Глава 36. Как у нас с вами

Сквозь сон, в котором я перебираю сокровища Анны, слышу голос Первого:

— Венди…

Ласково обнимает, и я сонно и невнятно что-то бурчу. Что-то о травяных сборах. Надо обозвать их как-то по-модному, чтобы чаи покупали не только дамы в возрасте, но и молодые девушки, которые после сеанса кундалини-йоги заварили бы чашечку успокаивающего отвара и насладились бы минутами медитации.

— Венди…

— Мм-м-м?

Целует в шею, но я лишь мычу, потому что никак не могу проснуться. Да и не хочу. У меня была бессонная и насыщенная ночь с инвентаризацией ведьминских вещичек.

— А кого ты любишь больше? — едва слышно спрашивает Ноа.

— Всех… одинаково… — сладко причмокиваю и вновь ныряю в дремоту.

— Даже родители не любят своих детей одинаково, — шепчет юноша в затылок. — Хоть и говорят обратное.

Сейчас я люблю больше всех подушку, одеяло и матрас, но сказать это не в силах. Сон упрямо затягивает меня на дно.

— Ты ревнуешь? — улыбаюсь сквозь слабые и легкие грезы.

— Наверное.

Ноа замолкает, и я погружаюсь в теплое молоко полуденной дремоты. Рука юноши несмело соскальзывает к груди, спускается на живот, и шею обжигает шумный выдох. Первый медлит и нежно поглаживает бедро. Грезы переплетаются с негой и сладким возбуждением, что разливается по телу мягкой волной.

— Венди…

Сон переплетается с ласками Ноа и его скользящими и несмелыми толчками, которые наполняют меня томной усладой. Возможно, Первый мне только снится, но это наваждение топит меня в протяжных и тихих стонах. Внутри разливается густой жар, и юноша с сиплым выдохом прижимается ко мне всем телом, заключив в тесные объятия. Размытые сновидения перекручиваются в тугую веревку и расцветают бархатными вспышками удовольствия.

— О… — хрипит Ноа. — Отпустило…

Зеваю и разворачиваюсь к Первому лицом:

— Так это не ревность, милый, была, — я немного обескуражена честностью и каким-то простодушием Первого.

— Только о тебе и думал, а в последние несколько дней так вообще очень тяжко было, — Ноа бесхитростно улыбается и касается пальцами моей щеки. — И все людские мысли вокруг меня сводились к надежде заняться любовью. Представляешь?

— Ты им транслировал… — я в удивлении изгибаю бровь и смеюсь, уткнувшись в подушку. — Господи, Ноа… Ты же должен толкать людей на подвиги, а не…

В небольшой истерике хрюкаю и в голос хохочу. Представила, как Ноа шепчет о надежде, а у него выходят влажные фантазии, что очень воодушевляют его жертв на сексуальные игрища.

— Это у меня впервые! — смущенно охает юноша и едва слышно спрашивает. — Теперь всегда так будет?

— Не знаю, — утираю слезы. — Может, тебе стоит перетерпеть и все станет, как прежде? Никакого интереса к поцелуям, близости?

— А я так больше не хочу, — Ноа наивно хлопает глазками. — А можно по собственному желанию включить и выключить…

Меня опять пробивает на смех. Закусываю губы, чтобы сдержать гогот и не обидеть Первого, и едва слышно отвечаю:

— Нет.

— Жаль, — вздыхает Ноа и переворачивается на спину. — Я теперь на короткие юбки засматриваюсь и едва сдерживаю себя, чтобы не подглядывать за подопечными, пока они душ принимают или переодеваются.

— А говорил, что думал только обо мне, — наигранно возмущаюсь я.

— Некоторые девушки голые по дому ходят, — обиженно жалуется Ноа. — Раньше не замечал. Врываюсь, чтобы нашептать какой-нибудь секретарше, что ее ждет отличный день на работе, а она в одних трусиках завтракает. И неудобно. Она думает, что дома никого нет, а я за ее спиной говорю, какая она молодец и ее скоро ждет повышение.

— А ты не врывайся в чужие дома, — прищуриваюсь и даю непрошеный совет. — О повышении можно и в метро нашептать.

Ноа встает и торопливо одевается.

