину, и Карн, притворяющийся спящим, приободряюще поглаживает по голове. Густое возбуждение разливается по всему телу, и я раскрываюсь Агатесу, отринув смущение. Колдун выскальзывает, и во мне уже два пальца. Под копчиком расползается тянущее удовольствие, и под вспышкой похоти я готова на большее, но Колдун не спешит.

Вводит последние фаланги и размеренно ведет пальцами по кругу, расширяя глубины моего ненасытного чрева и вожделения. Сладостная и постыдная пытка топит меня в жалобных всхлипах и стонах. Агатес вытягивает пальцы, чтобы вновь нырнуть ими до основания и растянуть струну моего желания. Массирует, дразнит горячими и влажными подушечками и вторгается в меня уже тремя пальцами. Болезненные ощущения тонут под внезапно накатившем оргазмом, и я под спазмами чувствую, как сокращается анус и туго обхватывает фаланги плотным кольцом. Истерично мычу в грудь Карна, содрогаясь в порочном наслаждении, и обмякаю в его объятиях.

Через минуту сладостной истомы поясницу обжигают капли мужского семени, и Агатес судорожно выдыхает мне в шею. Улавливаю его слабое неудовлетворение — он не получил того, чего хотел, но спешка отвратит юную и неопытную девочку от анальных игр, а у него тлеет надежда насладиться этой милой и аккуратной попкой сполна. Я в смущении закусываю губы. Лучше не знать мужских намерений, потому что они часто порочны и грязны.

Сажусь и приглаживаю растрепавшиеся волосы. Я не сожалею о произошедшем. Оказии и случайные связи с бывшими — не такая уж и редкость. Чувства у меня не остыли за столь короткий срок после беседы у пруда, но я, все же, говорю:

— Это ничего не значит.

— Не понял, — ворчливо отзывает Карн.

— А тут и понимать нечего. Мы расстались, — капризно веду плечиком, чувствуя недоуменные взгляды на спине.

— Ты нам мозги чайной ложкой ковыряла со своей любовью, — охает Агатес, — а теперь на попятную пошла?

— Я, конечно, вас люблю, мальчики, — оглядываюсь на голых гостей, — но я тут подумала… — я хмурюсь и продолжаю, — хочу познать и любить других мужчин. Сколько одиноких сердец желает любви? Множество. Например, тот же Ноа. Сколько лет он страдает от одиночества?

Вспоминаю лицо Последнего и его испуганные глаза, когда он понял, что симпатизирует мне и видит не просто рыжую взбалмошную девку, а женщину, способную согреть его сердце, и печально вздыхаю.

— Ты сейчас серьезно? — оленья морда Карна кривится. — Ты запала на Ноа?

— Она теперь сама Ноа в каком-то смысле, — Агатес приподнимается на локтях. — Вот и говорит всякий бред.

— Это не бред, — оскорбленно откидываю косу за плечи. — Вы эгоисты, раз считаете, что я должна любить только вас, хотя сами…

— Ты, сука рыжая, посмотри на меня, — Карн морщит олений нос.

Божество злится и ревнует. Неужели я не понимаю, что его облик — доказательство его влюбленности, которую он никак не может обуздать и вновь затолкать в черные глубины тоски и отчаяния. Божечки, Рогатый втюхался в меня и сам признал это. Кидаюсь к нему с объятиями и смеюсь в шерстистую шею:

— Я тебя тоже люблю, — перевожу взгляд на бледного Агатеса и шепчу, — и тебя, — и добавляю, — но могу любить и Ноа. Он же милый, хоть делает вид, что весь такой холодный и отстраненный.

— Невероятно.

А памяти всплывает улыбка Первого, и я осознаю, что ему все эти века тоже было одиноко и очень грустно. Он со стороны наблюдал за жизнью многих людей, которые любили, а он нет. Как же так? Надежда и без любви?

— У тебя совесть есть? Ты всех решила перелюбить? — Агатес вскидывает бровь.

— Кроме Висельника и Бродяги. Один мудак, а второй самодостаточный пьяница, — падаю на спину между парнями и сжимаю их ладони. — Хотя и Ярому тоже не до любви, его смысл жизни — Висельник и вечная погоня за ним.

— Рыжая… — рычит Карн.

— С другой стороны, их можно ради эксперимента с кем-нибудь свести. Я не против побыть свахой, — хихикаю и мечтательно закрываю глаза. — Найти каждому пару, и пусть все будут счастливы.

Агатес ощупывает мою шею, бархатку и кулон. Пытается снять, растянуть или разорвать ленту.

— Не злись, вы будете у меня самыми любимыми мальчиками, — касаюсь лица Колдуна. — Вы уже меня первые.

— Рыжая, ты человек, а не дух, — Агатес вглядывается в мои глаза. — И должна оставаться человеком. Это проклятье.

— Нет, ты мое проклятье.

