Носитель истины

За сорок пять лет своей жизни Николай Козочкин стремился познать всю мудрость этого мира и всех иных миров. Никто не понимал Козочкина. Жена – невежественная женщина – тратила массу времени на служение маммоне, вместо того, чтобы погружаться в созерцание мира и собственного духа. Друзья… Когда-то у него были друзья, но годам к тридцати все они куда-то исчезли. Козочкин воспринял этот факт как должное – без сомнения, он перерос всех друзей по духовному развитию, и теперь на смену им должны прийти новые. Однако почему-то никто так и не пришел. Когда родители изредка заглядывали в гости, отец рычал: – Сколько можно маяться дурью? Иди работать! Мать, тяжело вздыхая, втихаря совала Николаю деньги. Презренная вещь, конечно, но Козочкин брал купюры: почему-то без них в этом странном мире Николаю не давали ни еды, ни одежды, ни самого ценного – книг. Николай пытался познать Дао, но так и не понял смысла в Цзы. Он выучил все Библейские заповеди, но не хотел любить каких-то ближних. Козочкину почти понравилось учение Будды, но отказываться от всех желаний и страстей Николай не пожелал. Наконец, он понял: нужно создать свое и только свое учение, разумеется, опираясь на опыт многих до него. Взять из каждой религии, из каждого крупного философского учения самое ценное и смешать все это воедино – и гениальное учение прославит имя Козочкина в веках! Впрочем, суета все это, так нирваны не достигнешь. Или нет, не суета, а труд во благо всего человечества? Тут надо было основательно поразмыслить. Николай размышлял несколько суток. Наконец, он решил посоветоваться с представителем человечества, кое и было необходимо осчастливить новым учением. Николай вошел на кухню, где жена Маша жарила румяные, восхитительно ароматные блины, и стянул с тарелки горячий блинчик. – Мария, у меня к тебе серьезный вопрос, – торжественно начал он. – Ой! Блин обжег пальцы, и Козочкин положил его прямо на стол. Маша неодобрительно покосилась на жирный блинчик на столе, вздохнула и снова повернулась к сковородке. – Как ты считаешь, новое философско-религиозное учение должно быть анонимным, или я могу, с моральной точки зрения, прославить фамилию Козочкиных в веках? – Не знаю, – грубо буркнула Маша и ловко перевернула на сковороде блин. – Я к тебе обращаюсь как к представителю всего человечества! – с пафосом воззвал Николай. – Что ты мне посоветуешь? – Съешь блинчик, – миролюбиво посоветовала Маша. Да, никто не понимал Козочкина! Вот и невежественная женщина не вникла в суть глобальной проблемы. Николай взял со стола блин, осторожно подул на него и откусил сразу половину – истощенный раздумьями мозг нужно было хорошо питать. – И все же, – с набитым ртом выговорил Козочкин, – мне надо сделать правильный выбор. – Брось монетку, – противно хмыкнула Маша. – Монетку? – Николай так серьезно задумался, что даже жевать на несколько секунд перестал. Да, это был выход! Доверить судьбоносный выбор не случайному представителю человечества, а самому Провидению – что может быть лучше? – Ага, монетку, – продолжала Маша. – Мелочь у меня в кошельке, кошелёк – в сумке. Николай долго разглядывал двухрублевую монетку. Орел – это, конечно, он, Козочкин, автор будущего гениального учения. Если выпадет решка – значит, его имя придется скрыть от благодарных потомков. В общем, тоже неплохо: он превзойдёт по скромности всех предшественников – их-то имена сохранились. Николай представил памятник самому себе – неизвестному Учителю. Да, совсем неплохо. Козочкин вздохнул, зажмурился и прошептал: – Дай истинный ответ! Николай подбросил маленький судьбоносный диск. Монетка шлепнулась на пол на ребро и покатилась по полу. – Иди на фиг, Козочкин, – прозвенела она. – На работу устройся. Николай ошеломленно наблюдал, как некультурная монетка подкатилась к узкой щели между тяжеленными шкафами и скользнула внутрь. Николай почесал в затылке. Наверное, все пошло не так, потому что до жребия с монеткой он додумался не сам. Надо будет попробовать другие варианты. – На фиг! – в последний раз звякнул между шкафами неудавшийся носитель истины.