— И так каждый раз будет? — приподнимаюсь на локтях и поджимаю губы. — Забежал и убежал?

— Я тебе завтрак приготовил, — оправдывается Первый и неловко улыбается, — и посуду помыл.

— Прощен, — падаю на спину и раскидываю руки.

— А еще твои трусики постирал.

— Чего?! — кашляю от неожиданности и пристыженно краснею. — Зачем?!

— Руками, чтобы кружева не испортились, — флегматично продолжает Ноа, вышагивая к двери. — Это я подсмотрел у молодой вдовы.

— Ноа! — возмущенно взвизгиваю и резко сажусь.

— Просыпайся, — Первый потягивается и выходит, — я заварю кофе.

Кидаюсь в ванную комнату в надежде, что Ноа пошутил и не трогал мое нижнее белье, но нет. Он не обманул — на бортике ванной аккуратно развешаны влажные трусики. Я смущена и не знаю, как реагировать на подобную заботу. И забота ли это, учитывая, что и у Последнего Ноа тоже какая-то нездоровая тяга к нижнему женскому белью?

— Здравствуй, Венди, — в ванную комнату заглядывает хозяйка квартиры и улыбается. — Я стучала, а ты не открыла.

— Не слышала, — испуганно смотрю на женщину и нервно подпоясываю халат. — Что-то случилось?

— Я жильца нового нашла.

— Но… Мы же договорились…

— Мне так спокойнее и с оплатой тебе полегче, — тараторит хозяйка квартиры так быстро, что я не успеваю слова вставить. — И ты под присмотром будешь, да и мальчик хороший. Воспитанный.

— Мальчик?! — охаю я. — Какой мальчик? Вы же против мальчиков! И я против!

Женщина хватает меня за руку и тащит за собой:

— Идем, познакомлю вас. Вы точно подружитесь.

В коридоре на массивном черном чемодане сидит Агатес — брючках, белой рубашечке с короткими рукавами. Волосы — тщательно зачесаны назад, а от татуировок на шее и руках — ни следа. Ни шрамика, ни черточки. Так посмотришь со стороны — приличный молодой человек, скромный и порядочный, но вот только я слышу его ехидные мыслишки — обманул доверчивую женщину и рад своему коварству. Колдуну было важно подписать договор об аренде, закрепить обязательства на бумаге, чтобы его чары и волшебство работали в стенах маленькой уютной квартиры.

— Вот твоя соседка, — хозяйка толкает меня в спину, и я корчу смущенному и лживому Колдуну гримасу недовольства. — Венди.

— Но ведь уговор был, — я оглядываюсь на женщину, — никаких мальчиков, только девочки!

— Не капризничай, — фыркает та и вручает Агатесу ключи. — Твоей стипендии не хватит на оплату всей квартиры.

— Я работу нашла.

— Вот и молодец, — хозяйка отмахивается и обращается Колдуну. — Если будут проблемы, то звони.

— Благодарю, — мило улыбается Агатес, сжимая ключи в ладони. — Обещаю, я не доставлю неудобств.

— Так я не про тебя, а про нее, — женщина кивает в мою сторону. — Ее соседка неожиданно съехала и не говорит почему. Все это очень подозрительно.

Выходит, и я сердито гляжу на Колдуна, который расстегивает верхние пуговицы рубашки и взъерошивает волосы. На коже проступают черные чернила, и он уже не выглядит милым и скромным мальчиком.

— Какого хрена?

— Ты не рада, что мы будем жить вместе? — Агатес катит в комнату Сюзи чемодан.

— Такие вопросы обычно обсуждают до, а не после, — зло следую за ним.

— Так я и обсудил, — Колдун открывает дверь и устало добавляет, — с хозяйкой квартиры. Та еще сука, конечно, двойную плату взяла только потому, что я мужчина. Это сексизм чистой воды.

Я рада видеть Агатеса, но готова ли я с ним жить под одной крышей? Слишком серьезный шаг. Меня вполне устраивало то, что мальчики бывали у меня внезапными набегами.

— Может, ты меня хотя бы поцелуешь? — Агатес обиженно вздыхает.

— А где Чуба? — касаюсь губами его подбородка.