— Можно как-то выключить Ноа, — недовольно шепчет Карн.

— Я даже не смогу ее ослабить, как в случае с Висельником, — Колдун зло смотрит на друга. — Я же не специализируюсь на человеческих душах, которых накормили по макушку Источником! В моей практике подобного не было.

— Самое время повышать квалификацию, — шипит Карнон. — Ты колдун или как?

— А ты где был, когда это случилось? — Агатес сердито глядит в оленьи глаза.

— Дамочек в обтягивающих штанишках соблазнял, — зеваю и сонно смыкаю веки.

— Так это была, да? — фыркает Карн. — Мне было больно, знаешь ли! У этой сучки рука тяжелая.

— Но сердце наивное и доброе, а ты хотел ее поматросить и бросить. Я против подобного.

— Никто еще не жаловался.

— Она детей от тебя хотела, — с укором смотрю на Карна. — Замуж. И умереть в один день, а не в кустах ноги раздвигать.

— Я не в ответе за чужие желания.

— В ответе, если очаровываешь самым наглым образом. Не было бы у меня никаких претензий, если бы ты изначально оговаривал намерения симпатичным девочкам, — укрываюсь одеялом и понижаю голос. — Привет, я — Карн, и я хочу отыметь тебя в кустах. И без своих волшебных штучек.

— Так никто не согласится, — оленья морда исчезает и на меня глядят озадаченные человеческие глаза.

— Верно, потому что женщины хотят любви и романтики, а твой член просто идет ко всему этому приятным бонусом, — щелкаю Божество по носу. — А ты обманщик. Для таких и придумали всякие сайты, где вы можете найти секс на один раз. Хотя и там люди находят любовь.

Карн хочет сказать, что уже и на сайтах таких бывал, но случайные знакомства в лесу его будоражат сильнее — это своеобразная и азартная охота, но молчит, потому что не желает меня обидеть. Он испытывает легкий стыд, что я стала свидетелем его провалившегося соблазнения. Рогатый не желает быть в моих глазах жалким и озабоченным неудачником, который прячется по кустам. Какой же он тогда Бог?

— Боги бывают разные, — улыбаюсь и пропускаю пальцы сквозь кудряшки. — Зевс вообще в гуся превращался, лишь бы…

— Не начинай, — Карн откидывается на подушку. — Люди вечно напридумывают ерунды. Как можно с гусем?

— Мне тоже интересно, — вздыхаю. — А с быком? Хотя чего мне удивляться, я вообще с оленем пошалила.

— Действительно, — соглашается Агатес и зевком укладывается рядом.

— А ты старый, — бурчит Божество.

— Я молод душой.

— Так, мальчики, если с утра меня не будет ждать завтрак, то я обижусь. Берите пример с Первого, он замечательно готовит.

— Чудовище, — сипит Агатес.

— И что-то мне подсказывает, что его породили мы.

Засыпаю под растерянный шепот друзей. Из темноты сновидений вырывается радуга, по которой скачут задорные пони. Испуганно охаю — в их зубах окровавленные куски мяса. Лошадки прыгают вниз и с гоготом закидывают меня человеческими сердцами, которые гулко бьются и трепещут.

— Достаточно романтично?!

Поднимаю голову и вижу на мерцающей паутине огромного паука ярко-розовой расцветки. Глаза Чубы переливаются перламутром и вспыхивают сердечками. Не знаю, что ответить, но я однозначно впечатлена.

— А теперь капелька эротики, — гудит розовое чудище.

— Нет, Чуба! — вскрикиваю и не на шутку пугаюсь. — Никакой эротики!

Но Чуба меня не слушает и кидается розовой тенью вниз, совершая зрелищный кувырок в воздухе с фейерверками, и приземляется на две ноги. На две человеческие ноги! Передо мной стоит поджарый загорелый мужчина в розовых шелковых штанах и длинном халате цвета фуксии. Волосы струятся черным водопадом на его плечи и крепкую грудь, а на хищном лице с острым носом и высокими скулами играет томная улыбка.

Удивленно всматриваюсь в алые радужки глаз и не верю, что это тот самый милый и смешной Чуба. Потом спускаюсь взором на кубики пресса и чуть ниже. Под тонкой тканью штанов можно разглядеть очертания мужской эрегированной гордости. Слишком много эротики.

Прикрываю рот ладошкой, в шоке созерцая, как демон величаво вышагивает вокруг меня и окровавленных сердец, биение которых оглушают смущением и страхом перед беспринципным демоном. Шлейф халата стелется за Чубой, складываясь в огромное сердце, и слышу за спиной вкрадчивый шепот:

— Капелька эротики.

Правого уха касается жаркое дыхание, и мужские руки обнимают меня со спины. Между ягодиц упирается что-то твердое и требовательное. Вздрагиваю, когда понимаю, что рук больше, чем две, и со стоном открываю глаза.