Глава 45. Максим

Маму ввели в искусственную кому до стабилизации состояния. Я выдержал тяжёлый разговор с доктором, тот сказал что теперь, при постановке верного диагноза лечение будет успешным, хотя дозу мама приняла конскую. Ева ждала меня в коридоре и заметно волновалась.

— Как она?

— В коме.

Мне доставило злорадное удовольствие увидеть, как кровь отхлынула от ее лица. Понимала ли Ева, к каким последствиям все могло привести? Да мама на краю смерти балансировала.

— Когда мама придет в себя, будет говорить с полицией. Это намеренное отравление. Лекарство покупала ты.

Ева побледнела еще сильнее.

— Я не хотела так! Последние таблетки Таисия приняла без моего ведома!

— Вот это в полиции и скажешь.

Я пошёл прочь, Ева побежала за мной по коридору. Вообще, я был уверен, что мама Еву выгородит, главное теперь, чтобы в себя пришла.

— Максим!

— Ева, единственное, чего я сейчас хочу, это чтобы мама выздоровела. А еще больше никогда тебя не видеть. Вы обе разочаровали меня до предела. Но от матери я отказаться не могу. От тебя могу, так что пожалуйста, исчезни.

— Макс!

— Ева, я все сказал. С мамой можете меняться на праздники открытками, главное не травите больше друг друга и меня не трогайте.

Она была без машины, но предлагать ее подвезти по известным причинам я не стал. Следующим пунктом был дед. Мы прояснили оставшиеся вопросы по договору, я чувствовал себя максимально выжатым и мечтал, чтобы эти дни остались позади. Когда договор был подписан и деньги переведены, я даже морального удовлетворения не испытывал.

— Как Катенька? — спросил дед.

— Полетела отдохнуть, — честно ответил я.

— Приезжайте погостить.

Я дал деду почти два месяца на сборы и переезд, все равно работы раньше весны не начнутся. Так что по сути владел его домом я, а жил там он. Туда же в гости и звал. Отзвонился в больницу к маме — стабильна, но из комы пока не выводят, дадут несколько дней. Сильно поражена печень. Повезло, что мама не увлекалась алкоголем, и печень ее, до экспериментов с лекарствами была, как новенькая, так что гарантии выздоровления были неплохими.

Позвонил в ветеринарку, нужно было уже разобраться, куда делась Катя, а работу она бросить не должна была.

— Здравствуйте, — сказал я в трубку. — Можете сказать, когда Воробейкина на работу выходит?

— А вы кто? — с подозрением спросили меня.

— Муж, — честно ответил я. — Мы поругались и она уехала, не сказав когда вернётся.

Минутное молчание.

— Муж?

— Муж.

— Эм…Должна была завтра выйти, но мы не уверены, что приедет.

Если завтра, здраво рассудил я, то возможно уже дома. Поехал к ней на квартиру. Открыл мне товарищ в трениках и шлёпках. Он был весь в пыли и вид имел очень взбудораженный.

— Катя дома?

— Катя улетела, но обещала вернуться, — сообщил он.

Я заглянул за его спину — там был хаос. Куски штукатурки, бумага, коробки…

— Вы решили вынести квартиру, пока ее нет? — вежливо спросил я.

— Мы сюрприз готовим, — гордо сообщил мужик. — Она о ремонте мечтает, вот мы все и демонтируем к ее возвращению.

Не знаю, был бы я рад вернуться в руины, как-то сомнительно.

— Ну, удачи вам.

— Эй, мужик, — крикнул тот мне вслед. — Путь к сердцу женщины лежит через физический труд! И в пошлом смысле слова, и в прямом. А уж ремонты они обожают, страсть. Айда таскать мешки с мусором и она растает. И простит тебя, как пить дать.

Идея была бредовой. Но в голове была мама, чертов дед, Катя…все это было бы неплохо выбить. И я вошел, снял пальто, и начал таскать на мусорку мешки с оторванными обоями прямо в костюме за полторы тысячи баксов. Ева бы умерла, хорошо, что ее больше нет у моей жизни.

Блондинка руководила процессом. Она же упаковывала в коробки все, что могло быть дорого Кате, как память. Книги, игрушки, украшения. Одежда, белье, обувь, все тоже шло в коробки и плотно утрамбовывалось на балкон. Обои отодрали в обоих комнатах, коридоре. Вынесли на мусорку продавленный диванчик из второй комнаты и несколько табуреток. Вася разошелся и демонтировал межкомнатные двери с коробками вместе. Выбросили поцарапанный стол и один шкаф. Советское кресло.

— Катя охренеет, — сказал я.

Вася довольно заржал. Я же предложил выкинуть еще и кровать, чтобы Кате точно негде было спать и она была бы вынуждена обратиться ко мне, но блондинка меня тормознула. На эту кровать я потом прилёг, чисто на пару минут и проснулся уже следующим утром.

Сначала ни черта не понял. Я лежал на половине кровати, вторая была уставлена коробками. Кругом хаос. Зато места так много стало…Катя точно выпадет в осадок, но не мне осуждать чужие сюрпризы.

На кухне не нашлось кружек и кофе, наверное все в коробках, поэтому пришлось попить воды. Время восемь — Кати нет. Я напрягся, поворошил свою память и вспомнил, что один из моих одногруппников пошел по линии МВД. Ему я и позвонил.

— Помоги найти, куда человек уехал, а, — попросил я.

— Что за человек?

— Жена.

Снова молчание.

— Та…блондинка?

— Не, другая, рыжая.

— Я узнаю в аэропорту и на железнодорожном, если ехала через них, отпишусь. Если как-то иначе, рыть слишком долго. Ок?

Я согласился и скинул Катькины данные. Давно так нужно было, а не ждать у моря погоды и ремонты делать, после которых спина ноет. Решив вопрос я поехал наконец домой, нормально мыться, переодеваться и завтракать. Через полтора часа пришло сообщение. Оказалось, Катя прибывает в город на поезде сегодня, в три часа дня, нагло похерив дежурство в ветеринарке.

Стоит ли говорить, что к трем я уже был на вокзале с очередным букетом цветов? Эдак мне скоро скидку постоянного клиента в цветочном дадут. Сегодня это были ромашки, целая охапка свежих белых ромашек. Я был готов всячески завоевать сердце Воробейкиной, а также любезно предложить ей пожить у себя, раз ее квартиру разгромили из самых благих побуждений.

Я топтался на перроне, стрельнув у кого-то сигарету, когда поезд подъехал. В каком она вагоне будет я не знал, поэтому пришлось крутить головой по сторонам. Я очень скоро ее увидел. Выглядела Воробейкина прекрасно, посвежевшей и отдохнувшей. Руки ее были свободны от поклажи, но не потому, что она путешествовала налегке. Сумку ее тащил какой-то рыжий хлыщ, и любезно при этом придерживал мою жену под локоть.