— За спиной.

Оборачиваюсь и с визгом прижимаюсь к Колдуну, отшатнувшись в ужасе от увиденного — гигантская черная сколопендра ползет по стене, медленно перебирая жуткими и отвратительными лапками, и насмешливо стрекочет.

— Чуба изъявил желание поменять облик, — хладнокровно шепчет Агатес в ухо. — Я разрешил.

Пауки, какими бы они ни были жуткими, трогательные и пушистые милашки по сравнению с мразотной гадиной на стене.

— Я великолепен, — шуршит Чуба и ползет к потолку.

— Господи… — меня мутит только от одного взгляда на демона. — Как ты мог одобрить вот это?

— Лучший комплимент, — стрекочет сколопендра, кружась у люстры.

— Чубочка, милый, — в отчаянии шепчу, — я тебя умоляю, вернись в прежний облик. Или я съеду и сожгу квартиру. Вместе с тобой. Ты бы еще мокрицей…

Лучше бы я этого не говорила. Чуба сворачивается в подрагивающий клубок и падает к ногам огромной, размером с крысу, мокрицей. Истеричный и оглушающий вопль разносится по квартире, и я с ненавистью топчу хохочущую образину, которая растекается черной лужей и убегает стрекочущим пауком под кровать. Оседаю в слабости на пол и передергиваю плечами от омерзения.

— Плюс двести лет, — цежу сквозь зубы, охваченная злостью, что накрыла после испуга.

— А вот и нет, — доносится из-под кровати глухой и самодовольный голос Чубы. — Вот если бы ты в обморок упала, но увы. Легкий испуг полезен для здоровья.

— Так.

Агатес выходит из комнаты, внимательно осматриваясь по сторонам, и направляется уверенным шагом в комнатку в глубине квартиры, где Сюзи занималась по утрам йогой — небольшая коморка, где прежние жильцы хранили личное барахло. У меня на кладовку с крохотным оконцем были планы — получилась бы отличная маленькая мастерская, например, для макраме.

— Что ты задумал?

— Увидишь, — усмехается Агатес, запирает дверь в каморку и сыпет на пол круглые с золотыми прожилками семена.

— Не мусори! — рявкаю, и Колдун оттаскивает меня в сторону.

Семена потрескивают, а потом звонкими хлопушками лопаются, разрастаясь по полу и косякам зелеными ростками. Из-под дверной щели выбиваются сочные и густые травинки и выползает любопытная перламутровая лягушка.

— Что за…

Лягушка надувает зоб и скачет дальше по коридору, игнорируя мои возмущенные возгласы. Отвлекаюсь от наглой гостьи, и в смятении наблюдаю, как дверь идет трещинами, покрывается ползучими вьюнками и с треском превращается в зеленое полотно из цветущих побегов, что медленно расходятся в стороны. Из зачарованного леса ко мне выплывает во всей своей божественной красе Карн — с рогами и копытами.

— Привет, зайка, — целует в лоб и по-хозяйски цокает на кухню, игриво помахивая хвостиком.

— Ты тоже будешь аренду платить? — оторопев спрашиваю я и с изумлением рассматриваю узловатые побеги с цветущими вьюнками на потолке над дверным косяком.

— Если только любовью, — смеется Карн. — Я бог, какие у меня деньги?

— Обычные, — сипло отзываюсь я и стряхиваю с ноги квакающую лягушку. — Мальчики, вы чего творите?

— Я должен быть рядом с Источником, — кричит из кухни Карн. — Мы объединили твою квартиру с мои лесом, а то вся эта беготня через порталы утомляет.

— Ну и бардак, — слышу недовольный голос Последнего.

Смотрю на Ноа, который с интересом разглядывает живой и трепещущий листьями полог и вздыхаю:

— И ты тут?

Кивает. Тихий щелчок, и я оглядываюсь на звук. Позади нарисовалась новая дверь — белая со строгой хромированной ручкой.

— Вы мне тут перепланировку квартиры устроили? — с любопытством выглядываю за дверь, которая ведет в просторный и безликий офис Ноа с окнами во всю стену. Разочарованно вздыхаю и закрываю дверь. — Ничего интересного.

— Зато в любое время можем устроить ролевые игры, — Последний многозначительно ухмыляется. — Секретарша и строгий босс.

Мимо скачет лягушка, а за ней бежит Чуба, быстро перебирая лапками, и обещает сожрать ее вместе с потрохами.

— У вас совести никакой нет, — из кухни выглядывает сердитый Первый. — Это уже не завтрак, а обед!

— Действительно, — соглашается Последний и сверяется с наручными часами. — Обед.

Я настолько ошеломлена происходящим, что молча иду на кухню и сажусь за накрытый стол. Карн перекладывает жареный бекон в соседнюю тарелку с омлетом и морщит нос.

— Только не говори, что ты вегетарианец, — откидываюсь на спинку стула.

— Нет, — Божество вытирает вилку от жира салфеткой. — Просто не ем мясо.

— Тогда тебе и омлет нельзя, — Первый присаживается рядом.

— Почему это?

— Олени не едят яйца, — юноша дружелюбно улыбается.

— То, что я превращаюсь в оленя, не значит, что я олень, — Карн переводит взгляд на него. — И рога тоже ничего не означают. Мне не нравится вкус мяса. Тем более свинины. Она жирная.

— Потому что ты травоядный, — кивает Первый и обеспокоенно смотрит на Агатеса, который отправляет кусок бекона в рот. — А тебе можно жирное?

— Да, — недоуменно отвечает Колдун.

— Но старым не рекомендовано жирное. Для сердца вредно, — юноша придвигает к нему миску с овощным пюре. — Вот.

— Ты, мать твою, серьезно? — брови Агатеса ползут вверх. — Ноа, ты у меня схлопочешь по своей хорошенькой моське.

— За что? — Первый моргает и наивно продолжает. — Ну, ты же старый! Сколько тебе? Тысяча? Две, три? Самое время подумать о здоровом питании, — и тихо интересуется. — А зубы у тебя свои?

Последний с ожиданием смотрит на шокированного и оскорбленного Агатеса. Его тоже волнует этот вопрос, но у него не хватает душевной непосредственности, чтобы полюбопытствовать вслух.

— Свои, — шипит Колдун и ногтем большого пальца поддевает клык. — Я себя омолодил во всех местах. И начал именно с зубов.

— А затем? — Последний прищуривается. — После зубов?

Глотаю кусочек омлета и мысленно предполагаю, что после зубов Агатес занялся дружком в штанах. Колдун разочарованно глядит на меня и говорит:

— Колени, Рыжая. Ко-ле-ни.

— Я тоже не угадал, — успокаивает мое разочарование Последний.

Меняю тему, чтобы не злить Агатеса разговорами о том, какой он древний, и делюсь, что работаю в “Лавке Чудес”, упуская из рассказа покушение Анны на мою молодость и сердце. Зачем тревожить мальчиков лишний раз? Первый реагирует с восторгом. Последний отмечает, что на “ведьминских штучках” не разбогатеешь, а Агатес и Карн кривят лица и запрещают мне водиться с мерзкой старухой, потому что она хитрая дрянь и стерва, которая обманет и обязательно подставит. Все ведьмы такие.

— А я не спрашивала разрешения, — делаю осторожный глоток крепкого кофе. — Возможно, мне будет нужна помощь с тем, чтобы определить какие сборы ядовитые, а какие нет. Я хочу продавать людям забавный и безвредный товар. Без проклятий, наркотиков и отравы. И любовные зелья.

— Любовные зелья не назовешь безвредным товаром, Рыжая, — Агатес скрещивает руки на груди и смеривает меня взглядом. Да и не работают они.

— По моей задумке они будут работать только с добрыми намерениями, — мечтательно улыбаюсь, предвкушаю успех. — Прям как у меня с вами.

— Да не дай бог, — кашляет Ноа Последний и прижимает салфетку к губам. — Пожалей несчастных. За что ты с ними так? Это бесчеловечно.

— Соглашусь, — кивает Карн.

— А зелье соблазнения? — осторожно и со слабой надеждой спрашиваю я. — Как духи с феромонами?

— Это можно, — одобряет Агатес.

— А там и любовь придет, — прячу хитрую улыбку за кружкой. — Как у нас вами.